Слышался шум знамен,

когда весь народ в припадке

восторга, чуя в зачатке

мятеж, при своей повадке

ликовать без оглядки,

толпился вокруг палатки,

где брал он десять жен;

их своим юным жаром

расшевелил, как хлеба,

забыть заставив о старом

царе, чья ласка слаба.

Блеску потом хватило

жаждущему побед,

чье сиянье прельстило

ослепленный совет.

Взойдя звездой путеводной,

копейщиков сам он вел,

и реял в пыли походной

волос его ореол,

которому тесно в шлеме,

но, повелевая всеми,

на волосы был он зол:

одежд они тяжелее.

Полагалась пощада,

согласно царской воле,

красавцу в его крамоле,

но где для него преграда?

Он во власти разлада —

без шлема мясник для стада:

рать под угрозой вся.

В урочище скрылся диком,

где его выдали криком:

проливший столько крови,

он поднял надменно брови,

на теревинфе вися.

Был Иоав суров.

Висевшего под небесами,

запутавшегося волосами

увидел как зверолов,

и мчавшиеся лесами

с ним покончили сами,

стройного заколов.