В нарядах камергерских господа;

у них жабо — подобье облаков

и, называясь орденом, звезда

сияет из картинной темноты.

Величественных ветрениц черты,

чьи ручки намекают на мечты,

изящны, как ошейник у болонки,

и тут же знатоки, чьи вкусы тонки,

любители старинных пустяков,

которые чужим принадлежат.

Портреты эти нас не сторожат,

и поняли бы нас они едва ли;

они, боясь однажды постареть,

цвести для красоты предпочитали,

тогда как мы мрачнеем, чтобы зреть.