Глина, схожая с тестом,

солнцем обожжена,

оказывается жестом

руки, а рука нежна

девичья, и неизменен

жест ее, чем и ценен;

самой лишь себе близка,

так ловко, как в море лодка,

до собственного подбородка

доплывает рука.

Мы держим, вертим как данность

их, стойких чересчур,

готовы постичь их странность:

загадочную сохранность

каждой из этих фигур,

но мы к ним еще вернемся,

уже имея в виду,

что снова им улыбнемся

ясней, чем в прошлом году.