Когда пила со всеми вместе чай,

держала чашку не как все, иначе,

с улыбкою, обычно скрытой в плаче,

что больно было видеть невзначай.

И после чая говор не затих,

по комнатам перемещались взоры,

но, вслушиваясь в смех и в разговоры,

я наблюдал ее среди других,

как будто собиравшуюся петь

для нас, когда напрасно боль мы прячем;

у ней в глазах был, как в пруду стоячем,

заметен свет — бестрепетная сеть.

Шла медленно, обдумывая путь,

как будто предстоит ей осторожно

преграду некую перешагнуть

и не лететь ей дальше невозможно.