Первая радостная новость за последнее время для меня. Только с чего бы это комэска сменил гнев на милость?

— Иван Гаврилыч, я бы этого не делал. Он не готов совершенно, — начал отговаривать его Гнётов, поправляя свои растрепавшиеся волосы.

— Максимыч, спокойно. Вот мы и посмотрим, насколько он готов. Меня уже начальство дёргает за одно место. Командир сильно хочет с тобой, Родин, слетать, — сказал Буянов, просматривая ведомость. — У тебя тут одни «хорошо». Настолько всё плохо? — задал он вопрос Гнётову.

Как и ранее в училище, оценок по зачётам на допуск ниже чем «хорошо» быть не должно. По большей части ставились оценки «отлично», если допускающийся лётчик, хоть что-то знает. «Четвёрки», особенно если все, означало, что допускают тебя даже не авансом, а просто лишь бы допустить. Мол, в процессе службы доучишь. В лётном деле, особенно на реактивных самолётах, такой формальный подход не приветствовался. Тем более к молодому лейтенанту.

— Ужасно, я бы сказал. Такого я бы не допускал до полётов, — ответил Григорий Максимович.

Ну, врёшь ведь, Гриша. Нагло! Разгорячённый зверь, который бы прыгнул на этого зализанного маньяка, во мне не проснулся. Я смог сдержаться. Спасли, Григория Максимовича, его погоны и моя устойчивая психика!

— У вас ко мне личная неприязнь, товарищ капитан. Может, расскажете командиру, почему вы так ко мне не ровно дышите? — сказал я.

Нельзя же просто так мне терпеть такое враньё. Зачёты я сдавал образцово, знания показывал нормальные. Да сам Буянов, когда гонял меня по инструкции лётчику смог в этом убедиться. А этот «целый капитан» утверждает, что мои знания «ужасны»!

Реакция Гнётова была ожидаемой. Он тут же побледнел от злости. До этого момента капитан был вполне спокоен в своих эмоциях. Сейчас же он готов был взорваться.

— Лейтенант Родин, кругооом и марш готовиться, — спокойно сказал комэска, протягивая мне ведомость с проставленными оценками. — На выходных в наряд заступишь. Будешь дерзить старшим — заступать будешь каждые выходные. Заодно и выпивать не будет возможности.

В чем-то Гаврилович прав. Выпивать точно времени не будет с таким графиком нарядов. А про то, что вступил в спор с Гнётовым — накипело уже! Что не день, так какие-то палки в колёса от этого маньяка. Одно хорошо — скоро полёты, а потом хоть «на орбиту».

В эскадрильском классе я и в этот раз оказался в центре внимания. Одни поразились, что я вообще делаю с такими знаниями в их подразделении.

— Родин, ты когда начал заму по ИАС рассказывать про авиационное оборудование, он тебя хотел уже в инженера брать, — удивлялся мордатый Мендель.

О Паше, по первым дням службы, мало чего интересного могу сказать. Это типичный военный без каких-либо интересов, кроме семьи, рыбалки и домашних забот. Для таких как он, полёты — просто работа. В его глазах больше блеска, когда он рассказывает о смешных моментах в воспитании детей, чем от впечатлений от полётов.

— Как научили, Паш, — сказал я.

— А инструкцию даже я Гаврилычу не с первого раза сдал, — рассказывал Валера Гаврюк, заполняя свою лётную книжку. — Он так мне и сказал в крайнем полёте, что хотел уже тебя просто выгнать, потому, что ты буквально наизусть ему рассказывал.

— Я только типографию и год издания не запомнил в книжке, по которой учил, — улыбнулся я.

— Ты как так выучил? — спросил меня Марк.

— Сидел и учил. Ну, иногда пропускал стаканчик «Самарканда» с «Байкалом».

От услышанного состава алкогольного коктейля всех бросило в безудержный хохот. Гаврюк и вовсе матерился, мол, я нормальный продукт порчу смешиванием с лимонадом.

— Ты бы ещё водой разбавлял! — воскликнул Марк.

А по мне так, хороший советский вариант коньяка с колой. Аромат узбекского «Самарканда» чуть спиртуозный. Присутствуют нотки свежих спелых яблок и абрикосов. Дополняется это всё ароматом цветов шиповника и липы. Приправив это всё вкуснейшим «Байкалом», можно часами учить с хорошим настроением. Только вот на утро ощущения не из приятных. Живот крутит, голова болит и ужасный привкус во рту.

После моего рассказа, Валера Гаврюк попросил меня пройти с ним в коридор.

— Серый, я, как твой командир звена, с тобой ещё не разговаривал, правильно? — в тоне старшего брата начал разговор Валера.

— Ага, — кивнул я, понимая, что сейчас разговор будет вовсе не о полётах.

— Пока говорю, как старший товарищ. Нырнув в бутылку, можно в один прекрасный момент не вынырнуть. По себе знаю, — сказал Валера, хлопнув меня по плечу. — От алкоголя, не важно, в каком виде, избавься. Будут у нас сабантуи, проставы, вливания и так далее. Там под присмотром и выпьешь.

— Валер, да я всё понял. Пить вредно и очень плохо. Но можно в пределах разумного…

— Разумное, как показал твой первый день — не про тебя. Комэска до сих пор в гневе.

Они и об этом уже успели поговорить. А я-то думаю, чего уши недавно горели!

— Я не помню, что там произошло. Да и не такой я, чтобы приставать, — пытался я оправдаться.

— Ты же сам говоришь, что не помнишь. Исключать нельзя, что ты мог не со зла, а под воздействием мужских гормонов попробовать сблизиться с Алёнкой…

— Валера, да брось ты! Зачем мне эта Алёнка?! — воскликнул я, но понял, что коридор не место для повышенных тонов. — Есть… есть у меня в сердце другая девушка.

— Об этом только ты знаешь и твоя девушка. Остальные уже не особо верят, — махнул рукой Валера, и пошёл в направлении класса. — Если твоя девушка существует, то ей бы лучше приехать побыстрее. Завтра предварительная. Первый полёт летишь со мной. Далее с комэской, а там видно будет.

И чего они хотят посмотреть? Не забыл ли я как летать? Конечно, не забыл.

В день предварительной подготовки, как и полагается, я удостоился пристального внимания от комэски. На постановке задач он сразу поставил меня в известность перед всей эскадрильей, что на контроле готовности я буду исполнять сольный номер, то есть «нещадно» опрошен в самом полном объёме. Долго грозил, рассказывал о последствиях моего возможного провала, а также приводил хорошие и плохие примеры.

— Надеюсь, ты меня услышал, — подытожил свою речь Гаврилович, — Кто у тебя командир звена?

— Я, капитан Гаврюк, товарищ подполковник, — подскочил со своего места мой усатый инструктор на завтрашнюю лётную смену.

— Гоняй его, Валер, пока сопли не потекут. Вечером проконтролирую, — постучал пальцем по столу комэска.

— Он парень грамотный, Иван Гаврилыч. Подготовиться, как следует.

Гнётов при этих словах недобро ухмыльнулся.

— Посмотрим и на ваше руководство своим подчинённым, Валерий Петрович, — вставил заместитель комэски свою фразу, пытаясь зацепить и Гаврюка.

Валера при этом лишь весело улыбнулся, подмигнув мне. Странно, что комэска не видит конфликта в своём подразделении между своим замом и опытным лётчиком. Не есть хорошо!

Подготовка шла легко. Мой командир звена не заставлял меня зубрить, поскольку в этом не было необходимости. В какой-то момент мы и вовсе вышли с ним, взяв по кружечке чая, в курилку. Погода была осенняя. Накрапывающий мелкий дождь только усиливал желание подогреваться чайком, закутавшись в ДСку.

— А ты чего не в шевретке? — спросил меня Валера, указывающий на свою потёртую кожаную куртку.

Об этом я как-то и не задумывался никогда, хоть и кожаная куртка являлась отличительной особенностью формы лётного состава. Но вот в Осмоне мне пришлось познакомиться с интересной традицией, ранее, нигде не встречавшейся.

— На складе сказали, у вас тут негласный закон. Мол, надо первый вылет сделать, а потом на проставе тебе вручат в торжественной обстановке.

— Ай, забыл. Сам давненько проходил через этот ритуал, — согласился Валера, отхлебнув чаю из своей кружки.

— Советы дашь перед контролем готовности? — спросил я, но Гаврюк только улыбнулся.

— Ты пока зачёты всем сдавал, от корки до корки всё запомнил. Но этого мало. Теория и зубрёжка это всё ерунда. Нужно понимать, чего от тебя хочет машина, — сказал он.

— И чего же она хочет? — заинтересовался я этой интересной мыслью.

— Ей нужно управлять. Самостоятельно наши МиГи, в воздух подниматься, ещё не научились. Каждый раз, садясь в кабину, ты должен понимать, что ты для самолёта царь, создатель и генеральный секретарь. Понял?

— Оригинальная мысль. Тебе бы диссертацию по философии писать надо бы, — улыбнулся я, отпив ароматного горячего напитка.

— Да ну тебя. Мне предлагали замполитом эскадрильи пойти, да я перед народом не могу выступать. Лучше звеном покомандую.

— А с Гнётовым у вас в чём закусь? По должности обошёл тебя?

От моего второго вопроса Гаврюк слегка потускнел, и не стал сразу отвечать.

— Ну не хочешь не говори. Дело ваше с ним, — поспешил я снять свой вопрос.

— Не в должности дело, хоть и на меня отправляли представление. И не Максимыча вина, что его так с заграницей прокатили, — помотал головой Валера. — Противника во мне видит за должность комэски. Я с Гаврилычем Крым и Рим прошёл. В Афгане в паре по задачам работали. Он меня и хотел поставить на зама, а затем и на своё место, когда время придёт. А тут объявился наш Максимыч. И ведь комэска видит, что этот хмырёнок говнист, а не вмешивается. Хотя, на место его не мешало бы поставить.

— Не нам с тобой в дела начальства вникать. Малы мы ещё, — остановил я Валеру, который чуть не поперхнулся от услышанного.

— Согласен. Здраво мыслишь, — кивнул Гаврюк. — Обида у меня за то, что с должностью прокатили. Вот и понесло не в ту степь. Чай допиваем и пошли завтрашний маршрут и зону разберём.

На контроле готовности всё началось с опроса более старших товарищей. Естественно, что им задавались вопросы более лояльно. Уровень сложности менялся пропорционально должности и званию — чем ты ниже, тем и вопрос сложнее. Больше всего досталось Марку, но и он был не так плох. Что-то, да ответил по вопросу о кривых Жуковского. А вот после ответов Барсова, как и предполагалось, весь основной удар пришёлся на меня.

— Родин, расскажи мне, что ты завтра летаешь, — переключился на меня Буянов.

Я сразу обратил внимание, с каким интересом на меня посмотрел Гнётов. Ждёт моей оговорки или какой-нибудь неточности, чтобы втиснуться в процесс контроля готовности.

— Выполняю в первом часу лётной смены полёт по упражнению номер 1 «Контрольный полёт в зону и по кругу»…, — начал докладывать я.

Гаврилович затронул и аэродинамику, и технику пилотирования, и, зачем-то, приплёл сюда Устав Внутренней Службы. Со всеми вопросами, мне удавалось справиться. Я даже не вспотел и в горле не пересохло.

— Что ж, образцово, — сделал вывод Буянов. — У вас будет что-нибудь, Григорий Максимович?

Конечно! Могли бы, товарищ подполковник и не спрашивать, передавая слово Гнётову.

— Ещё раз доложите, товарищ лейтенант, на каком самолёте вы завтра выполняете полёты.

— Завтра выполняю полёты на самолёте МиГ-21УМ, бортовой номер 34, а также на МиГ-21СМ.

— А почему не называете номер СМа? Или вы пойдёте и сядете в любой? — язвительно произнёс Гнётов.

— Не называю, поскольку в плановой таблице полётов, бортовой номер не прописан, — спокойно ответил я.

— Родин, ты кому рассказываешь? — воскликнул капитан.

— Григорий Максимыч, ну можно же посмотреть, — заметил Буянов. — Вот же плановая, — указал он на большой лист плановой таблицы.

Взглянув туда, Гнётов изменил свою довольную ухмылку на гневно сжатые губы. Как говорится, это фиаско!

— У меня больше нет вопросов, — выдохнув, сказал Гнётов, откладывая в сторону таблицу.

— Всем отдыхать. Товарищи офицеры! — подал команду комэска, и распустил нас.

В предвкушении первого вылета после выпуска, я весь вечер штудировал инструкцию по производству полётов, чтобы быть готовым выполнить полёт в любой из зон и маршруту. Проверил своё обмундирование, полученное недавно на складе. ДСка в порядке, стропарез и фонарик вложены в комбинезон, в наколенный планшет записал ещё пару нужных мне цифр. Но что-то забыл…

— Футболка! — вспомнил я.

И правда. По сложившейся традиции, в полёт всегда одевают то, в чём уже летал до этого. У меня это была светлая футболка, которую я надел в самый первый свой ознакомительный полёт. С тех пор всегда она на мне в самые важные и контрольные полёты.

И при посадке в поле надевал. Всё же, летел с Крутовым и нужна была любая конспирологическая помощь. Футболку пришлось тогда ещё очень долго искать в больнице. Одна медсестричка вызвалась постирать, а потом ещё и приставала ко мне.

С Михайловым тоже в ней летал. И в стратосферу с «очень быстрым» возвращением оттуда. На экзамене с Граблиным эта футболка по-прежнему сопровождала меня. Значит, не стоит изменять традиции и надо её подготовить.

Из чемодана я достал свою реликвию и аккуратно положил на кровать. Выглядел мой счастливый талисман не совсем презентабельно. Слегка пожелтевший от пота воротник, и дырка подмышкой, которую я пару раз зашивал, но хватало не надолго. А главное — я её не стирал со своего крайнего вылета. Запах теперь соответствующий. Надо хоть простирать, а утром уже заштопать.

Справившись с последними приготовлениями на завтрашний лётный день, я занял своё место в кровати.

Опять тот самый сон, который я видел как-то в казарме. Палуба авианосца, на мне оранжевый ВМСК, а в руках планшет и шлем. Промозглый ветер, при котором лететь не рекомендуется, но дело очень важное. Чувствуется волнение техника, который докладывает мне о готовности к полёту моего Су-33.

— Приказ есть приказ, — говорю я ему, и надеваю на себя ЗШ-5.

Раздаётся сирена, которой я раньше не слышал на корабле. И меня начинает качать из стороны в сторону. Всё сильнее и сильнее…

Открыв глаза, я вижу перед собой побеленный потолок своей комнаты в общежитии, а в ухо бьёт противный звук будильника. Проверил часы, а там 4.00. Отчего-то я слишком рано поставил свой прямоугольный будильник «Слава» на час раньше. До отъезда на аэродром ещё три часа! И чего теперь делать?

Как говорится, не знаешь, что делать — качайся. Есть время — качайся. Пока все спят, ты качаешься. Быстрая зарядка дала мне необходимую бодрость. Особенно я заметил, что зарядился ниже пояса, где было очень тесно в трусах. Похоже, что физиологические потребности требуют удовлетворения. Да только пока мне не до девушек.

В коридоре общежития пусто и тихо. Таких жаворонков, как я больше не оказалось. Зато я и, правда спокойно приму душ и приведу себя в порядок. Заодно и будет больше времени футболку подготовить, зашив дырки. И очень хорошо, что сейчас никого нет в коридоре. Внушительная выпуклость в моих кальсонах могла бы испугать кого-нибудь. Тем более, что я видел здесь и девушек, проживающих в каких-то комнатах.

Открыв дверь умывальника я понял, что есть ещё более дурные «неспящие в Осмоне» в это время.

На подоконнике играл кассетник «Спутник». И это в то время, когда все спят!

Передо мной, подергиваясь под ритмы Бони М, тряслась аппетитная попа в салатовых шортах в стиле «мини». Девушка, находившись в притягательной позе, нагнулась над тазиком, в котором она тщательно настирывала панталоны, подпевая вокалистке на не очень хорошем английском языке. Я, конечно, поспешил закрыться в районе пояса, чтобы не смутить девушку своим… «стоячим положением». Успел в самый последний момент, когда она разогнулась и повернулась в мою сторону.

— Доброе утро! — воскликнула она, осмотрев меня с ног до головы, утирая свой лоб тыльной стороной ладони. — Я тут… простирнуть решила… Мешаю вам музыкой?

Мешать-то не мешает, а вот пол весь залила водой.

Странная барышня, хоть и симпатичная. Волосы — нечто среднее между орехово-русым и белокурым цветом. Я бы назвал это «грязным блондом». Открытое лицо с округлыми чертами. Выделяются только нос и подбородок, хотя, и они не острые, а слегка притуплённые. Талия в форме песочных часов. Скромная улыбка и очень добрые глаза. Прям чересчур, добрые! Если бы меня попросили взять её на роль в кино, я бы ей больше чем Белоснежку не дал бы играть. Перекрасить в брюнетку только надо.

— И вам доброго утра. Не мешаете.

— Ой… и вы по краю пройдите, — с придыханием сказала она, осмотрев вокруг себя пол, — Я тут разбрызгалась. Но уберусь. Вы главное аккуратнее, чтобы не поскользнуться…

Не знаю, видела ли она, что я закатил глаза. Слушать меры безопасности при следовании по мокрому полу, а также заверения в незамедлительной уборке по окончании стирки, не хотелось совершенно.

— Девушка, я просто хочу пройти в душ, — сказал я, прервав её на моменте про использование хлорки.

— Да, конечно, — замахала она руками, нервно стараясь не смотреть на мой голый торс.

Пройдя мимо бельевых верёвок, я попробовал на ощупь футболку, которую вчера постирал. Чутка нужно прогладить, и будет полностью сухой.

После горячего душа, я вышел в умывальник, в котором полным ходом шёл процесс уборки.

— А вам не надо на службу? — спросил я.

— Я успею. Мне тут недалеко, а потом…

— Ну и хорошо, что недалеко, — прервал я девушку на самом «интересном» месте.

Пока я чистил зубы, «принцесса Диснея» продолжала намывать полы. Закончив со своими бивнями, я вернулся к месту сушки своей футболки, да только её не оказалось среди сохнувших вещей. Пять минут назад же висела!

— Вы здесь не видели футболки? — спросил я у «маленькой феи», показывая на пустое место на веревке.

— Я там тряпку только взяла. Висела, такая дырявая! Кто ж вешает такое с одеждой?! — воскликнула девушка, выжимая тряпку в ведро.

Точнее, выжимая капли грязной воды с моей футболки в ведро! Вот же, Рапунцель недоделанная!

— Ты чего с моей футболкой творишь? — воскликнул я.

— Что? — удивилась девица, выпрямляясь в полный рост.

Ещё и удивляется! Вскипел я не на шутку. Так и хотелось мне её отдёргать за длинную косу!

— Ты чего мою футболку в тряпку превратила? — подошёл я к ней ближе.

— Вы… да как вы…, — начала хмурится девушка.

Во даёт! Ладно я возмущаюсь. Этому созданию волшебного леса впору извиняться за такой промах с выбором уборочного инвентаря.

— У тебя с тряпками проблема? Алё, дамочка! — показал я жестом, что стучу ей по голове, а потом указал на шкаф со швабрами и тряпками. — Там же подписано для броненосцев. Чего застыла? Зачем мою футболку в половую тряпку превратила?

— Вы… Вы как со мной… На «ты» мы ещё не переходили! — возмутилась она, бросая со всего маху футболку в ведро. — Ой, простите!

Швырнула она очень сильно. Да так, что меня почти по пояс окатило серой жижей. Тут же эта романтическая особа, закрыв свой рот ладонями, смотрела на меня растерянным взглядом.

— Ну, ты и с… синдерелла, твою мать! — махнул я рукой, выходя из умывальника под песню про крутого папочку в исполнении легендарного темнокожего коллектива.

Вот так утренний заряд эмоций! Хоть в трусах стало просторнее!