Не думаю, что я долго пролежал на земле. Буквально, сразу после мощного прилёта по ребрам меня уже дергал за грудки пухлый мужик, осыпая всеми возможными оскорблениями. Чего он только не грозился мне отрезать!

— Вошь ты лупоглазая! Я тебе руки оборву, и не только их. Ты по фамилии не Бессмертный, случайно? — кричал на меня лысый мужик.

— Дядя, вы оборзели? Чего развели? На кого бочку катите? — попытался я оттолкнуть его, но это было не так уж и просто. Крепко он в меня вцепился.

Девушка, чью внешность я только сейчас смог разглядеть, стояла рядом в слезах и тряслась от страха. Самое хреновое, что я от слова совсем не помню, как оказался на улице. Вот это меня развезло. В первый раз такое.

— Я тебя в эту бочку сейчас посажу и на губу отправлю, Диоген недоделанный! — резко отпустил меня мужик.

По части остроумных фразочек, он с Ребровым мог бы поспорить. А вот я продолжал еле удерживаться на ногах, вращаясь как гироскоп.

— Папа, пойдём отсюда. Он всё понял, — принялась уводить гневного дядю девушка.

— Конечно, понял. Порядочки тут у вас. Вот так и оказывай помощь, чтоб потом тебя… ик… за грудки таскали, — крикнул я вдогонку уходящей паре.

— Таких помощников за хобот и в штрафбат. Я тебе устрою, сладкую службу. Считай, ты уже в дисбате, — пригрозил мне мужик, заходя в подъезд дома.

Вот же… прекрасное завершение дня. Познакомился с командованием, встал на все виды довольствия, узнал в своём новом заместителе командира эскадрильи старого «друга», хорошо «накушался» и получил по ребрам, причём я так и не понял за что.

И этот хмырь старый вылез откуда-то. Не разобрался, и сразу драться, угрожать, оскорблять. Мог бы у дочери своей спросить, как всё было. Я хоть и пьяный, но не столько моральный дегенерат, чтобы приставать к девушке.

Хотя… Ведь девушка молчала и ничего не отрицала. Неужели я действительно приставал к этой девчонке, а потом завалил её, прямо здесь и… да нет. Не успел бы я так быстро.

При этих мыслях, я и не заметил, как уткнулся в свою подушку на кровати в комнате. В голове продолжали барражировать вертолёты, так и норовя заставить меня избавиться от моего ужина в желудке.

Наутро с плохим настроением и состоянием здоровья, я прибыл в эскадрилью, чтобы приступить к своим обязанностям.

— Марик, а ты куда вчера пропал? — спросил я у Барсова, встретив того в кабинете.

— Отошёл по делам. Как здоровье? Видок у тебя неважный, — покачал головой Марк, наливая себе крепкого чая.

— Не очень. Я бы ещё поспал, а то до сих пор штормит.

В кабинете появился Валера с остальными лётчиками. С первых шагов, он ощутил изменение атмосферы в классе.

— Чувствую запах вчерашнего праздника, да Марик? Накачали вчера Серёгу? — спросил Гаврюк.

— Сам поднакачался. Посидели за ужином немного, — потирая виски, сказал я.

— Ну да. Это ты не предусмотрительно. Сегодня комэска на месте. Захочет с тобой познакомиться, а ты с таким амбре, — сказал Мендель, ставя передо мной кружку с каким-то отваром. — На местных травах. Похмелье хорошо снимает.

— И запоры устраняет, — посмеялся Марик. — Тут уж придётся тебе выбирать, Серый — или взрыв мозга у Гаврилыча, или очко в сортире.

— Прекрасная альтернатива, — сказал я, отпивая из кружки. — Слушай, мне вчера показалось, что ты к девчонке приставал. Не припоминаешь?

Марик сразу замахал руками, что такого не могло быть. Он был у девушки в двух домах от общаги, и я его не мог там видеть. Над моим рассказом про вчерашний случай Барсов только посмеялся.

— Серый, ну тебе столько пить нельзя. Начинаешь небылицы сочинять. Если бы такое произошло в военном городке, ты бы уже сидел на губе, а ты чаи гоняешь на службе, — продолжал улыбаться Марик.

Кто-то рядом тоже услышал о моих вчерашних похождениях. В воинском коллективе только дай повод посудачить. Как минимум неделю будут вспоминать о твоём провале, а то и больше, если провал конкретный.

— Короче, это прям для анекдота ситуация, — смеялся Мендель. — Захотел Серёга пойти на свидание. Пошёл и надеялся, что там ему дадут.

— Ага, да только не думал, что звездюлей, — поднял смех в классе Гаврюк.

Я даже сам немного посмеялся. Самоирония сейчас очень даже кстати, чтобы отвлечься от дурной мысли. Как ни крути, а пить так, что не помнишь какие-то моменты — плохой знак.

После добротного отвара, меня потянуло в уборную. Желудок требовал аварийного сброса. Но и здесь меня поджидал неприятный сюрприз. Вбежав в умывальник, я обнаружил там моющего руки вчерашнего психованного папашу с голым торсом. Судя по штанам и обуви, он занимался спортом и теперь приводил себя в порядок.

— Опять ты! — воскликнул мужик, вытираясь полотенцем. — Чего забыл тут?

— И вам день добрый! Я немного тороплюсь. Дайте дорогу, — попробовал я убрать его со своего пути, но мужик снова упёрся.

— Я по-моему разговариваю с тобой, щенок, — остановил он меня, но сейчас меня даже рота солдат не удержит на пути в спасительное помещение с отверстием в полу.

— Дядя, вы вчера не так всё поняли. На честь вашей дочери я не покушался…

— Ты вот это бабушкам будешь на скамейке рассказывать. Ещё раз я тебя увижу, глаза натяну на пятую точку.

— Старый прикол, но из области фантастики. Не натягиваются так глаза, — проскочил я мимо него, и закрылся в туалете. — Поговорим потом, а лучше никогда.

Пока я кайфовал от облегчения, меня несколько раз поторапливали мои новые сослуживцы. Комэска жаждал познакомиться со мной и лично поприветствовать в своём кабинете.

О нём я ничего не знал, только что зовут его «товарищ подполковник». Кто-то уже в разговоре употреблял его отчество Гаврилович, но этому я не придавал значение. Познакомлюсь я уже с ним скоро и очень близко.

Забирая документы из эскадрильского класса, я получил последние наставления от своих коллег.

— На любую тему с ним можешь разговаривать. Всё понимает, мужик, — расхваливал его Мендель.

При этом Паша вспоминал, как подполковник его несколько раз отстранял от полётов. Было за что, и после этого у Менделя исчезли кое-какие ошибки в технике пилотирования.

— Он любит прямоту. Как есть говори и не юли, — говорил Валера Гаврюк.

— Комэска сторонник, чтобы все летали, а не занимались подсобными делами. А то штаб вечно кучу нарядов на нас скинет и ходим потом то в патруль, то в комендатуру, то ещё какими-нибудь дежурными по какой-то будке, — делился своими мыслями Марк Барсов.

— И часто наряды? — спросил я, собираясь выходить из класса.

— На всех хватает, — улыбнулся Валера. — Беги, старика не заставляй ждать.

Двигаясь в направлении его кабинета, в голове мелькали радостные мысли, что мужик он хороший. Народ в эскадрилье врать не будет!

— Товарищ подполковник, разрешите войти? — громко спросил я, заглядывая в кабинет командира.

— Проходи, проходи Родин, — крикнул мне кто-то из-за шкафа.

Большой шифоньер отделял в кабинете командира чайную зону от остальной рабочей. Оттуда играло радио на местном языке. И ведь ничего не понимают, а слушают. Я лично только расслышал название группы «Ялла». Гнётов поднял на меня глаза, оторвавшись от документации, и полностью бросил свои дела.

— Книжку смотрел у него, Максимыч? — продолжал кричать из чайного угла комэска и копошиться там. Видать, переодевается после прихода на работу в повседневную форму.

— Да. Всё там обыденно. Никаких предпосылок, инцидентов и происшествий по его вине нет. А свои соображения на его счёт, я вам уже предлагал, — ответил Гнётов, взглянув на меня с ухмылкой.

— Григорий, ты мне вот эти настроения брось. Подходит он нам или не подходит — не нам решать, — крикнул комэска.

Вот так Гришка Гнётов! Уже донёс до комэски на меня. Небось рассказал, что я алкаш и злостный нарушитель дисциплины. Ещё и летаю плохо.

— Понимаю, но вы с комполка можете утрясти этот вопрос, — предложил очередной пути избавления от меня Гнётов.

— Меня он сам определил к вам. Чем я вам не подхожу? — спросил у Гнётова.

— Да вот, Максимыч говорит, что ты злостный нарушитель всего и вся. К алкоголю неравнодушен и дерзишь много, — весело сказал комэска, выходя из-за шкафа.

Его лицо закрывало полотенце, которым он тщательно вытирал голову. В этот момент играл припев песни о джигитах в исполнении всё того же ансамбля. Слышался звук закипающей воды, а также подпевания комэски. Он уже зашёл за стол и принялся снимать с лица желтое полотенце.

— Я против перевода, поскольку приказы командования выполняю, — сказал командир эскадрильи, окончательно показав мне своё лицо и встретившись со мной взглядами.

Как я в этот момент не провалился под землю, уму непостижимо. Передо мной был тот самый мужик, с которым мы повздорили вчера, продолжили спорить сегодня, а теперь будем служить в одном подразделении. И почему мне так везёт на неприятности?!

— Мать мою женщиной зовут! — воскликнул Гаврилович.

— Д… да и мою тоже, товарищ подполковник, — неуверенно ответил я.

— Встреча на Эльбе, ничего не скажешь. И вот это чучело и есть наш Родин, Максимыч? — спросил у Гнётова комэска.

Капитан сам был удивлён такой реакции командира.

— С виду он вполне себе нормальный человек, а вот внутри…, — начал Максимович, но его перебил комэска.

— Конечно, нормальный. А с его внутренним миром я ещё вчера познакомился, так ведь, товарищ Родин? — громко спросил у меня командир. — Представиться только забыли друг другу — Иван Гаврилыч Буянов.

— Сергей Сергеевич Родин, — ответил я.

Рукопожатия не было. Сейчас оно ни к чему, поскольку в голове у мыслящего командира схема как бы мне не врезать за вчерашний вечер.

— Иван Гаврилович, вчера вечером произошло недоразумение, — начал я свою речь. — Мне сложно сейчас сказать что-то в свою защиту, поскольку я не помню всех событий.

— Допился, значит, до такого состояния, что и не помнишь, как на мою Алёнку запрыгнул? — злобно сказал он.

Так, девчонку зовут Алёнка. Это нам ничего не даёт.

— Не помню, но я не из тех, кто вот так прыгает на девушек. Я не моральный урод.

— Странно, а я бы так не сказал. Вчера ты был очень разговорчивым. Да и сегодня в умывальнике твёрдо стоял на ногах. А вчера валялся на моей дочери и катался по земле…

— Ну, вы придали мне хорошую динамику, вломив по рёбрам, — перебил я его, и от этого Буянова перекосило ещё сильнее. — Виноват, готов слушать вас дальше.

— А чего мне с тобой разговаривать? Радуйся, что я добрый и беспокоюсь за чистоту своей эскадрильи. Мне здесь не нужны алкаши вроде тебя!

— Вчера было исключение. Так-то я почти не пью.

— И тем не менее, был пойман с поличным в первый же день. Ты даже сейчас передо мной ещё не полностью отошёл от вчерашнего. Похмелиться, наверняка, хочешь?

Выпить нет, а вот минералочки бы сейчас, да пару часиков поспать не отказался бы. Ой, попал опять ты Серый!

— В общем так. Знакомство ты провалил. Инцидент с моей дочерью, сегодняшний приход в таком состоянии, а также «рекомендации» моего зама вынуждают меня перенаправить тебя во вторую эскадрилью. Там нехватка ещё больше чем у нас. Всех берут, — сказал Буянов, поднимая трубку.

— Товарищ подполковник, командир полка ясно дал понять, что летать я буду у вас.

— Это решаемый вопрос. Ты думаешь, что после такого мы с тобой сработаемся? — злобно бросил комэска трубку.

— Вы даже не разобрались в инциденте, а уже выводы сделали. Приставать к вашей дочери я не мог. У меня есть девушка. Зачем мне другие?

— Родин, не лохмать мне мошонку здесь! Мужик всегда думает сначала одним местом, а потом другим. Голова включается вообще в третью очередь, — отмахнулся Буянов, и потянулся за двумя стаканами и графином с водой.

Разлив воду, он выпил один стакан, а второй поставил мне. Даже в непростой обстановке проявляет понимание моего болезненного состояния. Стакан я выпил залпом, поставив пустой поближе к графину.

— Ещё? — спросил комэска.

— Не откажусь.

Так я опустошил весь графин, но Буянов не повёл и глазом.

— Сразу видно, кто пил вчера, тот пьёт сегодня. Графин в столовой наберёшь и принесёшь обратно, — сказал Иван Гаврилович, вновь поднимая трубку.

Дверь в кабинет открылась, и первым в неё вошёл командир полка, одетый в светлый комбинезон, тёмную ДСку и подвесную систему. В руках он держал шлем, планшет и какие-то бумаги.

— Максимыч, не пили меня. Год, а потом посмотрим. Работай пока, — высказывал он Гнётову. — Гаврилыч, к тебе с новостями решил заехать перед вылетом.

— Спасибо. Общаемся вот с молодым товарищем, — пожал Буянов протянутую руку командира, вставая со своего места.

Я к этому времени уже вытянулся по струнке, пытаясь не дышать, чтобы не показаться в неприглядном свете Томину.

— Это правильно. Больше выпускников не будет в этом году, — сказал командир, присаживаясь на диван у стены. — Садитесь, садитесь.

— Командир, да как так? У нас народ загнётся так. Мы и так тянем большинство вылетов по задачам. Ещё и в Афган перекинут в следующем году? — возмутился Буянов.

— Ты прям провидец, Гаврилыч. Думаю, что полгода и мы там опять будем сидеть, если с других округов не пришлют. Так что, давай пацана допускай, и я на него сам посмотрю в полёте. Вот кстати, телеграммы на переучивание с 24-й дивизии скинули, — сказал командир, доставая папиросу «Казбека».

Пока командиры что-то обсуждали по поводу предстоящего вылета, Гнётов внимательно перечитал телеграмму и готовился сделать вывод по ней.

— На нашей базе проведут курсы переучивания по модификациям ПФМ и СМ. Ещё рекомендовано по возможности как можно больше народу на Су-17 подготовить.

— О, командир, мы тут подумали с Максимычем, и кое-что предложить хотели, — хлопнул в ладоши Буянов, косясь в мою сторону. — Парня давай во вторую, пока ещё приказом его нам не отдали. Растёт пускай там, в профессиональном плане. Он и сам не против, да Родин?

— Так точно. Хочу новый тип освоить, — встал я со своего места, но командир махнул рукой, чтобы я присаживался.

— Ещё какие есть предложения? — спросил Томин.

— Правда, товарищ командир, хочет человек. Может он, потом в испытатели пойдёт, а так уже и несколько типов у него освоено будет, — уговаривал Гнётов.

Так и хотят от меня избавиться эти двое. В принципе, я и не против такого развития событий. Если сразу не задалось с новым начальством, лучше перевестись. Тем более, они сами настаивают и причину хорошую подобрали — профессиональный рост молодого лётчика.

— Ещё что у вас? — снова спросил в спокойной манере командир.

— Коллектив у нас слётанный. Барсов в прошлом году пришёл, так он уже у меня и ведомым на задачу слетал. А здесь мне его даже в пару не с кем поставить, — продолжал приводить аргументы в пользу перевода Буянов.

Командир выждал пару секунд паузы, прислушиваясь к песне из радио.

«А сейчас на волне нашего радио лауреат фестиваля „Песня года“ Роза Рымбаева», — объявил диктор.

— Мда, не лучшая мелодия перед полётом, — сказал Валерий Алексеевич, и встал с дивана. — Летать будет он в твоей эскадрилье, Гаврилыч. И не делай мне мозги своими переводами. Максимыч знает, когда я лечу с Родиным на проверку. И этот вопрос решён окончательно.

— Товарищ командир…, — попробовал снова уговорить его комэска.

— Иван Гаврилыч, ну сидит с лёгким амбре. Он что не человек? Отметил вчера приезд, с парнями познакомился. Не к твоей же дочери приставал? Всё, меня не провожать, работай с ним.

Метко командир попал по всем пунктам. Гаврилыч переглянулись с Гнётовым, понимая, что как не старайся, а от меня не избавиться. В первый раз у меня такое, что сам готов уйти, а не дают.

— Завтра с утра начинаешь сдавать зачёты, Родин, — сквозь зубы проговорил Буянов. — И советую подготовиться очень хорошо.

В общежитии продолжалась весёлая жизнь, а у меня кипела уже голова от перечитывания конспектов по конструкции самолёта. Смотревшая на меня с фотографии Женя, так и норовила посмеяться над моими потугами, запомнить принцип действия системы сдува пограничного слоя. Из головы всё никак не выходит вчерашний вечер и провал в памяти. За такими переживаниями, я не смог отказать себе в пропуске парочки рюмок приобретённого утром портвейна «Кавказ».

Редкая гадость, но на душе от него становится гораздо теплее. Так и не заметил, что уснул за столом, напротив фото Жени.

Утром с горечью обнаружил, что бутылка пуста, а голова слегка затуманена. И вот зачем спрашивается было пить? Ещё и одному!

Стойкий запах портвейна, исходивший от меня, был учуян комэской сразу, когда я вошёл в его кабинет для сдачи зачёта.

— Родин, ты какого лысого снова пил вчера? — выругался Гаврилович.

— Товарищ командир, я зачёт готов сдавать. А на это не обращайте внимание. Остаточное.

— Я тебе сейчас остаточное устрою. Давай, садись. Что сдавать будешь?

Начали мы с ним общение по инструкции лётчику. Это один из основных зачётов, который следует сдать для допуска к полётам. И он проходил вполне себе сносно.

Комэска всё спрашивал без подглядок в инструкцию. Видно, что командир он грамотный и знающий. Вот только ко мне он явно строг, раз ведёт уже со мной беседу в течение часа. А я всё продолжаю отвечать.

Когда уже надежда на заваливание меня окончательно угасла, был уже обед.

— Родин, не думал, что скажу, но ты что-то знаешь, — сказал Буянов по прошествии двух с лишним часов. — Первый зачёт ты мне сдал. Готовься завтра к аэродинамике.

— Есть, — радостно сказал я, поспешив покинуть кабинет командира эскадрильи.

С аэродинамикой, конструкцией, инструкцией по производству полётов на аэродроме проблем тоже не возникло. Даже Гнётов не знал до чего докопаться, и просто начинал мне переносить зачёты, отдаляя момент допуска.

Самый вопиющий случай несправедливости пришёлся на проверку лётной книжки, которую я завёл новую, скрепив страницы сургучной печатью на последней странице. Гнётов, проверял правильность её заполнения, играя при этом в «офисный баскетбол».

— Я не пойму, что ты здесь написал. Иди, переписывай, — говорил он, бросая книжку в урну, стоящую в углу кабинета.

Надо отдать должное капитану, он каждый раз попадал. А мне приходилось потом выводить все свои ошибки «Белизной». Мужики ещё советовали раствор уксусной эссенции и перманганат натрия или иначе марганцовка, но мне хватало и простого бритвенного лезвия.

Уже прошла неделя с моего крайнего употребления спиртного, и было это в выходной день. Но на следующее утро, я вместо законного выходного заступил в наряд, хотя ранее не планировался. Естественно, что запах помешал мне это сделать спокойно. А инициатором этого назначения в наряд был сам Гнётов.

Вскоре я успел пройти и теоретическое переучивание на модификацию СМ. Эти занятия проводили специально приехавшие инструктора из дивизии, чтобы не отвлекать нас от постоянной боевой работы. Я, естественно, ещё пока был на земле и в полётах не участвовал. Меня ещё продолжали изводить зачётами Гнётов и Буянов.

И если комэска уже сдавался и готов был выпустить меня в полёт, то вот Гнётов стоял ещё на своём.

— Родин, ну вижу что учил, да только не достаточно. Надо ещё подучить, и тогда сдашь зачёт, а пока нет. Иди, готовься, — в очередной раз не удовлетворил я своими знаниями капитана.

Это уже было похоже на реальное издевательство, поскольку рассказывать про количество заклёпок на корпусе снаряда С-5 из дисциплины «Авиационное вооружение» невозможно. Их никто и не считает там.

Всё это меня уже начинало реально бесить.

— Товарищ капитан, может, вы отстанете от меня и допустите? Вам не надоело самому? — спросил я напрямую.

— Я ещё и не начал к тебе приставать, Родин, — медленно и с неким наслаждением проговорил Гнётов. — Не знаешь материал в должном объёме, так иди и учи.

— Вы сами этого не знали. Может, уже забудем все наши разногласия и начнём работать? — предложил я.

— Конечно. Вот сейчас ты берёшь книгу по авиационным средствам поражения и идёшь с ней работать к начальнику штаба эскадрильи. Помогаешь ему с документами и при этом учишь.

Ну что за кретин! Везде поднасрать хочет. Когда-нибудь мне должно повезти в этой жизни и на моём пути не будет таких вот кренделей!

Я не успел выйти из кабинета, как в него вошёл Буянов.

— Где твоя ведомость? — спросил он, обращая внимание на бланк с зачётами на допуск к полётам.

— Вот, товарищ подполковник, — показал я ему, и Гаврилович резко вырвал её из моих рук.

— Послезавтра у тебя предварительная. И попробуй мне быть с запахом на постановке, — пригрозил мне кулаком комэска.