Аэродром Осмона находился в нескольких километрах от части. Дойти туда пешочком — это не про лётный и технический состав. Обычно, а точнее всегда, на полёты всех участвующих возят. И это никак в училище — загрузили вас всем взводом в кузов ЗИЛа или УРАЛа и отправили в район здания высотного снаряжения.

Теперь на полёты меня будут возить на военном автобусе марки ГАЗ. Пожалуй, это событие должно было меня обрадовать, да только утренняя перепалка с жительницей нашей общаги хорошего настроя поубавила. Ещё позволила себе возмущаться, что я не так к ней обращаюсь.

— На «ты» не понравилось, её высочеству, что я с ней разговаривал, — поделился я своими впечатлениями с Марком, который сидел со мной на одном сиденье.

— Серый к тебе всегда так неприятности липнут? — посмеялся он.

— Периодически, — подтвердил я.

Моя жизнь — сама по себе сплошная неприятность. А вторая её часть, так и вовсе склад невезений.

Все мероприятия лётного дня совершенно не отличались от подобных в училище. Позавтракать в столовой — первое, с чего нужно начать рабочий день. Как и всегда на столах отменные блюда, принесённые опрятно одетыми и приветливыми официантками.

Вообще, атмосфера лётной столовой — это отдельная тема, о которой кто-нибудь да напишет книгу. Красивая сервировка столов, на стенах картины с авиационной тематикой, играет современная, по советским меркам, музыка, а в воздухе смесь приятного запаха еды и женских духов. Вся обстановка располагает к тому, чтобы лётчик пришёл и расслабился на несколько минут, отбросил мысли, что ему ещё работать и работать.

Бывалые лётчики никогда не упускали возможности подшутить со знакомыми официантками.

— Юлёк, а где мой пирожок? — громко сказал одной из девушек-официанток кто-то из второй эскадрильи.

Девушкой она, конечно, была давно. Сейчас это крупная женщина, чья большая грудь привела к нарушению центровки тела и оттопыриванию попы назад. Выглядела она, словно императрица на балу. Переборщила, правда, с косметической штукатуркой на лице. И всё же, как и императрица, сохраняет стойкость и властный взгляд. Молодец тётка!

— Тимоша, не наработал ты на него ещё. Как вспомнишь ко мне дорогу, так и пирожки появятся, — ответила официантка Юлия.

Тимофей что-то промямлил невнятное, в контексте, мол, пирожки сейчас, а встреча потом. Внимание такой женщины, как Юля, так легко не привлечь.

— Анют, чего у нас сегодня на завтрак? — спросил Валера у официантки, подошедшей к нам.

— Каша манная, каша рисовая, каша гречневая… — улыбнулась ему милая брюнетка, с ярко красной помадой на губах, которая была чуть младше «императрицы».

— Ну, раз, у вас на завтрак, как и всегда, и мне тогда тоже «как всегда», — сказал Гаврюк, подмигнув и нам.

— Оладушки, блинчики и тазик повидло? — уточнила официантка Аня, на что Гаврюк и остальные за столом закивали.

— А я у вас первый раз, так что мне можно и кашу рисовую, — сказал я.

— Это новенький, Валер? — указала Анна на меня, распахнув ещё шире свои голубые глаза, сильно подведённые чёрным карандашом.

— Да, прибыл с училища, — ответил я за Валеру.

— Молоденький. А чего, блинчиков и оладушек не принести тебе? — спросила официантка.

— Нет, спасибо.

— Ты, если что, не стесняйся, — сказала Анна, выставляя передо мной тарелку с кашей. — Валер, этот вроде ничего, приветливый. А то Гаврилыч пришёл домой и говорит, что к вам прислали какого-то молодого.

— И чего говорит? — спросил я, но лучше бы не спрашивал.

— Сказал, что конченый, но умный, — ответила Анна, чем заставила весь стол заржать.

— Может быть, конечно умный? — переспросил я.

— Нет, я его сейчас в точности процитировала, молодой человек.

Интересно, а она в курсе, что в первую эскадрилью пришёл только я один, и её высказывание было относительно меня?

Пока все успокаивались, я продолжал уплетать кашу. Смех моих коллег закончился не сразу. Такой отзыв обо мне со стороны командира эскадрильи нужно было ещё постараться заслужить.

— Серый, ну ты не расстраивайся, — пытался успокоиться Марк, приступив наконец к поеданию оладушек. — Комэска скоро добавит ещё пару прилагательных к описанию твоей персоны.

— Я согласен с тем, что знакомство у меня с ним не задалось, — сказал я, отпив чая. — Но с формулировкой на букву «К» я не согласен.

— Серый, не боись. Покажешь Гаврилычу свои летные навыки, и он это «первое прилагательное» уберёт, — толкнул в плечо Марка Валера. — А ты, Марик, лучше бы пошёл и помирился со своей девушкой. Сам же жаловался, что любовь у тебя не клеится. Прояви смекалку.

После слов Валеры, Марк быстро замолчал.

Закончив с завтраком, мы с Валерой двинули к стоянке самолётов, а точнее на Центральную заправочную топливом. ЦЗТ сейчас вместила в себя почти полтора десятка бортов МиГ-21 различных модификаций. Одно место пустовало, поскольку этому борту с минуту на минуту нужно будет вылететь на разведку погоды. Одна из «балалаек» МиГ— 21 модификации УМ уже стояла на предварительном старте, в ожидании разрешения на занятие полосы.

— Пока Гаврилыч с Гнётовым сейчас разведку сделают, я тебе твой самолёт покажу. А вот и он, — указал мне на борт с номером 43.

— Это все машины в полку так подписываются? — обратил я внимание на отличительный цвет номера борта, нанесённого на камуфлированный фюзеляж.

— Да, в нашем полку бортовые номера рисуются жёлтым цветом с синей окантовкой. Су-17е из второй эскадрильи точно также подписываются. Там уже парочку пригнали. Сейчас будут ждать, пока переучивание пройдут их лётчики, — рассказывал Валера. — А вот и Дубок.

Изначально, я представлял себе, что техники самолётов всегда невысокие ребята с мозолями на ладонях и вечно вымазанные в какой-то жидкости, пускай даже и в спирте.

Но мой техник меня удивил. Я уж подумал, что мой старшина с курсантской роты Мозгин перевёлся служить на стоянку в ТуркВО. Передо мной навис огромный мужик, размером со слона. Выглянувшее из-за облаков солнце, он попросту закрыл собой.

— Прапорщик Дубок я, — представился мне техник, слегка зашевелив своими усами Будённовских размеров.

— Лейтенант Родин. Самолёт готов к полётам? — спросил я, протянув ему руку.

Техник сначала взглянул на меня, а затем крепко пожал своей огромной ладонью мою. Видно, что он старался не делать мне больно, и это у него почти получилось. Ни одной кости не сломал, но небольшой хруст я услышал.

— Та да, точно товарищ Родин, — с интересным акцентом — смесью казацкой балачки и белорусского говора — произнёс Дубок.

Среди всех техников, он один стоял без ДСки. Из-под его технического комбеза выглядывал коричневый воротник свитера.

— Ладно, Дубок, ты ему тут покажи всё. Сергей, газовку сделаешь, а потом на указания, — сказал мне Гаврюк, и очень быстро исчез.

— В кабину надо, товарищ лейтенант? — с сильным казацким говором продолжил Дубок.

— Можно просто Сергеич. Из казаков? — спросил я.

— Бачишь, Сергеич. Давай до кабины, а то разведка скоро закончится, — ответил мне Дубок.

Силу своего техника я вновь ощутил, когда поднимался по лестнице в кабину.

— Помогу, Сергеич, — сказал Дубок, вступивший на стремянку вместе со мной.

Одной рукой он оторвал меня от лестницы и опустил в кабину. Во силище! Я не сразу понял, как это возможно. Ещё и усадил точно в кресло, почти не зацепив органы управления.

— Проверяй, а я вниз. Держи, — протянул он мне карамельку в желтой обёртке с надписью «Дубок».

— Спасибо. От двигателя! — громко сказал я, и принялся проверять свой самолёт.

Теперь это будет мой борт, с которым мне предстоит работать ещё очень долго. Надо знакомиться с кабиной и приборами. Тем более, что МиГ— 21СМ это несколько другой самолёт с новым оборудованием.

Закончив с газовкой и покинув кабину уже самостоятельно, я проследовал в здание высотного снаряжения, где кипела основная жизнь полка во время полётов.

Вообще, шлемы, маски, штаны с трубками, то есть противоперегрузочные костюмы и прочее лётное снаряжение хранили здесь в специальных шкафах. Естественно, что за этим всем смотрел и следил специально обученный личный состав, чтобы соблюдались определённые условия хранения. В первую очередь должны были соблюдаться температура и влажность. Хотя в комнате, для хранения таких вещей, кроме форточек и вентилятора я не увидел иных климатических установок.

В комнате имелось место и для снаряжения командировочных экипажей. Только его постоянно не хватает, как мне объяснил один из лётчиков, проверявший свой шкафчик.

— Спасаются, наверное, любой подходящей горизонтальной поверхностью? — спросил я.

— Эт точно, — сказал он, доставая из чехла свой защитный шлем. — Тебе уже показали лётную комнату? Туда, два диванчика, стол с нардами и телевизор недавно приобрели.

— Самое важное помещение в полку мне не показывали, — улыбнулся я.

— Тогда пошли.

Спустившись на первый этаж, мы прошли с моим новым знакомым в комнату, где уже сидело несколько человек, двое из которых очень громко спорили о вчерашнем хоккейном матче ЦСКА и Динамо.

— Три — ноль. Три, мать его, ноль! — показывал счёт на пальцах один перед лицом другого.

— И что? Думаешь, вы снова возьмёте чемпионат? Да как бы ни так! Спартачи вас прижучат скоро! — отмахнулся от него второй.

— Спартак это наша проблема. А вот Динамо твоё как всегда понадеялась на Мышкина, Билялетдинова и Мальцева. Результат— то какой?

Такие споры можно долго слушать, а смотреть на лётную комнату можно ещё дольше. При желании, здесь и жить можно. Несколько диванов, бильярдный стол в центре, парочка больших самоваров, рычащий холодильник и цветной телевизор. На полу расставлены большие растения, прикрывающие разрисованные картинами с изображением самолётов и лётчиков стены.

— Я всегда знал, что сначала в полку строят летную комнату и баню, — сказал я, заметив у дальней стены дверь с табличкой «Термокомплекс».

— Это верно. Авиационный полк без бани, бильярда и хорошей лётной комнаты — неполноценный, — сказал мне новый знакомый.

В летную комнату вошёл Валера, покачивая головой и отборно ругаясь.

— В лабораторию таких надо, а не в лётную часть. Это не доктор, а недоразумение Гиппократа, — возмущался он. — Пятнадцать минут, ты понял, а? — показал он раскрытую ладонь мне.

— Всё так серьёзно у вас? — спросил я, поворачиваясь к новому знакомому. — Доктор очень строгий?

— Подпольная кличка — Вещий Олег, — ответил он.

— Типо всё видит и знает?

— Даже слишком. Умом просто блещет, разумом не очень, а советы даёт. Я наставлений получил от доктора на всю оставшуюся жизнь, — бросил Валера на бильярдный стол список с какими-то лекарствами.

— И это только по итогам замера давления? — улыбнулся я.

— Да я там чуть ли на внеочередной стационар ВЛК не намотался. Серый, иди быстрее, а то скоро разведка закончится. Не пройдёшь медосмотр вовремя — сам знаешь, что будет, — сказал Валера.

У двери в медицинский кабинет сидел только один человек, вошедший сразу, как я подошёл.

— Лютует сегодня, Серый, наш доктор, — сказал Марк, вышедший от медика и накидывавший на себя кожаную куртку. — Аккуратнее там.

— Да мне Гаврюк уже рассказал о своем посещении вашего Вещего Олега.

— Олежка наше всё! Тебе понравится. Оттуда ещё никто без настроения не выходил.

— Но не всегда с хорошим, верно? — спросил я, и Марик кивнул в ответ.

Подождать пришлось минут пять, пока выйдет из кабинета вошедший передо мной. Мне было очень интересно взглянуть на столь ужасного Вещего Олега, с которым мучается весь полк на предполётном медосмотре.

Я приготовился сделать шаг через порог, как краем глаза увидел приближающегося ко мне командира полка. Дверь тут же захлопнул.

— Здравия желаю, товарищ командир! — втянулся я в струнку перед Валерием Алексеевичем.

— И тебе не хворать, Родин, — поздоровался он со мной, пожав руку. — Ты туда или оттуда? — показал он на дверь кабинета медика.

— Туда, товарищ командир.

— Иди тогда, сынок. Я доктора долго буду проходить. Не молод ведь, в отличии от тебя, — похлопал он меня по плечу и сел на стул рядом с дверью, как самый обычный человек. — Только, чур, с доктором разговоры о личном не сейчас. А после полётов можно.

С чего бы мне разговаривать с этим Вещим Олегом о личном? Странное напутствие командира, но к сведению принять нужно.

Оказавшись в кабинете, я сразу почувствовал приятный аромат женских духов с нотками запаха медикаментов. Приятнее было ощущать, конечно, духи — яркий аромат сирени, который всегда напоминает мне о доме.

Как и в моей первой и второй жизни, у моего подъезда всегда росла сирень. Вот почему, сейчас я чуть не закрыл глаза от ностальгии, совсем не заметив, что уже несколько секунд стою в кабинете врача.

— Добрый день, Ол…, — начал говорить я, пытаясь поздороваться с доктором, но только с ним я уже сегодня виделся.

— Доброе утро, товарищ… не знаю вашего звания и фамилии, — тонким неуверенным голосом, сказала утренняя принцесса общаги.

— Пишите — лейтенант Родин Сергей Сергеевич.

— Хорошо, товарищ лейтенант. Самочувствие ваше как? Хорошо спали? Настроение? — начала она задавать дежурные для доктора фразы.

— Всё хорошо. Настроение не такое, как бы мне хотелось по известным вам причинам, но терпимо.

Девушка нахмурилась, пытаясь что-то возразить. Да только что ей говорить? Должна понимать, что сама накосячила.

— Могли бы и не упоминать на осмотре этот случай. Я бы вообще хотела вам сказать, что…, — начала она говорить, но остановилась. Взяв в руки тонометр она ждала каких-то действий от меня.

— Вы не могли бы снять китель? Померить давление необходимо…

— Девушка, будем считать, что вы извинились и больше обхаживать меня не надо. Где врач? Там ещё командир в очереди сидит.

— Чей командир? Ваш? — испуганно произнесла девушка.

— Нет, ваш. Общий, конечно, — передразнил я её.

— Но… вы сейчас находитесь на осмотре. Ни одно лицо, принимающее участие в полётах не освобождается от…, — начала она официальным тоном рассказывать мне.

— Вы зачем мне выдержки из документов приводите? Давайте врача сюда, он будет мерить, а вы пишите там свои… ну что вы там пишите, — указал я на журналы.

Принцесса выпрямилась, готовясь сказать какую-то серьёзную фразу.

— Товарищ лейтенант, я начальник медицинской службы 237го… ой, 23бго авиационного полка лейтенант Вещевая Ольга Онуфриевна. Если вы…

Баба, да ещё и врач, да ещё и начальник — кто так людей назначает!

Это сказочное создание аниматоров прошлась по своим регалиям и перешла к угрозам расправы надо мной. Не могли мои сослуживцы предупредить, что принципиальный доктор под кодовым названием «Вещий Олег», на самом деле, девушка Ольга. Про виновницу инцидента в умывальнике они не могли знать, поскольку я и сам не знал её. Зато теперь узнал.

— Я всё понял, товарищ Вещевая, — сказал я, снимая китель. — Меряйте, только побыстрее. Командира заставлять ждать — не очень хорошо.

Врач смотрела на меня оценивающим взглядом, будто я сейчас перед ней стриптиз буду танцевать. Своими нежными ручками, она аккуратно закрепила на моей руке тонометр, при этом медленно провела по предплечью пальчиками.

— Странно, что у целого начальника медицинской службы полка отсутствует маникюр. Вы за всё натуральное или любите простоту? — спросил я, глядя на криво подстриженные ногти. — Вы в мужском коллективе, нужно себя показывать во всей красе.

— Не напрашивайтесь «на комплимент», Родин, — сказала Ольга, вкладывая под рукав тонометра головку стетоскопа. — Такие, как вы мне каждый день обещают с неба звезду достать, лишь бы медицину не проходить, как положено.

Пока она мерила давление, я ещё раз посмотрел, что в ней не так. Красивая, не самая глупая и, всё равно, без кольца. Похоже, что передо мной папенькина или маменькина дочка, отличница и педантичная особа. На такую должность, наверняка, пролезла не просто так, а по звонку.

— 120 на 80, — сказала Ольга, снимая с меня рукав. — Удачи вам, Родин.

Она резко убрала в сторону аппарат и уткнулась в свой журнал, делая вид, что пишет.

— Вы меня стесняетесь? — улыбнулся я, застёгивая китель.

— Дверь там, товарищ лейтенант, — не подымая головы, указала Ольга на дверь.

В коридоре я уже готовился получить от командира пару минут разноса, но Валерий Алексеевич даже похвалил, что справился за пять минут.

— У нас меньше десяти никто там не сидит. Беги на предполётные, — отправил он меня в класс на второй этаж.

Указания прошли весьма быстро. Погода по докладу Буянова, который и был командиром экипажа разведчика погоды, была вполне рабочей. Техника готова, мой борт в полном порядке и ничего сегодня не может мне помешать сделать свой первый вылет на новом месте службы.

Давно я так не хотел подняться в воздух. Уже предвкушал красивые виды величественных гор и бескрайние вереницы холмов, которые окружали Осмон со всех сторон. Даже сама взлётно-посадочная полоса находилась в небольшой низине в окружении нескольких цепей земных неровностей.

Запускались мы с Гаврюком очень быстро, поскольку в разлёте нам и в воздух подниматься первыми. Даже сквозь плотно прилегающий к голове шлемофон, я слышал, как начал гудеть аэродром. Во влажном воздухе повис запах керосина и выхлопных газов машин АПА.

— Закрываем фонарь и герметизмруемся, — произнёс по внутренней связи из задней кабины Валера.

— Понял, — ответил я.

Запуск произвели, проверили оборудование и запросили разрешение у руководителя полётами на выруливание.

— Нора, 117й, прошу вырулить, — выдал я в эфир, нажав кнопку СПУ.

— 117й, влэво там, по пэрвой рулёжкэ, — с сильным армянским акцентом, дал мне разрешение руководитель.

— Сам будешь вести радиообмен? — спросил Валера, когда мы вырулили с места стоянки в направлении техпоста.

— А почему должно быть по-другому? — удивился я.

— Обычно, кто приходит в полк, им нужно посмотреть по сторонам, привыкнуть. На разговоры времени нет, — посмеялся Гаврюк.

— Будем считать, что я многоканальный. Справлюсь, — ответил я, выруливая на магистральную рулёжку с ЦЗТ. — Наш РП всегда так разговаривает, когда управляет полётами?

— Тигран Араратович такой армянин один на все ВВС ТуркВО, — весело произнёс в Гаврюк.

С местным замом по лётной подготовке, подполковником Бажаняном познакомиться я ещё не успел. Судя по тому, как он ведёт радиообмен и вообще разговаривает, пообщаться с ним, всё равно, что Камеди Клаб посмотреть.

— Ты к нему сам сходи на беседу. Он не вызывает обычно, если не косячишь. Познакомишься, — посоветовал Валера, пока нас осматривал техник.

С бортом всё было хорошо, судя по его визуальной отмашке, и мы проследовали на исполнительный.

— Полоса уже, чем в Белогорске, — сказал я.

— Согласен. Привыкнешь. Держись по осевой на взлёте. В конце полосы есть не очень хороший участок. Там уже плиты надо менять, лучше держаться левее.

— Понял. Обороты на «Максимал», запрашиваю взлёт, — начал я выводить обороты двигателя рычагом управления.

— Ай, всем доброго времени суток! Аэродром «Дворовый» начинает свою работу. День, ночь, условия просто, — зачитал в эфир руководитель полётами. — 117й, разрешил, зона номер два.

— Понял. Взлёт, форсаж.

Тормоза зажаты, перед глазами только полоса и линия горизонта, скрываемая за холмом. Форсаж включился, дёрнув меня слегка назад. Самолёт несётся по полосе. Скорость расчётная для подъема носового колеса. Держу направление педалями. Ещё немного и будет отрыв.

— Есть, — раздался в ушах голос Валеры, когда мы отошли от полосы. — Занимай нужный курс.

— Сразу? — спросил я, хотя мы ещё недостаточно отошли от земли.

— Да не тяни резину, — сказал он, и я почувствовал, как ручку управления потянуло вправо в направлении курса в нужную нам зону.

— Нора, 117й, взлёт произвёл.