Меня от такой новости передёрнуло, как после порции авиационного дистиллята. Почему-то сразу не поверил в такую информацию, ведь совсем недавно, Гелий Вольфрамович был с нами, а теперь…

— Где подполковник Ребров? — спокойно повторил свой вопрос Крутов.

Как мне кажется, сами инструктора в этот момент не поняли, кто сказал фразу про отсутствие Вольфрамовича. И ведь она была произнесена с такой интонацией, будто его нет в живых. А что если это правда?

— Басолбасов, кусок недоразумения, — зашипел на Васю командир звена Новиков. — Выражения правильно подбирай или громкость своих мыслей убавь.

— Так, где подполковник Ребров? — повысил уже голос Крутов.

Чего же наши бравые начальник и замполит молчат теперь? Как будут объяснять, что лучшая эскадрилья осталась без своего командира перед самым выпуском?

— Товарищ генерал, подполковник Ребров был переведён в Среднеазиатский военный округ, — доложил заместитель командира эскадрильи, когда Крутов подошёл вплотную к нему.

Выражение лица генерала выражало сдержанное недовольство. Кажется, перевод Вольфрамовича состоялся в не самый хороший момент.

— Я вас понял, майор. Вы теперь за командира?

— Так точно, но ждём нового. Пока никого к нам не определили.

— Не волнуйтесь. Скоро определят. Очень… скоро, — сказал Крутов, поворачиваясь к Борщеву.

Кажется, кого-то ожидает серьёзный разговор после построения. Вряд ли, это вернет Реброва на своё место, но хоть кто-то обратил внимание из верхнего начальства на подобный поступок по отношению к заслуженному человеку.

Вольфрамовича отправили в какой-то истребительный авиационный полк в Казахстан. Новиков сказал, что бывший комэска идёт туда с понижением в должности. Странное решение опытного военного, которое не могло не заинтересовать компетентных людей. Особенно Крутова.

С приездом комиссии, естественно, все дополнительные меры по нашему «воспитанию» были прекращены. Согласно расписанию, проводили только самостоятельную подготовку до и после обеда.

Тут надо сказать, что парни теперь могли в это время спать спокойно. В кабинете даже стоял небольшой храп. Чего уж греха таить, я и сам периодически занимал лежачее положение. Этому способствовала и одна особенность нашего помещения — вместо стульев были лавки.

— Короче, Крутов, наверняка, зол на Борщева. Как так мог подставиться наш начальник училища? — негодовал Костян, прикладываясь на спину.

— По идее, Крутову должно быть всё равно на кадровые перестановки в училище, но не тут то было, правда, Макс? — подмигнул Куркову Артём.

— А я тут причём? — спросил Макс. — Я понятия не имею, о чём ты сейчас говоришь…

— Да всё ты понимаешь! — воскликнул, зарывшийся в учебники и справочники, Червень с первой парты. — У нас есть совесть и герметичный рот, чтобы не рассказывать всем про твои отношения…

— Так вот не разгерметизируй его принудительно, а то я устрою тебе взрывную декомпрессию! — воскликнул Макс.

Я заметил, что в последнее время, парни часто переходят в ругательствах на авиационную тематику. Заучились, наверняка!

Первым экзаменом для нашего классного отделения стала физическая подготовка. Сдать её труда не составило, особенно после таких спортивных сборов, устроенных нам командованием училища.

В своё время, когда мне выпала честь сдавать государственные экзамены, физо было экзаменом основным. Это и удивляло! Через чур трепетным стало отношение к этому предмету. Тем не менее, определённое число моих товарищей в 21 веке не смогло сдать этот экзамен и осталось ещё на год в училище.

Сейчас, как я погляжу всё по-другому. Кафедра физической подготовки, имея опыт нескольких поколений, подошла к своему экзамену со всей серьёзностью.

А как ещё объяснить наличие системы прогрессивного сокращения дистанции на центральной дороге во время сдачи норматива на 3 километра.

Для начала отмеряется отрезок в 500 метров, который первоначально уже лишается метров 20–30. Есть уже определённое сокращение дистанции.

В процессе бега попадаются загнанные лошади, вроде нашего Тёмыча. На домашних харчах Светы его неплохо разнесло вширь. Вот лишний вес и не давал ему развить нормальную поступательную скорость.

— Рыжов, потерпи родной. Ну только же начал, — ехал рядом с ним на велосипеде «Дружба» преподаватель кафедры.

Таких вот сопровождающих было достаточное число. Помимо роли мотиватора, они выполняли обязанности рикши. Курсант помещался на багажник и провозился на некоторое расстояние вперёд. В это время членов государственной комиссии отвлекают рассказами о «кораблях и просторах космоса» и другими делами. Главное, чтобы они не смотрели на саму дистанцию.

К моменту крайнего разворота вокруг тумбы, она уже перенесена на 100 метров ближе. Если при этом учесть периодические махинации с подвозом курсантов, то результат может быть обратным.

— Родин, прибери обороты. Тебя так в общество ЦСКА возьмут с таким результатом, — подбежал ко мне один из преподавателей, когда я пробегал плац. Пришлось перейти на бег трусцой и всем своим видом показывать, как я выдохся.

Вот так и закончился самый трудный в физическом плане экзамен. Особенностей, как оказалось, никаких — пробежал, подтянулся и пошёл в казарму рисовать себе на курсантский погон одну звёздочку.

Оказывается, была такая традиция в Белогорском — после каждого экзамена рисовать аккуратно одну звёздочку на погоне. Мол, есть первый шаг! Смысловой нагрузки не было в этом, но некую крутость это показывало. Но как это часто бывает в подобных случаях, есть вероятность нарваться на проверяющего.

— Подтянулись! — командовал Макс, когда мы уставшие перемещались с казармы в учебный корпус на самоподготовку.

— Всё, начинаю худеть мужики, — сделал важное заявление Артём, с трудом перебирая ногами.

— Неа, Тёмыч. Ты уже худеешь. Не помнишь, как говорил, что начал этим бесполезным делом заниматься? — спросил я, идя с ним рядом.

— То была неправильная схема. Мне сейчас Света дома распишет свою диету, и я начну.

— А как же наши торты в казарме? — улыбнулся Костян.

Тут Артём и задумался. В его голове сейчас идёт борьба не только не с лишним весом.

— Ладно, от одного раза ничего не будет. С завтрашнего дня начну, — отмахнулся он.

— Ты так уже полгода говоришь, что завтра начинаешь…

Навстречу нам следовали два офицеров из выпускной комиссии в сопровождении Брускова. Макс подал команду на прохождение строевым, но тут же был остановлен замполитом. Давно мы не попадались ему.

— Курков, что у вас на погонах за иероглифы? Детство в одном месте? Может вам не нравится ваше распределение? — повышал он постепенно голос.

— Виноват, товарищ подполковник. Традиция, всё-таки, — улыбнулся Макс.

Но надежда на то, что теперь замполит успокоился после взбучки Крутова, не оправдалась. Ещё и перед комиссией выставляет нас в неприличном свете.

— Так что, мне может содействие оказать, и вместо Германии отправить вас в Монгохту условную? Будете покорять пятый океан на больших самолётах, — возмущался замполит.

Макс уже был готов что-то ответить, да ему не дал высказаться один из членов комиссии.

— Сынок, веди строй. Мы сами разберёмся. Пойдёмте, товарищ подполковник, — подошёл к нему со спины офицер кавказской национальности в лётном комбинезоне.

И кого-то он мне напоминает. Особенно его тонкие тёмные усы и аккуратно зачёсанные волосы на левый бок.

— Джохар Мусаевич, сами же говорили, что вам на Дальний Восток нужны люди. Вот вам кандидат сразу, — указал на Макса Брусков.

— Мне нужны желающие, а не сосланные. Продолжим с вами разговор без курсантов. У них есть дела поважнее, — настоятельным тоном заявил член комиссии и подал руку Максиму. — Поздравляю со сдачей физической подготовки.

Курков выровнял нас и повёл дальше. Я же оборачивался несколько раз назад, чтобы ещё раз взглянуть на этого офицера, поздравившего нас.

Вот таких совпадений быть не может. Однако, поразительное сходство в сочетании с именем и элементами внешности присутствует.

Похоже, сейчас рядом с нами был Джохар Дудаев. Это один из самых известных примеров в истории нашей страны, к каким плачевным событиям приводит изменение политических взглядов.

Под флагом Советского Союза, он — советский лётчик, генерал-майор, кавалер ордена Красного Знамени, командир дивизии. А после — государственный деятель, верховный главнокомандующий армией Ичкерии, генералиссимус. В 1996 году будет устранён спецслужбами.

Сложное было время эти 90е годы. Рассуждать о них могу только по рассказам старших товарищей или информации, которую черпал в газетах. Как бы мне хотелось, чтобы моя страна не знала этого «чёрного» десятилетия!

Вечером на построении ротный объявил, что через три дня состоится окончательная «ярмарка вакансий». Это как раз после сдачи нами междисциплинарного экзамена.

— Напоминаю, мои юные друзья, теперь уже не будет соплей, возражений, а также вопросов «а можно потом» или «почему я», — рассказывал Голубев на вечернем построении.

— Товарищ майор, а если не определились с выбором? — спросил Костя.

В прошлый раз он не выбрал, куда ему поехать служить. Дал наобум три округа, которые и записали в список. Теперь такое не пройдёт.

— Бардин, если не сподобишься на выбор, это за тебя сделает генерал-майор Крутов, — сказал командир роты, вызвав тем самым перегляды и споры в строю.

— И он там будет? — спросил Макс, которому не хотелось бы проехать мимо распределения в Германию.

— Будет и он, и начальник училища, и… фух, — сделав паузу, выдохнул ротный. — Подполковник Брусков тоже будет присутствовать, чтобы зачитывать ваше предварительное распределение.

День междисциплинарного экзамена мало чем отличался от таких же дней обыкновенных зачётов за время нашего обучения. Предстартовое волнение большинства, твердая уверенность в своих знаниях меньшинства и призывы начальства к собранности — все атрибуты серьёзных приготовлений налицо.

Макс пытается в своих шпаргалках найти какие-то цифры из раздела эксплуатационных ограничений МиГ-21, которые он ещё не до конца запомнил. Рыжий Тёмыч ходит туда-сюда по кабинету, утирая капли пота на лбу. Костян просто завис, всматриваясь в чёрную доску, которую двое разрисовывают «ёжиками» — схемой сил, действующих на самолёт в процессе выполнения установившегося виража.

Я же, понимая насколько невозможно «надышаться перед смертью», сидел за столом, вырисовывая на листке ЗШ-3. В кабинет заглянул Голубев, который готовил другой кабинет для сдачи экзамена, и объявил нам, что пора на выход. Тут же послышались просьбы Артёма о том, что он ещё не готов и ему нужно остаться здесь.

— Рыжов, ты сделал всё, что мог. Пора, — объявил торжественным тоном Голубев. — В тебя знания все эти 4 года грузили. А вот теперь твоя задача их выгрузить перед комиссией.

— Думаете, у меня большая грузоподъёмность? — спросил Тёмыч, понурив голову.

— Думаю, что тебе скорость нужно поступательную увеличить, мой юный друг. Поживее, Рыжов!

На любом экзамене есть определённый порядок его сдачи. Заходит первая шестёрка, в которой каждый курсант тянет билет и занимается подготовкой своего ответа в течении 20–30 минут. После этого выходишь, отвечаешь, получаешь оценку и отмечаешь это событие уже за дверьми.

— Первые шесть человек определены? — спросил Голубев у Макса.

Вот тут вышла небольшое недоразумение. А кто-нибудь их определял вообще? Конечно, нет. Такое всегда происходит с нашим взводом.

— Так точно. Заходим по списку, — отмазался Макс, понимая, что ничего подобного он не составлял.

— Угу, а где этот список, мой дорогой сержант Курков? — растягивая слова, задал вопрос Голубев.

— Так… у нас первым… Родин заходит, а далее я.

Ну, удружил, дружище! Я даже громко цокнул языком от расстройства. В качестве «индикатора» настроения комиссии решили меня использовать.

— Готовьте личный состав. Через пять минут заходите, — сказал Голубев и направился на выход с коридора.

Макс повернулся ко мне и развел руки в стороны.

— Серый, тут… так уж вышло, — извиняющим тоном сказал он.

— Знаешь, что. Вышло… дать бы тебе за это в дышло! — воскликнул я. — Хотя, я и сам хотел зайти в первых рядах. Но сразу предупреждаю — отвечать я буду очень быстро, и по мне будут оценивать уже вас.

Из кабинета показался один из преподавателей кафедры тактики, который выполнял роль секретаря на экзамене, и позвал нас.

Главное в этом деле красиво подойти, чётко отойти и твёрдо зафиксировать свое положение перед председателем комиссии. Крутов как раз уже заседал в кабинете в ожидании сдающих.

Спокойным шагом подошёл к столу, накрытому синим полотном, при этом три крайних шага выполнил строевым. Доклад о прибытии на экзамен прозвучал громко и чётко, что заставило генерала довольно улыбнуться.

— Итак, Сергей Сергеевич, тяните билет, — указал он мне на стол, где были разложены белые конверты.

Номер билета оказался 7, и вопросы выглядели, вполне себе, «удачными». В голове даже мысль родилась ответить без подготовки и идти отдыхать. Как только это расценит комиссия, в которой на меня смотрели очень пристально? И ведь я не молодой, и столько переделок у меня было, а мандражик небольшой присутствует.

— Так, Родин! — воскликнул Крутов. — А вы чего первым зашли? Я вас хотел оставить на конец экзамена. Чтобы вы показали высокий уровень перед членами комиссии. И чего мне с вами делать?

Как-то двусмысленно говорит генерал — то ли я виноват в его просчёте, то ли он рассуждает, как бы выкрутиться из этого положения.

— Он уже видел билет, Николай Евгеньевич, — сказал Борщев.

— И это верно. Присаживайтесь на крайнюю парту и наблюдайте за вашими товарищами. Будете отвечать шестым. Считайте, что у вас больше всех времени на подготовку, — сказал Крутов, протягивая мне чистый лист бумаги.

После меня пошли и остальные, руководствуясь тем же принципом что и я — главное красиво подойти. Тёмыч слегка переусердствовал и отбивал строевой шаг так, что, стоящие на столе, стеклянные бутылки «Ессентуков» попадали.

После того, как Андрюха Червень взял свой билет и занял место за первой партой, пошёл отсчёт времени до ответа первого. Кто-то строчил на листе сломя голову, будто оставались секунды до начала ответа. Крутов ходил по аудитории, рассматривая плакаты со схемами ракет и бомб, маневрами самолёта во время воздушного боя, стенды с авиационным оборудованием и другие «легальные» шпаргалки.

По большому счёту, если вертеть головой и уметь читать со стендов, то на тройку можно наговорить.

Макс вышел отвечать первым, и спокойно сдал. На его лице сияла улыбка, когда сам Крутов пожал ему руку за прекрасный ответ. Можно не переживать за Куркова — оценка «отлично» обеспечена.

Следующим стал Артём. Тут-то и пошли первые приколы. Сначала Рыжов запутался в количестве крыльев у самолёта, при этом вывел формулу подъёмной силы. Затем он долго рассказывал про авиационные бомбы, показывая указкой на тактические приёмы.

— Ладно, Рыжов. Вроде чего-то знаешь, но есть и пробелы, — подытожил бывший начальник нашего училища. — Нарисуй мне танк на доске.

— Повторите? — переспросил Артём.

— Нарисуй на доске танк. Вы отвечали крайний вопрос по тактике. Одной из целей во время ударов по наземным целям является бронетехника противника, — спокойно объяснил Крутов.

Если бы на месте Тёмыча был я, другой член нашего квартета или кто-нибудь другой, он бы понял о каком танке идёт речь. Это, так называемый тактический знак этого типа бронетехники, который наносится на карту. Но, это же Рыжов!

То, что он начал рисовать, развеселило всех членов комиссии. Рисунок танка получился ужасным.

— Рыжов, вы рисовали Т-62 или Т-55? — спросил Крутов, намеренно подкалывая Артёма.

В кабинете уже смеялись все, а до нашего товарища всё не доходила причина. И так и эдак он попробовал нарисовать. Даже пулемёт закрепил на башне. Пока не махнули Артёму на выход, он продолжал стоять у доски, внося поправки в рисунок. Бежал Тёмыч из кабинета, будто его Света домой зовёт.

Время двигалось понемногу в сторону моего выступления. После хорошего ответа Костяна, следующим к барьеру должен был встать Червень.

И надо же случиться такому, что именно в этот момент Крутову куда-то приспичило. Будь это моё время, я бы предположил, что всему виной телефонный звонок на сотовый. Но здесь, как говорится, «вам не тама».

— Я выйду. Мне в Москву нужно позвонить. Пока продолжаем, — сказал Николай Евгеньевич и вышел из кабинета.

Червень начал издалека. Сначала попросил ещё пять минут на подготовку. Борщев, конечно, был не лучшего мнения об этой идее, но сильно возражать не стал. Как бы нас не драли эти крайние недели перед выпуском, но отчислять кого-то по учёбе начальник училища желания не имел.

Прошло и дополнительное время, но Андрюха продолжал оттягивать момент до прихода Крутова. Будто, от него какая-то помощь прилетит. А может, мы чего-то не знаем об этих родственных связях?

— Червень, у вас минута на окончание вашего художества на доске, — сказал Борщев, наблюдая, как Андрюха начинает цветными мелками рисовать рельеф на схеме мотопехотной роты армии вероятного противника в наступлении.

— Червень, у вас осталось пять секунд, чтобы приступить к ответу. Покажите, в конце концов, ваши знания, — негодовал Борщев, который искал хоть какую-то зацепку, чтоб не выгнать Андрюху с экзамена. — На какую оценку претендуете?

— Рассчитывал на «хорошо», — со всей серьёзностью ответил он, чем вызвал смех и улыбки у комиссии.

— Неверный расчёт, товарищ курсант, — ответил Борщев, постучав по столу.

Именно в этот момент вошёл Крутов. В и тогда, отвечающий, взглянув на вошедшего, пошёл ва-банк.

— Товарищ генерал, курсант Червень ответ по билету закончил, — доложил Андрюха.

Мда, опрометчиво! На что надеется, не понятно. Вальяжно, показывая рукой, что команды подавать не надо и вставать тоже, он прошёл мимо Андрюхи, рассматривая его художества.

— Что у нас здесь? Червень, значит, — сказал генерал, разглядывая красивую картинку на доске.

Борщев не знал, что и ответить на такой выпад курсанта. Не говорить же, что он не отвечал и просто так схитрил. И так уже за Реброва был, наверняка, серьёзный нагоняй, что такого офицера изжили.

— Оценка «хорошо», товарищ генерал. Знает курсант материал, — сказал Борщев, злобно глядя на Червеня.

— Ну, какая же здесь хорошо, Максим Викторович?! «Отлично». Твёрдая. Мне достаточно одного взгляда на доску, чтобы понять его теоретическую подготовку.

— Понял. Значит… фух, «отлично», товарищ Червень.

— И танки нарисованы как надо. Даже не придраться. Оценка «отлично», — сказал Крутов, и отправил хитрого Червеня в коридор.

С моим экзаменом было всё гораздо проще. Рисовать на доске нужно было минимально, вопросы не сложные. Управился я с ответами на вопросы за чуть большее время, чем готовился к ответу Червень. Крутов пожелал мне удачи на защите дипломной работы, и во второй раз за эти экзамены пожал мне руку. Перед уходом свое напутствие высказал мне начальник училища.

— Родин, вечером не забудьте про распределение. Вы заходите первый. И будьте добры не как в прошлый раз, — с укором сказал Борщев. — У вас право выбора, золотая медаль, а вы не знаете даже, где служить хотите.

— Так точно, товарищ полковник. К вечеру буду знать, — ответил я.

— Не к вечеру, а уже должны знать! — воскликнул Борщёв. — Долго думаете.

— Максим Викторович, не надо никого торопить. Лично буду присутствовать на распределении и участвовать в этом процессе, — сказал Крутов. — Вместе подумаем, Родин, правильно?