А ведь когда-то, этот генерал казался мне не совсем приятным человеком. Но сейчас я, рад его появлению.

— Крутов? — произнёс я вслух, вскакивая с места вместе со всем курсом.

Генерал-майор совместно с делегацией из нескольких человек следовал к трибуне, готовясь принять доклад от полковника Борщева.

Поприветствовав нас, он дал команду всем занять свои места и встал за трибуну, предварительно отдав свою фуражку одному из членов комиссии.

— Товарищи офицеры и курсанты. Разрешите от имени Главнокомандующего ВВС и руководства Министерства Обороны СССР передать слова приветствия и напутствия. Осталось вам преодолеть три рубежа на пути к лейтенантским погонам…

Продолжалась вступительная речь генерала несколько минут, за которые он познакомил нас с каждым из членов комиссии. Не мог он пройти мимо и нынешней ситуации в Афганистане.

— Скажу, что работы много. Подавляющее большинство из вас будет выполнять свой интернациональный долг. Враг, сразу вам скажу, хитёр и получает достаточно большую поддержку из-за рубежа.

При этих словах в зале послышался шепот, переросший в негромкие реплики и волну удивления. Крутов не прерывал этот курсантский порыв обмена мнений друг с другом, а дал толпе самой успокоиться.

— Товарищ…, — попытался остановить обсуждение в зале Брусков, но Крутов жестом дал тому команду «Отбой».

Прошло ещё пару минут, прежде чем разговоры сникли до шёпота, а затем и вовсе прекратились.

— Отрадно, что вас волнует судьба поставок вооружения и военной техники. Боюсь, что они будут только наращиваться. Но сейчас вас должны волновать только три вещи — физическая подготовка, междисциплинарный экзамен и защита дипломной работы. На следующей неделе планируем сдачу экзамена по лётной подготовке.

А раз запланировано, значит и состоится. Чего добивался всё это время товарищ Брусков, гоняя нас как ушастых зайцев по всевозможным занятиям? Если уж хотел подготовить нас, то хоть бы тренажёр лётный включил в свою программу. Физическая подготовка, конечно, важна. Да только в полёте подтягивания не сдают и «трёшку» не бегают.

И вот сентябрьским утром мы уже стояли на торжественном построении, на аэродроме. На флагштоках советское знамя и флаг Военно-воздушных сил СССР. Перед нами выхаживает Борщев, сменивший сегодня привычную для нас повседневную форму на тёмно-синий лётный комбинезон. В строю нервные переминания с ноги на ногу, томные вздохи и постоянные вопросы «когда уже?».

Такая взволнованность вполне объяснима. С этого дня мы приступили к сдаче государственного экзамена по летной подготовке.

Борщев подал команду «Смирно», и направился с докладом к Крутову, который тоже соответствует форме одежды — лётный комбинезон, только светло-бежевый. Председатель Государственной экзаменационной комиссии ещё раз поздравил нас с началом финального этапа обучения.

— Всем желаю встречного на взлёте и попутного в полёте. Не забываем, что взлетаем туда, — махнул Крутов в сторону взлётного курса. — Садимся оттуда, — показал он на торец полосы курса посадочного.

Полёты с нами должны были выполнять представители лётно-методического отдела училища, а также представители главкомата ВВС. И только после выполнения полётов, эти люди скажут — можно ли доверить тебе ручку управления боевого самолёта.

С нами в одном строю стояли и лётчики-инструкторы. Куда ж без них в такой ответственный момент. Правда, ничем сейчас они уже не помогут. Но для некоторых их моральная поддержка очень важна. Особенно нашему Тёмычу.

— Ну вот… а если… или…, — перечислял предлоги Артём, направляясь к своему самолёту в сопровождении меня и Кости.

— Не помпажируй, Артём, — сказал я. — Всему тебя научили. Скоро и ты начнёшь учить. Будь собранным.

— Да я собран. Просто, ты слышал, кто со мной летит? Червень сказал, там тип по фамилии Волк. Схавает меня ещё, — нервничал Артём, надевая на себя шлемофон задом наперёд.

— Отставить панику. Волков бояться — в лес не ходить, — поправил ему Костян «говорящую шапку». — А ты чего зимний с собой взял?

И правда! Только сейчас я заметил, что у Тёмыча шлемофон с рыжей меховой подкладкой. Начало экзамена так себе.

— Да чтоб меня! Вот всё через одно место. Может сказать, что не полечу сегодня? А перезачётом не поставят за предыдущие полёты? — умоляющим взглядом смотрел на нас Артём.

К нашему самолёту по магистральной рулёжной дорожке шёл мощного вида лётчик. Тёмные волосы, небольшой прищур на правый глаз, шрам на левой щеке и выпирающий вперёд подбородок, как у бульдога.

— Т… товарищ полковник, курсант Рыжов к вылету готов, — представился Артём, когда Волк подошёл к самолёту.

— Понял. Только к пустой голове руку не прикладывают, — сказал полковник, обратив внимание на то, что Тёмыч отдал ему воинское приветствие, находясь без головного убора. — А чего шлемофон такой… тёплый?

— Голова мёрзнет, — выкрутился Тёмыч.

— Хм, странно. И это при плюс 25? Удивляете вы меня, курсант Рыжов, — сощурился Волк. — Если вы решили в зимнем лететь, я не возражаю. А вообще, предлагаю вам его поменять.

— Можно? — с глазами радостного щенка, спросил Тёмыч.

— Нужно, Рыжов.

Техники из своих закромов достали Рыжову летний шлемофон с небольшими сеточками. Нам такие и не выдавали, а здесь прям по сезону шапка.

Рёв запуска двигателей разлетелся по всему аэродрому. После всех проверок, один за другим на магистральной стали появляться МиГ-21 с теми, кто сейчас будет показывать первыми свою лётную зрелость. И первым это будет делать наш 343 борт с Темычем и Волком.

— Всё переживаете, Фёдорович? — спросил я у Швабрина, который закуривал уже вторую сигарету в курилке рядом со стоянкой.

— Неа. Курить просто захотелось, — улыбнулся он.

— Справится он. Вы с Нестеровым нас хорошо обучили, — пересел к нам поближе Костя.

— Думаю, что да.

Через несколько минут появился Макс, уже одетый в противоперегрузочный костюм.

— Я готов, — сказал он.

— Пошли. Буду тебя представлять твоему проверяющему. Хотя… погоди, — остановился Швабрин, выкинув окурок.

Он не сводил взгляда с полосы, на которую в этот момент заходил борт. Снижение шло ровно, без покачиваний и такое же получилось приземление на основные стойки. Парашют лётчик выпустил вовремя и освободил в четвёртую рулежную дорожку. Уже на рулении разглядели на борту номер нашего МиГа.

Швабрин подорвался со своего места, и быстрым шагом направился к месту стоянки. Как только Артём и Волк вылезли из кабины между ними тремя состоялся разговор. Несколько жестикуляций со стороны Волка, но в них нет намёка на что-то плохое. Полковник жмёт руку нашему инструктору и Тёмычу, и отправляется перевести дух перед следующим вылетом.

— В зоне покрутились немного. Он говорит, что всё ему понятно и закрыл шторку. А дальше как учили, — улыбался Рыжов, рассказывая свои впечатления от экзамена.

— Сказал что «отлично» вполне заслуженная у тебя. Главное не волноваться, Тёмыч, — сказал Швабрин, приобняв нашего товарища. — Так, Макс ты следующий. Остальные в курилку.

Полеты продолжались… Получая разрешение на вылет, одна за другой, раскалывая воздух ревом турбин, уходили в небо боевые машины. Макс и Костян слетали свои полёты, получив каждый по оценке «отлично», как и подавляющее большинство наших товарищей.

Одни возвращались, рассказывая, как им вводили отклонения на посадке, и им приходилось это исправлять. Другие пилотировали с условным отказом каких-то приборов. Каждый из ребят подтверждал, что эти вводные были неожиданными. А никто не говорил, что будет легко сдать экзамен.

Очередь лететь дошла и до меня. Швабрин дал крайние наставления, стоя рядом в ожидании проверяющего.

— Ты знаешь, кто будет с тобой в одном самолёте сейчас? — спросил Фёдорович.

— Стояла фамилия Волк, а что?

— Нет, ничего. Думал, что ты знаешь, — пожал плечами мой инструктор.

— Что-то поменялось?

— Можно и так сказать.

Когда из-за соседнего самолёта вышел лётчик в светло-синем комбинезоне. Его я точно не ожидал здесь увидеть. Да он нигде и не показывался на глаза.

Полковник Граблин, слегка постаревший и поправившийся, шел к нам. Неожиданно, особенно если принять тот факт, что он уходил с лётной работы. Видать, не далеко и ушёл!

— Товарищ полковник, представляю вам… — начал докладывать Швабрин.

— Да брось ты это, Вань! — воскликнул Граблин, пожимая руку Фёдоровичу. — Как дела?

— Всё хорошо, а у вас?

— Терпимо. И вам, курсант Родин, моё почтение, — подал мне руку Граблин, которую я тут же пожал. — К вылету готовы?

— Так точно.

— Тогда, задерживаться не стоит. График плотный.

Мы заняли свои места, и началась привычная для меня работа на запуске. Основное внимание уделял контролю приборов, отвечающих за параметры силовой установки. Навигационное оборудование в норме. Согласовал, проверил и можно выруливать. Повторно сделаем тоже самое уже на полосе.

И вот он исполнительный старт. Что здесь может быть не так? Но в задней кабине Граблин, а он просто так не поставит мне оценку.

— Взлёт на «Максимале» запроси, — сказал Дмитрий Александрович.

— Понял, — сказал я по внутренней связи и приготовился запросить разрешение у руководителя полётами. — Сопка, 880й взлёт, «Максимал».

— 880й, разрешил, — ответил он.

Вывожу обороты, отпускаю тормоза, и самолёт начинает разбег. В голове сразу мысль о том, что это, возможно, мой крайний взлёт на этом аэродроме. Не хочется мне заканчивать его слишком быстро. Плавно подымаю носовое колесо, контролируя положение линии горизонта относительно приборной доски. И вот он отрыв.

— За взлёт — «отлично». Продолжай, — в шлемофоне прозвучал спокойный голос Граблина.

На первом развороте запросил отход в зону, и получил от руководителя полётами направление в зону номер 6. А это…

— Понял. Зона 6, работа над «точкой», — ответил я, с трудом скрывая свой восторг, что этот полёт мне дадут выполнить над самим аэродромом.

Я выполнил проход по кругу, наблюдая за прелестным ландшафтом своей альма-матер. Внизу распластались золотистые квадраты полей, а впереди голубая даль уходящего за горизонт моря. В другой раз не упустил бы возможности полюбоваться земной красотой, но сейчас нужно сосредоточиться…

А может не надо? Как-то Николаевич предложил мне пилотировать по ощущениям, не привязываясь к конкретным значениям параметров по приборам. И у меня получилось соблюдать их на «хорошо» и «отлично». Почему бы сейчас это не повторить?

Эх, ещё бы пониже разрешили снизиться, чтоб на глазах у всего полка открутить фигуры пилотажа. Запрошу потом разрешения у проверяющего и руководителя полётами.

— Подхожу к центру зоны 6. Разрешите задание уточнить? — спросил я у Граблина, ожидая от него вводных.

— Работай обычный комплекс, согласно Курса. Далее я подскажу.

Ну, подскажет, так подскажет. Мне же проще. Доложил руководителю, что нахожусь в центре зоны, и получил разрешение на выполнение задания.

Сейчас мы чуть выше перины облаков, которую пробили ещё на высоте 1500. Яркое солнце плеснуло в лицо своими лучами. Так что, когда Граблин закрыл у меня шторку, я сразу и не понял, почему стало темно мне наблюдать за приборами в светофильтре.

— Выполняем полёт по приборам, без видимости горизонта, — спокойно сказал Граблин по внутренней связи.

Ну вот! По ощущениям пилотировать уже не получится, поскольку не видим горизонт, а своё положение хотя бы по авиагоризонту надо контролировать.

Высоту 4000 м занял по спирали, и вновь начинаю выполнение маневров с виража с креном 45°. Ручка управления самолётом влево, педали отклонены соразмерно, удерживая всеми любимый «шарик» в центре.

Перед глазами стрелки приборов, а в голове очередное воспоминание, как в школе представлял себя в такой же кабине с несколькими ракетами под крылом. Где-то там враг, и я должен его уничтожить… но тебе нужно идти к доске, где тебе сейчас выставят «двойку» за отсутствие домашнего задания. Ты его не делал, поскольку гулял в степи и собирал ящериц. Во было время!

Нимб указателя курса медленно движется мимо верхнего треугольного индекса. Ещё немного и подойдёт курс вывода. Переложил самолёт в правый вираж. И тоже с креном 45°.

— За первый вираж «отлично», — сказал Граблин, продолжая оценивать каждый элемент моего полёта. — Вираж вправо, влево, крен 60°.

— Понял, — ответил я, вновь перекладывая самолёт влево, дожимая ручку до заданного проверяющим крена.

И ведь кто-то сейчас, как и я раньше сидит за партой, мечтая о профессии лётчика. Уверен, что большинство из них многое бы отдали, чтобы оказаться сейчас на моём месте.

— Высота? — задал вопрос Граблин. — Обороты двигателя?

Чего это спрашивает, Дмитрий Александрович? Будто у него нет таких приборов в кабине. Возможно, это тоже один из элементов оценки.

— Высота 4000, обороты 89 %.

— Хорошо. Выполняем манёвры с переменным профилем.

Виражи отработали. Пошли выполнять пикирование и «горки». Нимб курса доделал полный оборот на 360°. Снова разворот влево и ручка от себя, убираю обороты рычагом управления двигателем и пошёл на пикирование.

Скорость растёт. Вместе с ней вертикальная на вариометре стремится вниз вслед за стрелкой вниз, как и высота. Вывод из пикирования, ручка на себя и набор высоты с углом тангажа 15°. Пилотируем дальше.

Косая петля, переворот, петля «Нестерова» — что дальше, Дмитрий Александрович? Уже погонял меня и на разгон скорости до 1000 км/ч, не переходя на сверхзвук. Похоже, что Граблин решил мне устроить не самый сложный экзамен. Расстраиваться начинаю, что не ввели мне хоть какой-нибудь «отказик».

Вот сглазил ты Серёга! Двигатель стал работать тише. Шторка открылась и началась моя работа над выполнением действий при имитации отказа двигателя. Он же у меня один!

Доложил руководителю полётами о выполнении посадки с имитацией, и получил указания на заход с ходу. Пока докладывал, успел скорость установить нужную, и занять курс к третьему развороту. Начал снижаться, чтобы выйти на расчетной высоте.

Вот уже и четвёртый разворот, прошли высоту 2100. Вертикальная скорость большая, но расчётная для этого захода. Занял посадочный курс и уже виден торец ВПП.

Осталось совсем немного. Чувствую, как в перчатках потеют руки, а на губах появился солёный привкус. Сколько раз делал такие заходы на посадку, но всё равно каждый раз волнуешься.

Прошли дальний привод, загасили скорость до 360 км/ч. Вот и торец полосы на подходе.

Выравнивание и касание, как и при работающем двигателе. И в душе в очередной раз облегчение, когда бежишь по полосе, а сзади наполненный купол тормозного парашюта.

— Посадка с имитацией двигателя — оценка «отлично», — вышел по внутренней связи Граблин.

Вот же нервы у человека! Весь полёт спокойно контролировал меня, давая вводные. Даже, когда убрал обороты двигателя, не услышал от него ни единого слова.

Зарулив на стоянку, я только тогда смог утереть пот с лица шевретовой перчаткой. И как тут не любить эту профессию? Пускай со временем у тебя будет болеть всё, но часы и минуты полётов останутся в памяти навсегда. Сколько бы мне жизнь не отмерила в этот раз, сегодняшний вылет был самым эмоциональным, поскольку я действительно кайфовал. И неважно, что потел.

— Иван Фёдорович, ко мне подойдите, — позвал моего инструктора Граблин. — За отличную подготовку лётной группы буду ходатайствовать перед вышестоящим командованием о вашем поощрении, — сказал Дмитрий Александрович.

— Служу Советскому Союзу! — приложил руку к голове Швабрин.

— А вам, товарищ Родин, следует хорошо подумать над вашим распределением. У вас есть потенциал. Вас в предложение на поощрение внесу тоже. Поздравляю! — сказал Граблин и пожал мне руку. — Хотите что-то сказать?

Заметил полковник, что у меня есть желание разузнать, как у него дела в Москве. Как он смог вернуться на лётную должность, а также узнать о состоянии Сони.

— Сейчас я нужен Родине, как лётчик. Так что служу я теперь в Кубинке. А Сонечка, так она пошла на поправку. Сиделки ей не нужны. Готовится в медицинский, хоть до него ещё несколько лет.

Граблин постоял с нами ещё несколько минут и ушёл в здание высотного снаряжения. Мы с Фёдоровичем обошли наш самолёт, разобрав при этом все этапы моего полёта. Теперь он светился от радости, что его труды не прошли даром.

— А помните наши перепалки в кабинете? — спросил я, усмехнувшись от воспоминаний первых лет обучения.

— Да. Послать тебя постоянно хотелось Родин. Достал ты меня тогда, — сказал Швабрин, не скрывая улыбки. — Чего теперь думаешь, Серёга? Куда служить? Хотя, я у тебя уже спрашивал.

— На предварительном распределении Брусков отправил меня в ТуркВО. Может, это судьба?

— Не люблю вот эту всю астрологическую и потустороннюю чушь, — отмахнулся Швабрин. — Где бы ты ни был, не теряйся и работай. Жду тебя через 10 лет в испытателях, а через 15 лет на доске почёта. И чтоб ты приехал в Белогорск, а я перед остальными щеголял инструктором заслуженного лётчика.

К концу недели завершились наши экзаменационные полёты. На общем построении на магистральной рулёжке генерал-майор Крутов подводил итоги.

— Выпуск Белогорского ВВАУЛ 1980 года показал отличную профессиональную подготовку. Средний балл 4.95. Такого в истории училища ещё не было. Так держать! А теперь по особо отличившимся. Старший лейтенант Швабрин. Выйти из строя на три шага.

Иван Фёдорович красиво выполнил команду и развернулся лицом к нам.

— За отличные показатели в воспитании курсантов своей лётной группы, старшему лейтенанту Швабрину Ивану Фёдоровичу, — произнёс Борщев, зачитывая приказ, пока Крутов подходил к Фёдоровичу. — Присвоено воинское звание «капитан» досрочно.

Громкие аплодисменты и единичные свистки от некоторых курсантов заставили Крутова сначала с недовольством глянуть на весь строй. Но потом он оттаял и даже сам был рад такому проявлению радости. Погоны Швабрину были вручены, и Фёдорович вернулся на своё место.

— За высокие показатели в освоении военной техники и отличную сдачу экзамена по лётной подготовке, курсанту Родину от имени Главнокомандующего ВВС объявляется благодарность.

К этому времени, я уже стоял на месте Швабрина и принимал поздравления от Крутова.

— Поздравляю, Сергей.

— Спасибо, товарищ генерал, — ответил я.

— Я вам скажу, что был не прав на счёт вас. Вы там, где должны быть. Небо вас приняло, — сказал Крутов, и одобрительно похлопал по плечу.

После меня были награждены благодарностью еще несколько курсантов, а следом Крутову вынесли небольшую коробочку. Кажется, кого-то сейчас наградят ценным подарком. Даже не представляю, кому это будет вручено.

— Подполковник Ребров, ко мне! — скомандовал Крутов.

Но в ответ была тишина, и лишь небольшое шептание среди инструкторов.

— Подполковник Ребров! — повторил свою команду генерал.

— Нет его больше с нами, — произнёс кто-то в строю.