Знай, о господин мой и венец главы моей, что в одном городе из городов, жил человек, рыбак по ремеслу и любитель гашиша по наклонности. И каждый день по продаже своего улова он уделял часть своего заработка на покупку съестных припасов, а остальную часть — на приобретение той веселящей травы, экстракт которой и дает гашиш.

И принимал он ежедневно три порции гашиша: одну — натощак утром, другую — в полдень, а третью — при заходе солнца. И таким образом он проводил жизнь свою среди веселья и безумия. И вместе с тем это занятие нисколько не мешало ему отдаваться своему делу, то есть рыбной ловле, хотя нередко и бывали с ним довольно странные приключения.

Так, например, однажды вечером, приняв несколько больше гашиша, чем обыкновенно, он начал с того, что зажег сальную свечу, сел перед ней и стал говорить с самим собою, задавая вопросы, отвечая на них и наслаждаясь всем очарованием сновидений и ничем не нарушаемого удовольствия. И довольно долго просидел он таким образом, и только свежесть ночи и яркий свет луны — это было в полнолуние — вывели его из этого чудесного состояния полусна.

И он сказал себе: «Ого, брат, смотри! Улица объята тишиной, веет свежий ветерок, и лунный свет манит на прогулку. Так не пойти ли тебе подышать воздухом и взглянуть, что творится на свете, пока люди не бродят здесь и не могут нарушить твоего удовольствия и приятного уединения твоего?»

И, размышляя таким образом, рыбак вышел из своего дома и направился в сторону реки. Между тем был четырнадцатый день луны, и ночь была полна ее светом. И рыбак, видя на мостовой серебристый свет лунного лика, принял лунный свет этот за воду, и его возбужденное воображение подсказывало ему: «Клянусь Аллахом, о рыбак такой-то, вот ты пришел на берег реки, и нет здесь ни одного рыбака, кроме тебя! Как хорошо сделал бы ты, если бы пошел скорее взять свою удочку и, возвратившись, принялся бы за улов всего, что пошлет тебе удача этой ночи!»

Так подумал он в своем безумии, и так он и сделал. И, принеся свою удочку, он сел на тумбу и принялся удить при лунном свете, закидывая свою лесу на белеющую полосу света, казавшуюся еще ярче на гладких плитах мостовой.

Но вот огромная собака, привлеченная запахом мяса, служившего приманкой, бросилась на удочку и проглотила ее. И крючок застрял у нее в горле и причинял ей такую боль, что она принялась отчаянно дергать за лесу, чтобы как-нибудь освободиться. А рыбак, полагая, что он выудил чудовищных размеров рыбу, тянул ее к себе как только мог; и собака, страдания которой становились невыносимыми, тянула в свою сторону, испуская болезненные завывания; так что рыбак, не желая упустить своей добычи, потерял наконец равновесие и повалился на землю. Тогда, опасаясь утонуть в реке, которую рисовало ему его воображение под влиянием гашиша, он стал издавать отчаянные крики, призывая на помощь. И на шум этот прибежали сторожа околотка, и рыбак, увидев их, закричал им:

— На помощь, о мусульмане! Помогите мне вытащить чудовищную рыбу из глубины реки, или она увлечет меня за собою! Йа Аллах! Йа Аллах! Спасите, молодцы! Я тону!

И сторожа, очень удивленные, спросили его:

— Что с тобой, о рыбак? И о какой реке говоришь ты? И о какой рыбе идет речь?

И он сказал им:

— Да проклянет вас Аллах! Время ли теперь шутить, когда нужно помочь мне спасти душу свою от погибели, а рыбу вытащить из воды?!

И сторожа, смеявшиеся сначала над его чудачеством, рассердились, услышав, что он ругает их, и бросились на него, и, исколотив его, отвели его к кади.

Но кади с соизволения Аллаха также имел сильное пристрастие к гашишу.

На этом месте своего повествования Шахерезада заметила, что наступает утро, и скромно умолкла.

А когда наступила

СЕМЬСОТ ДЕВЯНОСТО ВОСЬМАЯ НОЧЬ,

она сказала:

А кади с соизволения Аллаха также имел сильное пристрастие к гашишу. И, увидев рыбака, он сразу понял, что человек, которого сторожа обвиняли в нарушении тишины околотка, находился под властью веселящего зелья, так охотно употребляемого им самим, и поспешил сделать строгий выговор сторожам и отослать их. И он приказал своим невольникам ухаживать за рыбаком и дать ему хорошую постель, чтобы он мог провести ночь в полном спокойствии. И он пообещал самому себе, что возьмет его в сотоварищи для удовольствия, которое он предполагал на завтрашний день.

И действительно, проведя ночь в полной тишине и покое и насладившись на следующий день прекрасным столом, рыбак вечером был призван к кади, который принял его с приветливостью и обошелся с ним как с братом. И, поужинав вместе с ним, он сел рядом с ним перед зажженными свечами и, предложив ему гашиша, принялся за него и сам. И вдвоем они употребили его в таком количестве, которое могло бы свалить с ног столетнего слона.

Когда гашиш окончательно одурманил им головы, он пробудил их природные склонности. И, раздевшись, они остались совсем нагими и принялись танцевать, петь и производить тысячи глупостей.

В это самое время султан и его визирь гуляли по городу, переодетые в купеческие платья. И они услышали шум, доносившийся из дома кади; и так как двери вовсе не были заперты, они вошли и увидели кади и рыбака в безумном ликовании. И кади и его сотоварищ, увидев гостей, посылаемых им судьбой, перестали танцевать, поприветствовали их и усадили с радушием, не выказывая никакого смущения в их присутствии.

И султан, увидав, что кади города танцует обнаженным перед таким же обнаженным человеком, чей зебб был бесконечной длины, черный и видавший виды, расширил глаза и, прислонившись к уху визиря, сказал ему:

— Клянусь Аллахом! Наш кади не так хорошо экипирован, как его сотоварищ.

А рыбак, повернувшись к нему, сказал ему:

— Что ты там шепчешь на ухо этому? Садитесь-ка вы оба, я вам это приказываю! Я, ваш повелитель, султан этого города! Или же я немедленно прикажу визирю моему, который пляшет здесь, снести вам головы! Ведь вы не сомневаетесь, что я султан, что вот этот — мой визирь и что я весь свет держу, как рыбу, в ладони правой руки моей?!

И султан и визирь при этих словах поняли, что они находятся в обществе двух потребителей гашиша самой удивительной разновидности. И визирь, чтобы позабавить султана, сказал рыбаку:

— Когда же, о повелитель мой, стал ты султаном города? И можешь ли ты сказать мне, что сталось с прежним нашим повелителем, твоим предшественником?

Он же сказал:

— Правду говоря, я сместил его, сказав ему: «Уходи вон!» И он ушел. И я занял его место.

Визирь же спросил:

— И султан не сопротивлялся?

Он ответил:

— Нисколько! Он был даже весьма рад свалить на меня всю тяжесть управления. А я, чтобы отплатить ему за его милости, оставил его подле себя для услужения. И я намерен еще рассказать ему несколько историй, если он сожалеет о своей отставке. — И, сказав это, рыбак добавил: — У меня есть большое желание отлить!

И, подняв свой длиннющий инструмент, он подошел к султану и сделал вид, что опорожняет его.

А кади, в свою очередь, сказал:

— Я тоже очень хочу отлить!

И он подошел к визирю и хотел поступить так же, как рыбак.

И, видя это, султан и его визирь быстро вскочили и пустились бежать, восклицая:

— Да проклянет Аллах потребителей гашиша, подобных вам!

И они с трудом спаслись от безумных товарищей.

Но вот на следующий день султан, желая довершить развлечение вчерашнего вечера, приказал страже своей предупредить кади города, чтобы он явился во дворец со своим гостем. И кади в сопровождении рыбака не замедлил явиться пред лицо султана, который сказал ему:

— Я позвал тебя, о представитель закона, для того чтобы ты вместе со своим товарищем изъяснил мне, каким образом удобнее всего отлить?

Нужно ли в самом деле, как это предписывает обряд, присесть на корточки, осторожно поднимая платье и оберегая его от возможных последствий? Или лучше поступать как неверующие, которые писают в вертикальном положении? Или мы должны мочиться на своих собратьев нагишом, как это сделали два потребители гашиша, с которыми я познакомился вчера вечером?

Услышав эти слова султана и зная, что султан имеет привычку гулять ночью переодетым, кади понял, что сам султан был свидетелем его вчерашних безумств, и он пришел в ужас при мысли, что оказал неуважение султану и визирю. И он упал на колени, восклицая:

— Аман! Аман![22] О повелитель мой, это гашиш внушал мне грубость и неуважение!

Но рыбак, который под влиянием ежедневного употребления гашиша продолжал находиться в состоянии одурения, сказал султану:

— Да и что ж такое? Если ты теперь в своем дворце, то и мы были вчера в нашем!

И султан, в высшей степени развеселившись манерами рыбака, сказал ему:

— О ты, очаровательнейший чудак моего царства, поскольку оказывается, что ты султан, а я также султан, то прошу тебя остаться отныне при мне во дворце моем! А так как ты знаешь немало историй, то надеюсь, что ты пожелаешь усладить слух наш одной из них.

И рыбак ответил:

— От чистого сердца и в знак должного почтения! Но право, не раньше, чем ты простишь моего визиря, который стоит коленопреклоненный пред тобою!

И султан поспешил приказать кади, чтобы он встал, и простил ему вчерашние безумства его, и велел ему возвратиться домой к исполнению своих обязанностей. И он удержал подле себя только рыбака, который, не медля более, рассказал ему историю одного кади.