Знай, о господин мой и венец на голове нашей, что по моему старому ремеслу, которое также было ремеслом моего отца и отца моего отца, я был дровосеком, и самым бедным из дровосеков Багдада. И страдание мое было велико, ибо оно ежедневно усугублялось присутствием в моем доме дочери моего дяди, супруги моей, женщины скаредной, скупой, склочной, одаренной дурным глазом и мелочным умом. При этом она была ни на что не годна, а метлу нашей кухни можно было сравнить с ней по мягкости и податливости. И так как она была более приставучей, чем конский овод, и более крикливой, чем испуганная курица, то я после долгих ссор и перебранок решил никогда не перечить ей и исполнять, не обсуждая, все ее капризы, чтобы иметь возможность хоть как-то отдыхать после возвращения с утомительной дневной работы. И когда Воздаятель порой возмещал мои старания несколькими драхмами серебра, проклятая никогда не упускала случая завладеть ими, как только я переступал порог собственного дома. И так протекала моя жизнь, о эмир правоверных.
И вот в один день среди прочих дней, когда мне понадобилось купить веревку для обматывания вязанок, поскольку та, что у меня была, совершенно уже износилась, я решил, несмотря на весь ужас, который внушала мне эта мысль, обратиться к жене своей и сообщить ей о том, что я нуждаюсь в покупке этой новой веревки. И едва слова «покупка» и «веревка» вырвались из моих уст, о эмир правоверных, я услышал, как над головой моей разверзлись все врата бурь. И это была гроза ругательств и упреков, которые не нужно повторять в присутствии нашего хозяина. И она положила конец всему этому, сказав мне:
— Ах ты, худший и последний из негодяев! Ты, наверное, требуешь от меня эти деньги только для того, чтобы пойти и истратить их в компании всяких городских проходимцев?! Но успокойся, я буду приглядывать за тобой, и если ты на самом деле требуешь эти деньги на веревку, то я пойду вместе с тобой, чтобы ты купил ее в моем присутствии. А лучше всего будет, чтобы ты вообще для этого из дому не выходил.
И, сказав это, она злобно потащила меня на базар, где сама заплатила купцу за веревку, которая была нужна для моего заработка. И одному Аллаху известно, какой ценой и с какими злобными взглядами, бросаемыми попеременно то в мою сторону, то в сторону перепуганного купца, была заключена эта покупка.
Но, о мой повелитель, все это было лишь началом моих несчастий в тот день, потому что, выйдя с базара, я хотел отвязаться от жены своей, чтобы пойти работать, но она сказала мне:
— Куда это ты собрался?! И я с тобой, я не оставлю тебя! — Она взобралась на спину осла моего и добавила: — Отныне я буду сопровождать тебя в горы, где, как ты утверждаешь, ты проводишь дни свои, заготавливая вязанки, и я буду следить за твоей работой.
А я, о господин мой, при этой новости увидел, как весь мир почернел перед глазами моими, и понял, что мне остается только умереть. И я сказал себе: «О бедняга, смотри, беда не дает тебе ни минуты передышки! По крайней мере, раньше, когда ты был один в лесу, у тебя было хоть какое-то спокойствие в жизни! Теперь все кончено! Умри же от своих страданий и отчаяния! Сила и справедливость только в Аллахе Милосердном! От Него мы приходим, и к Нему же мы возвращаемся!» И я решил, добравшись до леса, лечь пластом и дать себе умереть черной смертью.
И, подумав так, я не ответил ни слова, и зашагал за ослом, который нес на своей спине всю тяжесть, лежащую на душе моей и на жизни моей.
Однако в пути человеческая душа, которой дорога жизнь, предложила мне во избежание смерти план, о котором я до сих пор и не помышлял. И я не преминул немедленно привести его в исполнение.
И как только мы подошли к подножию горы и моя жена спустилась со спины осла, я сказал ей:
— Послушай, о женщина! Поскольку от тебя уже ничего нельзя скрыть, я хочу тебе признаться, что веревка, которую мы только что купили, вовсе не предназначена для того, чтобы вязать дрова и хворост, она должна послужить для того, чтобы навеки обогатить нас.
И пока жена моя пребывала во власти удивления, которое вызвало это неожиданное заявление, я подвел ее к отверстию старого колодца, высохшего много лет назад, и сказал ей:
— Ты видишь этот колодец? Ну так вот, в нем и находится наша судьба, и с помощью этой веревки я собираюсь ее вытянуть. — И поскольку дочь моего дяди все еще находилась в состоянии недоумения, я добавил: — Да, клянусь Аллахом! Я недавно открыл сокровище, спрятанное в этом колодце, об этом было написано в книге судеб о судьбе моей. И сегодня настал день, когда я должен спуститься за ним. Поэтому-то я решился просить тебя купить мне эту веревку.
Однако, едва я произнес эти слова о сокровище и спуске в колодец, то, что я задумал, осуществилось в полной мере, ибо жена моя воскликнула:
— Нет, клянусь Аллахом! Я спущусь туда сама. И ты никогда не сможешь единолично завладеть этим сокровищем. Да и к тому же я вряд ли поверю в твою честность.
И она тотчас откинула вуаль и сказала мне:
— Пойдем, поспеши обвязать меня этой веревкой и спусти в этот колодец!
И я, о господин мой, несколько раз возразив только для вида и вытерпев несколько оскорблений за мою нерешительность, вздохнул и сказал:
— Да будет сделано это по воле Аллаха и по твоей воле, о дочь добрых людей!
И я крепко обвязал ее веревкой, пропустив ее под руки, и позволил ей спуститься в колодец. А когда почувствовал, что она добралась до дна, я отпустил веревку и оставил ее на дне колодца. И я вздохнул с удовлетворением, свободно, как не вздыхал с тех пор, как выбрался из материнского чрева. И я крикнул этой несчастной:
— О дочь добрых людей, будь благоразумна и оставайся там, пока я не приду за тобою!
И, не заботясь о ее ответе, я спокойно вернулся к своей работе и принялся петь, чего со мной давно не случалось. И я был так счастлив, что мне показалось, у меня отрасли крылья, и я чувствовал себя легким, как птица.
И, избавившись таким образом от причины всех своих невзгод, я смог наконец вкусить аромат спокойствия и покоя. Но по прошествии двух дней я подумал в душе своей: «Йа Ахмад, закон Аллаха и Его посланника — да пребудет над ним молитва и благословение! — не позволяет отнимать жизнь у существа, сотворенного по Его образу и подобию. А ты, бросив дочь своего дяди на дно колодца, рискуешь оставить ее умирать от голода. Конечно, такое существо заслуживает и худшего обращения, но не стоит тебе обременять душу свою ее смертью, тебе надо вытащить ее из колодца. И к тому же, скорее всего, это приключение навсегда исправит ее дурной характер».
И, будучи не в силах устоять перед этим голосом совести своей, я направился к колодцу и крикнул дочери моего дяди, спуская ей новую веревку:
— Эй, держи! Поспеши обвязать себя этой веревкой — и я тебя вытащу! Надеюсь, этот урок исправит тебя!
И поскольку я почувствовал, что веревку сразу схватили на дне колодца, я выждал некоторое время, чтобы дать супруге своей время надежно обвязаться ею. После чего я почувствовал, что она подергивает веревку, мол, готова, и я с большим трудом поднял ее, настолько велика была тяжесть, привязанная к концу этой веревки. И каково же было мое удивление, о эмир правоверных, когда я увидел, что к этой веревке привязана вовсе не дочь моего дяди, а огромный джинн вполне мирного вида…
Но на этом месте своего повествования Шахерезада увидела, что приближается утро, и, преисполненная скромности, не проговорила больше ни слова.
А когда наступила
она сказала:
То каково же было мое удивление, о эмир правоверных, когда я увидел, что к этой веревке привязана вовсе не дочь моего дяди, а огромный джинн вполне мирного вида, который, как только выбрался из колодца, поклонился мне и сказал:
— Как я благодарен тебе, йа сиди Ахмад, за услугу, которую ты мне только что оказал! Знай же, что я из тех джиннов, которые не умеют летать по воздуху, а умеют только передвигаться по земле, хотя таким образом, что их скорость очень велика, и она позволяет им двигаться так же быстро, как и воздушные джинны. И вот я, джинн земли, уже много лет назад избирал своей обителью этот древний колодец. И я жил в нем спокойно, пока два дня назад ко мне не спустилась самая злая женщина во всей вселенной. И она не переставала мучить меня, с тех пор как я стал ее соседом, и все это время она заставляла меня пахать на ней без передышки, меня, который долгие годы жил в безбрачии и утратил привычку к совокуплению. Йа Аллах! Что ж, я благодарен тебе за то, что ты избавил меня от этой беды. И конечно, столь важная услуга не останется без награды, ибо она выпадет на душу тому, кто знает этому цену. Вот что я могу и хочу сделать для тебя.
И он замолк на мгновение, чтобы отдышаться, а я, успокоенный его благими намерениями по отношению ко мне, подумал: «Клянусь Аллахом! Эта женщина — страшная бестия, раз ей удалось напугать самих джиннов и самого огромного среди них! Как же я мог так долго сопротивляться ее злобе и подлости?!» И, преисполненный сожаления о себе и о своем собрате по несчастью, я стал слушать далее.
А джинн продолжил так:
— Да, сиди Ахмад из семьи дровосеков, я хочу сделать тебя равным могущественнейшим царям. И вот каким образом. Я знаю, что у султана Индии есть единственная юная дочь, которая прекрасна, как луна в свой четырнадцатый день. Ей всего четырнадцать с четвертью, и она девственна, как жемчужина в перламутре. И я хочу, чтобы она была отдана тебе в жены султаном Индии, отцом ее, который любит ее больше жизни. И чтобы преуспеть в этом деле, я отправлюсь отсюда со своей максимальной скоростью во дворец султана в Индии, и войду в тело княжеской дочки, и на мгновение овладею ее разумом. И таким образом став одержимой, она будет казаться безумной всем окружающим, и султан, отец ее, будет стремиться исцелить ее, призывая для этого самых искусных врачей Индии. Но никто из них не сможет догадаться об истинной причине ее состояния, которое будет вызвано моим присутствием в ее теле, и все их заботы окажутся тщетными перед моим дыханием и моей волей. И вот тогда появишься ты и станешь исцелителем принцессы. И я укажу тебе способ сделать это. — И, сказав так, джинн достал с груди своей несколько листьев неизвестного мне дерева и добавил: — Как только ты познакомишься с больной юной принцессой, ты осмотришь ее так, как будто она тебе совершенно незнакома, и сделаешь вид, будто болезнь ее тебе совершенно неведома, и примешь задумчивый вид, чтобы произвести впечатление на окружающих, и в конце концов ты возьмешь один из этих листьев, обмакнешь его в воду и оботрешь им лицо девушки. И я тотчас же буду вынужден выйти из ее тела, и со временем она восстановит свой рассудок и вернется в свое первозданное состояние. И в награду за искусное исцеление ты станешь супругом этой юницы, дочери султана. И такова награда, которую я хочу дать тебе, сиди Ахмад, за ту огромную услугу, которую ты оказал мне, избавив от этой страшной женщины, которая появилась тут, чтобы сделать невозможным мое дальнейшее пребывание в этом колодце, в этом прекрасном тихом месте, где я надеялся проводить свои дни в уединении. И да проклянет Аллах эту стерву!
И, сказав так, джинн простился со мною, торопясь немедленно отправиться в Индию, а я пожелал ему счастливого пути, и он исчез с глаз моих, помчавшись по земле, как корабль, гонимый жестоким штормом.
Тогда я, о мой повелитель, зная, что моя судьба ждет меня в Индии, не колеблясь последовал указаниям джинна и тотчас же отправился в эту далекую страну. И Аллах даровал мне безопасность в пути, и после долгого путешествия, полного трудов, лишений и опасностей, о которых нет никакого смысла рассказывать господину моему, я беспрепятственно добрался до Индии, страны, где правил султан, отец принцессы, моей будущей жены.
И вот в конце моего путешествия я узнал, что действительно уже довольно давно было объявлено, что принцессой овладело безумие, и что это повергло двор и всю страну в величайший ужас, и что, напрасно испробовав науку всех искуснейших врачей, султан обещал выдать принцессу замуж за того, кто ее вылечит.
Тогда я, о эмир правоверных, следуя наставлениям, данными мне джинном, и не сомневаясь в успехе, явился на прием к султану, который раз в день давал всем, кто желал, попробовать исцелить принцессу каким-либо средством. И я уверенно вошел в комнату, где была заперта девушка, и не преминул применить на практике советы джинна, изображая задумчивость, чтобы меня восприняли вполне серьезно. Затем, как только я убедил в этом всех окружающих, я, не задавая ни одного вопроса о состоянии страждущей, намочил один из имевшихся у меня листьев и протер им лицо принцессы. И в тот же миг девушка забилась в конвульсиях, издала громкий крик и упала в обморок. И все это, вызванное стремительным выходом джинна из тела девушки, могло напугать кого угодно, но только не меня. И отнюдь не будучи взволнованным, я окропил розовой водой лицо девушки и тем самым заставил ее прийти в себя. И она очнулась в здравом уме и стала говорить со всеми разумно, мягко и взвешенно, узнавая окружающих и называя каждого по имени.
И радость от этого была огромна во дворце и во всем городе. И султан Индии, благодарный за оказанную ему услугу, не отказался от своего обещания и выдал за меня дочь свою. И наша свадьба была отпразднована в тот же день с величайшей пышностью и торжественностью среди радости и счастья всего народа.
И вот так я и стал мужем принцессы, дочери султана Индии.
Что же касается второй принцессы, которую ты видел сидящей по левую сторону паланкина, о эмир правоверных, то о ней скажу вот что. Когда огромный джинн благодаря договору, заключенному между нами, покинул тело принцессы Индии, он начал прикидывать в уме, где ему теперь жить, поскольку у него больше не было жилья, ведь колодец по-прежнему был занят этой стервой, дочерью моего дяди. Впрочем, за время пребывания в теле юницы ему понравилась такая новая для него обитель, и он пообещал себе, что после выхода из него он выберет тело другой девушки. И, немного поразмыслив, он направился к Китайскому царству на полной скорости, словно огромный корабль, гонимый яростной бурей.
И он не нашел ничего лучше, как поселиться в теле дочери султана Китая, юной принцессы четырнадцати с четвертью лет, прекрасной, как луна в свой четырнадцатый день, и девственной, как жемчужина в своем перламутре. И, ставшая вдруг одержимой, принцесса начала предаваться череде бессвязных и беспорядочных движений и начала бормотать бессвязные слова, и это заставило всех поверить в ее безумие. И хотя несчастный султан Китая вызвал к своей дочери самых искусных китайских врачей, ему так и не удалось вернуть дочь в ее прежнее разумное состояние. И он был погружен вместе с обитателями дворца своего и всего царства в глубокое отчаяние, видя, в каком состоянии находится принцесса, его единственная дочь, которая была настолько же обаятельна, сколь и прекрасна. Но наконец Аллах сжалился над отцом ее, и до ушей его дошел слух о чудесном исцелении, благодаря моим заботам, индийской принцессы, которая стала моей женой. И тотчас же султан Китая послал посла к отцу жены моей, чтобы просить меня пойти и вылечить его дочь, китайскую принцессу, и он пообещал в случае успеха выдать ее за меня замуж.
Тогда я пошел, нашел свою молодую жену, дочь султана Индии, и рассказал ей о сделанном мне предложении. И мне удалось убедить ее, что она вполне может принять в качестве сестры принцессу Китая, которую мне предложили в жены в случае ее выздоровления. И я уехал в Китай.
Так вот, о эмир правоверных, все, что я только что рассказал тебе о вселении джинна в тело китайской принцессы, я узнал только по прибытии в Китай, да и то из уст самого этого джинна, ибо до тех пор я точно не знал природы зла, от которого страдала китайская принцесса, и я думал, что мои листья сумеют исцелить ее от чего угодно. Поэтому я и отправился к ней, уверенный в своем успехе, и я не подозревал, что это был мой старый друг, огромный джинн, который, вселившись в тело дочери китайского султана, стал причиной ее недуга.
Поэтому мое изумление было крайним, когда, войдя в комнату китайской принцессы, где я просил оставить меня наедине с больной, я узнал голос моего друга, огромного джинна, который сказал мне устами принцессы:
— Смотри-ка! Да это ты, сиди Ахмад?! Это ты, на которого я излил свои благодеяния, пришел изгнать меня из обители, которую я избрал для моего спокойного пребывания?! Разве тебе не стыдно отвечать злом на добро?! И не боишься ли ты, что если ты заставишь меня убраться отсюда, то я отправлюсь прямиком в Индию и во время твоего отсутствия буду предаваться различным совокуплениям с твоей индийской женой, а потом убью ее?!
И поскольку я ничуть не испугался этой угрозы, он воспользовался возможностью поведать мне свою историю с того дня, как он вышел из тела моей индийской жены, и попросил меня ради моего же блага позволить ему спокойно остаться жить в этой новой обители, которую он для себя избрал.
Тогда я после некоторого размышления решил, что не следует быть неблагодарным по отношению к этому джинну, который, в общем-то, стал причиной моего процветания. И я уже собирался вернуться к султану Китая, чтобы заявить ему, что я не в состоянии с помощью своей науки избавить принцессу от ее недуга, когда Аллах вложил мне в голову одну хитроумную уловку. Поэтому я обратился к джинну и сказал ему:
— О вождь джиннов и их повелитель! О великий, я пришел сюда не для того, чтобы исцелить китайскую принцессу, напротив, я совершил это путешествие, чтобы молить тебя прийти мне на помощь. Ты, верно, помнишь ту женщину, с которой провел в колодце много неприятных минут. Так вот, эта женщина была моей женой, дочерью моего дяди. И это я бросил ее в этот колодец, чтобы обрести покой. Так вот, это бедствие продолжает преследовать меня. Я не знаю, кто смог вытащить оттуда эту сучью дочь, но она теперь снова на свободе и преследует меня по пятам. Она повсюду следует за мной и, на наше несчастье, через минуту будет прямо здесь. И я уже слышу, как она кричит своим гнусавым голосом во дворе дворца. О друг мой, помоги мне! Я пришел просить твоей помощи!
На этом месте своего повествования Шахерезада заметила, что наступает утро, и скромно умолкла.
А когда наступила
она сказала:
И я уже слышу, как она кричит своим гнусавым голосом во дворе дворца. О друг мой, помоги мне! Я пришел умолять тебя о помощи!
Услыхав мои слова, джинн был охвачен невыразимым ужасом, и он воскликнул:
— О моей помощи! Йа Аллах! О моей помощи! Пусть мои братья-джинны сохранят меня от возможности встретиться лицом к лицу с этой женщиной! Мой друг Ахмад, спасайся, если сможешь! Что же касается меня, то я ничем не смогу помочь тебе! Спастись бы самому!
Сказав это, он с шумом вылетел из тела принцессы, чтобы дунуть прочь что было мочи, и он понесся вперед, уничтожая своими шагами расстояние с такой же скоростью, как большое судно на море, гонимое жестоким штормом.
А к китайской принцессе вернулся рассудок, и она стала моей второй женой. И с тех пор я жил с двумя султанскими дочками, проводя время с удовольствием и испытывая всевозможные деликатные наслаждения.
И я подумал тогда, что, прежде чем стать султаном Индии или Китая и утратить возможность свободно путешествовать, мне стоит снова увидеть страну, в которой я родился и где жил дровосеком, и Багдад, Город мира.
Вот поэтому-то, о эмир правоверных, ты и встретил меня на мосту Багдада во главе моей процессии, за которой следовал паланкин, в котором несли двух моих жен, принцесс Индии и Китая, в честь которых музыканты играли на своих инструментах индийские и китайские мелодии.
Такова моя история. Но Аллах знает все лучше нас!
Услышав рассказ благородного всадника, халиф встал в его честь и пригласил его сесть к себе на тронное ложе. И он поздравил его с тем, что он был избран Всевышним и в результате из бедного дровосека, каким он и был, превратился в наследника престолов Индии и Китая. И он добавил:
— Да запечатлеет Аллах нашу дружбу и да хранит Он тебя для счастья твоих будущих царств!
После этого аль-Рашид повернулся к третьему персонажу, который был почтенным шейхом со щедрой рукой, и он сказал ему:
— О шейх, я встретил тебя вчера на мосту Багдада, и, когда я увидел твою щедрость, скромность и смирение перед Аллахом, это побудило меня познакомиться с тобой поближе. И я убежден, что пути, по которыми Аллах водил тебя, чтобы порадовать своими дарами, должны быть необычайными. Мне до крайности любопытно узнать о них от тебя самого, и именно для этого, чтобы доставить мне такое удовольствие, я и вызвал тебя. Так говори со мной искренно, чтобы я порадовался, принимая участие в твоем счастье. И будь уверен, что бы ты ни говорил, ты заранее прикрыт платком моей защиты и покровительства.
И шейх со щедрой рукой ответил, поцеловав землю между рук халифа:
— О эмир правоверных, я расскажу тебе все как на духу, что стоит рассказать о моей жизни. И если моя история удивительна, то мощь и могущество Властелина вселенной еще удивительнее!
И он начал свое повествование такими словами: