Рассказывают, что халиф Гарун аль-Рашид, томимый однажды ночью обычным припадком бессонницы, призвал к себе визиря своего Джафара и сказал ему:
— О Джафар, грудь моя сегодня ночью стеснена бессонницей до крайности, и я бы весьма желал, чтобы ты как-нибудь облегчил мне ее.
Джафар отвечал:
— О эмир правоверных, у меня есть друг, персиянин по имени Али, который знает кучу восхитительных историй, способных изгладить самую упорную печаль и успокоить самый сильный гнев. Аль-Рашид ответил:
— Сейчас же позови ко мне этого твоего друга.
И Джафар тотчас вызвал его к халифу, который усадил его и сказал:
— Послушай, Али, мне сказали, что ты знаешь истории, способные рассеять грусть и тоску и даже доставить сон тому, кто страдает бессонницей. Я хочу услышать от тебя одну именно такую историю. Али-персиянин ответил:
— Слушаю и повинуюсь, о повелитель правоверных! Но я не знаю, рассказать ли тебе одну из тех, которые я слышал ушами своими, или же такую, которую видел собственными глазами?
И аль-Рашид сказал:
— Я предпочитаю одну из тех, в которых ты сам принимал участие.
Тогда Али-персиянин сказал:
— Я сидел однажды в своей лавке, покупая и продавая, когда некий курд стал торговать у меня кое-какие вещи; но вдруг он схватил маленький мешочек, выставленный у меня на окне, и, не трудясь даже скрыть его, хотел удалиться вместе с ним, как если бы он принадлежал ему с самого рождения. Тогда я бросился из лавки на улицу, схватил его за полу его одежды и потребовал, чтобы он отдал мне мой мешок; но он пожал плечами и сказал мне:
— Этот мешок? Но он ведь принадлежит мне со всем его содержимым.
Тогда я, почти задыхаясь от гнева, воскликнул:
— О мусульмане! Спасите же меня от рук этого неверного!
На мой крик вокруг нас столпился весь базар, и купцы посоветовали мне тотчас же идти жаловаться к кади. И я согласился, и они помогли мне притащить курда, похитителя моего мешка, к кади.
Когда мы предстали перед кади, то почтительно остановились пред лицом его, и он обратился к нам с вопросом:
— Кто же из вас истец? И на кого он жалуется?
Тогда курд, не дав мне времени открыть рта, сделал несколько шагов вперед и ответил:
— Да дарует Аллах поддержку господину нашему кади! Мешок этот, который ты видишь, мой мешок, и все, что в нем содержится, принадлежит мне. Я было потерял его и вдруг нашел выставленным в лавке этого человека.
Кади спросил его:
— Когда же ты потерял его?
Он ответил:
— Вчера днем, и потеря эта всю ночь не давала мне спать.
Кади спросил его:
— В таком случае перечисли мне предметы, которые в нем находятся.
Тогда курд, не колеблясь ни секунды, сказал:
— В моем мешке, о господин наш кади, находятся: два хрустальных флакона, наполненных чернью, платок, два стакана для лимонада с золотым ободком, два факела, две ложки, подушка, две скатерти для игорных столов, два кувшина, два таза, поднос, котел, чан для воды из обожженной глины, кухонный ковш, толстая вязальная игла, два мешка с провизией, беременная кошка, две суки, миска с рисом, два осла, двое женских носилок, суконное платье, две шубы, одна корова, два теленка, овца с двумя своими ягнятами, верблюдица и два маленьких верблюда, два одногорбых выездных верблюда со своими самками, один буйвол, два вола, львица и два льва, медведица, две лисицы, один диван, два ложа, дворец с двумя большими приемными залами, два шатра из зеленой ткани, два балдахина, кухня с двумя выходами и целое собрание курдов моего племени, готовых тотчас засвидетельствовать, что мешок этот — мой мешок.
Тогда кади повернулся ко мне и спросил меня…
На этом месте своего повествования Шахерезада заметила, что приближается утро, и с присущей ей скромностью умолкла.
А когда наступила
она сказала:
Кади повернулся ко мне и спросил меня:
— А ты что имеешь ответить?
Я же, о эмир правоверных, был всем этим весьма изумлен. Тем не менее я несколько подался вперед и ответил:
— Да возвысит и прославит Аллах господина нашего кади! Я же знаю, что в мешке моем есть только: беседка в развалинах, дом без кухни, помещение для собак, школа для мальчиков, молодые люди, играющие в кости, разбойничий притон, войско со своими начальниками, город Басра и город Багдад, старинный дворец эмира Шад-дада бен-Ада, кузнечный горн, рыболовная сеть, пастушеский посох, шесть хорошеньких мальчиков, двенадцать юных девственниц и тысяча проводников каравана, готовых засвидетельствовать, что этот мешок — мой мешок.
Когда курд услышал ответ мой, он разразился слезами и рыданиями, затем с плачем воскликнул:
— О господин наш кади, этот мешок, мне принадлежащий, известен-преизвестен, и все знают, что это моя собственность. В нем, кроме всего прочего, содержится: два укрепленных города и десять башен, два алхимических перегонных куба, четыре шахматных игрока, кобыла с двумя жеребятами, один жеребец и два мерина, два длинных копья, два зайца, один мальчишка и два сводника, один слепой и двое зрячих, один хромой и двое разбитых параличом, капитан судна, корабль со всеми матросами и, наконец, кади и два свидетеля, готовых подтвердить, что мешок этот — мой мешок.
При этих словах кади обратился ко мне и спросил меня:
— А что ты можешь ответить на все это?
Я же, о эмир правоверных, почувствовал, что переполнен злобой до самого носа. Но я все же сделал несколько шагов вперед и ответил со всем спокойствием, на какое только был способен:
— Да просветит и укрепит Аллах разум господина нашего кади! Я должен прибавить, что в мешке этом, кроме всего прочего, есть: лекарство против головной боли, любовные напитки и чары, кольчуги и целые шкафы с оружием, тысяча баранов, выдрессированных для борьбы на рогах, мужчины, предавшиеся женщинам, любители мальчиков, сады, полные деревьев и цветов, лозы, отягощенные гроздьями, яблоки и фиги, тени и привидения, графины и кубки, молодожены со всем свадебным поездом, двенадцать постыдно пукающих, друзья, расположившиеся на лугу, хоругви и знамена, молодая супруга, выходящая из хаммама, двадцать певиц, пять прекрасных невольниц-абиссинок, три индианки, четыре гречанки, пятьдесят турчанок, семьдесят персиянок, сорок кашмирянок, восемьдесят курдок, столько же китаянок, девяносто грузинок, вся страна Ирак, земной рай, две конюшни, одна мечеть, несколько хаммамов, сто купцов, одна деревянная доска, один гвоздь, негр, играющий на кларнете, тысяча динариев, двадцать ящиков с материями, двадцать танцовщиц, пятьдесят складов, город Куфа, город Газа, Дамиетта[2], Асуан[3], дворец Хосроя Ануширвана[4], выступающего в качестве идеального правителя, и дворец Сулеймана, все области, расположенные между Балхом и Испаганью, Индия и Судан, Багдад и Хорасан; он содержит еще — да охранит Аллах дни господина нашего кади! — саван, гроб и бритву для бороды кади, если он не захочет признать мои права и постановить, что мешок этот — мой мешок.
Выслушав все это, кади посмотрел на нас и сказал:
— Клянусь Аллахом! Или оба вы негодяи, насмехающиеся над законом и его представителем, или же мешок этот — бездонная пропасть или даже долина — место Страшного суда!
И чтобы проверить наши слова, кади велел тотчас развязать мешок при свидетелях. В нем лежало несколько апельсинных корок и несколько косточек маслин. Тогда я заявил удивленному до крайних пределов удивления кади, что этот мешок действительно принадлежит курду, мой же исчез, и тотчас же удалился.
Когда халиф Гарун аль-Рашид прослушал эту историю, то повалился навзничь от сильного взрыва смеха и дал великолепный подарок Али-персиянину. И эту ночь он проспал глубоким сном до утра.
Затем Шахерезада прибавила:
— Но не думай, о царь благословенный, что эта история лучше той, в которой аль-Рашид оказался в некоем затруднении, связанным с любовью.
И царь Шахриар спросил:
— Что это за история, которой я не знаю?
Тогда Шахерезада сказала: