Я вел поистине счастливейшую жизнь, когда однажды задумал снова пуститься в путь; душе моей захотелось порадоваться на далекие края и острова и посмотреть с любопытством на незнакомые предметы, не упуская, однако, из вида торговлю в различных странах. Я твердо решился и немедленно приступил к выполнению своего плана. Я отправился на базар и за очень значительную сумму денег накупил товаров, пригодных для предполагаемой торговли; свернул я их в прочные тюки и перенес на берег, откуда скоро увидел прекрасное новое судно с хорошими парусами, множеством матросов и со всякого рода приспособлениями. Оно внушало мне доверие, и я сейчас же вместе с другими знакомыми мне купцами, с которыми я не прочь был совершить путешествие, перенес на него свои тюки.

Мы отплыли в тот же день, и плавание было как нельзя более благоприятным. Мы переходили от острова к острову, из одного моря в другое, и так продолжалось дни и ночи, и на каждой стоянке мы шли к местным торговцам, именитым людям, продавцам и покупателям, и продавали, и покупали, и меняли с выгодой для себя. И продолжали мы свое плавание таким образом, пока, руководимые судьбой, не пристали к прекрасному острову, поросшему высокими деревьями, изобилующему плодами, цветами, населенному певчими птицами и орошенному чистыми водами, но не имевшему ни одного человеческого жилища и ни одного жителя.

Капитан согласился на нашу просьбу и решил остановиться здесь на несколько часов, бросив якорь в воду у берега. Мы тотчас же отправились на остров подышать воздухом лугов, осененных деревьями, на которых щебетали птички. Взяв с собою кое-что из съестного, я отправился к ключу с прозрачной водой, сел под густолиственным деревом с необыкновенным удовольствием и принялся за еду, запивая ее прекраснейшею ключевой водою. Легкий ветерок пел вполголоса и приглашал к отдохновению. Я растянулся на траве и задремал среди свежести и ароматного воздуха.

Проснувшись, я заметил, что остался один, никого из спутников моих не было, судно отплыло; по-видимому, никто и не заметил моего отсутствия. Напрасно смотрел я направо, налево, вперед и назад — на всем острове оставался один я. Вдали, в море, удалялся и скоро исчез какой-то парус.

Тогда пришел я в несказанное отчаянье; от скорби и огорчения я почувствовал, что печень моя готова лопнуть. В самом деле, что станется со мною на этом пустынном острове, со мною, оставившим на судне все свои вещи, все свое имущество? Что ждет меня в этой пустыне? И, предаваясь этим горестным мыслям, я воскликнул:

— Всякая надежда потеряна для тебя, Синдбад-мореход. Если в первый раз ты мог спастись благодаря обстоятельствам, вызванным судьбой, не думай, что всегда будет так, ведь и в пословице говорится: «Невозможно использовать горгулетту[35] дважды, ибо она уже разбита».

И заплакал я и застонал, а потом стал кричать во весь голос, пока отчаяние не укрепилось в моем сердце. Тогда я ударил себя по голове обеими руками и воскликнул:

— И нужно же было тебе, несчастный, снова пускаться в далекий путь, когда в Багдаде жилось тебе так привольно! Разве не было у тебя превосходных яств, напитков и роскошной одежды? Чего недоставало тебе для счастья? Разве первое путешествие твое не доставило тебе никакой пользы?

И бросился я на землю, заранее оплакивая смерть свою и говоря:

— Мы все принадлежим Аллаху и должны вернуться к Нему!

В тот день я едва не сошел с ума.

Но так как в конце концов я понял, что все мои жалобы ни к чему не ведут, а раскаяние пришло слишком поздно, то я покорился своей участи. Я встал и, побродив некоторое время без всякой цели, стал бояться неприятной встречи с каким-нибудь диким зверем или с незнакомым врагом. И я влез на вершину дерева, откуда принялся внимательно смотреть во все стороны, но ничего не увидел, кроме неба, земли, моря, деревьев, птиц, песков и скал. Однако, когда я стал всматриваться в какую-то далекую точку на горизонте, мне показалось, что там стоит гигантский белый призрак. Привлеченный любопытством, я слез с дерева, но из опасения стал продвигаться в сторону призрака медленно и с большою осторожностью. Приблизившись к нему, я увидел, что это громадный купол ослепительно-белого цвета, широкий в основании и очень высокий. Я подошел еще ближе и обошел кругом, но нигде не было дверей. Тогда я попытался влезть на него, но он был такой гладкий и скользкий, что я никак не мог удержаться на нем. Тогда я довольствовался тем, что измерил его: я отметил ногой на песке след моего первого шага и обошел кругом, считая шаги. И узнал я, что он имеет не менее ста пятидесяти шагов в окружности.

В то время как я раздумывал о том, как отыскать входные или выходные двери этого купола, я вдруг заметил, что солнце исчезает и что день превращается в темную ночь. Сперва я подумал, что это густое облако, затмившее солнце, хотя это было немыслимо среди лета.

Я поднял голову, чтобы всмотреться в это удивившее меня облако, и увидел громадную птицу с необъятными крыльями. Она летела перед солнцем, совершенно заслоняя его и разливая мрак над островом.

Удивление мое достигло крайних пределов, и я вспомнил, что во времена моей юности рассказывали мне путешественники и моряки о необычайных размеров птице по имени Рух, которая живет на далеком острове и может поднимать слона. И я решил, что птица, которую я увидел, и есть Рух, а белый купол, у которого я стоял, — яйцо этого самого Руха. Но едва успел я сообразить это, как птица опустилась на яйцо, как будто собираясь высиживать его. Она прикрыла его своими необъятными крыльями, поставив ноги на землю, и тотчас же заснула. Блажен Неспящий во веки веков!

Тогда я, лежавший на земле как раз у одной из ее ног, показавшейся мне толще ствола старого дерева, быстро встал, размотал материю своего тюрбана…

На этом месте своего рассказа Шахерезада заметила, что наступает утро, и скромно умолкла.

А когда наступила

ДВЕСТИ ДЕВЯНОСТО ШЕСТАЯ НОЧЬ,

она сказала:

Тогда я быстро встал, размотал материю своего тюрбана, сложил ее вдвое и свил из нее толстую веревку. Этою веревкой я крепко обвязал себя вокруг пояса и оба конца ее привязал к одному из когтей птицы, затянув крепчайшим узлом. И я сказал себе: «Громадная птица в конце концов куда-нибудь да полетит и таким путем избавит меня от этой пустыни и принесет куда-нибудь, где живут люди. Во всяком случае, куда бы она ни принесла меня, все будет лучше этого острова, где я единственный обитатель».

Несмотря на мои движения, птица так же мало обращала внимания на мое присутствие, как если бы я был ничтожной мухой или маленьким разгуливающим муравьем.

В таком положении оставался я всю ночь, не смыкая глаз из опасения, что птица улетит и унесет меня сонным. Но она оставалась неподвижной до самого рассвета. Только тогда поднялась она с яйца, издала ужасающий крик и полетела, унося и меня. Она поднималась все выше и выше, и мне казалось, что вот сейчас коснемся мы свода небесного; потом вдруг спустилась с такою быстротой, что я перестал чувствовать собственную тяжесть и вместе с нею опустился на землю.

Она уселась на скалистом месте, а я, не теряя времени, развязал свой тюрбан, испытывая безумный страх, что она снова взлетит и унесет меня раньше, чем успею освободиться от своей привязи. Но мне удалось распутать эту привязь; встряхнувшись и поправив одежду, я поспешил отбежать от птицы как можно дальше и скоро увидел, как она снова взвилась в воздух. На этот раз она держала в когтях что-то длинное и черное — то была неслыханно длинная змея отвратительного вида. Скоро птица исчезла, направляясь к морю.

Взволнованный до крайности всем случившимся со мною, я посмотрел вокруг себя и остолбенел от ужаса. Я находился в широкой и глубокой долине, окруженной со всех сторон такими высокими горами, что, для того чтобы взглянуть на их вершины, я должен был так откинуть голову назад, что тюрбан мой скатился по спине на землю. Кроме того, горы эти были так круты, что нечего было и думать взобраться на них, и я сейчас же понял, что всякая попытка этого рода была бы напрасной.

Убедившись в этом, я пришел в беспредельное отчаяние и огорчение и воскликнул:

— Ах, насколько лучше было бы остаться на том пустынном острове, который был в тысячу раз приятнее этой бесплодной, унылой местности, в которой нет ни воды, ни пищи! Там, по крайней мере, деревья были осыпаны плодами, и источники изобиловали сладкой водой; а здесь нет ничего, кроме неприветливых голых скал, среди которых придется умирать от голода и жажды. О, какое бедственное положение! В одном Аллахе прибежище и сила! Я каждый раз избегаю одной беды лишь для того, чтобы попасть в другую, еще более ужасную.

И все-таки я поднялся со своего места и пошел по долине, чтобы хоть ознакомиться с нею немного, и заметил, что она окружена со всех сторон алмазными скалами. Вокруг меня повсюду были разбросаны крупные и мелкие алмазы, отколовшиеся от скал, и в некоторых местах они образовали целые кучи в рост человека.

Я начинал уже смотреть на них с некоторым любопытством, как вдруг остановился как вкопанный при виде зрелища, еще более ужасающего, чем все дотоле виденное мною. Я увидел, что между алмазными скалами движутся их сторожа — несметное число черных змей, которые были толще и длиннее пальм и, без сомнения, могли поглотить каждая целого слона. В ту минуту они возвращались в свои норы; днем они прятались от врагов своих — Рухов — и выходили из нор только ночью.

Тогда я попытался уйти с величайшими предосторожностями, внимательно глядя себе под ноги и думая про себя: «Вот что постигает тебя за то, что ты злоупотребил милостями судьбы, Синдбад, ненасытный ты человек, вот что ты выиграл, гоняясь за переменами». И, объятый страхом и ужасом, я продолжал бездельно бродить по Алмазной долине, отдыхая от времени до времени в тех местах, которые казались мне безопасными, и так продолжалось до самой ночи.

Во все это время я совершенно забыл о пище и питье и думал только о своем спасении и избавлении от змей. Наконец заметил я невдалеке пещеру, вход в которую был очень узок, но в которую все же мог пролезть человек. Я подошел, проник туда и из предосторожности завалил вход камнем. Успокоив себя этим, я пошел внутрь и стал искать места, где бы можно было поспать в ожидании утра, и я подумал: «Завтра с рассветом я выйду и увижу, что готовит мне судьба».

Но только я собрался растянуться, как заметил что-то, что принял было за толстую черную скалу, а это оказалось не что иное, как страшная змея, свернувшаяся, чтобы высиживать свои яйца. Тогда мороз пробежал у меня по коже, я задрожал как осиновый лист, упал без чувств и так пролежал до самого утра.

Тогда, чувствуя, что еще жив, я успел набраться сил, чтобы проползти до выхода. Я отвалил камень и выскользнул наружу как пьяный, не в силах держаться на ногах, до такой степени измучили меня голод, бессонница и непрестанный страх.

Оглядевшись, я увидел, как в нескольких шагах от меня упал большой кусок мяса, с шумом шлепнулся на землю. Сперва это ошеломило меня, и я подпрыгнул, потом я поднял голову, чтобы увидеть того, кто хотел убить меня, но никого не увидел. Тогда я вспомнил, что когда-то слышал от странствующих купцов и искателей алмазов, что, не имея другой возможности спуститься в Алмазную долину, они придумали любопытный способ добывания этих драгоценных камней. Они резали баранов, разделяли мясо на крупные части и бросали их в долину, где алмазы глубоко вдавливались в мясо. Затем Рухи и громадные орлы набрасывались на эту добычу, чтобы унести ее в свои гнезда птенцам. Тогда искатели алмазов бросались на птиц с громким криком, пугали их, заставляя выпустить мясо и улететь. Тогда они осматривали мясо и выбирали из него алмазы. И пришло мне на мысль, что я еще могу спастись и выбраться из этой долины, где ждала меня неминуемая смерть. И стал я собирать алмазы, отбирая самые крупные и самые красивые. Я набил ими карманы, все платье, рубашку, нижнее белье, тюрбан, даже подкладку белья. Затем я снова размотал свой тюрбан, как в первый раз…

На этом месте своего повествования Шахерезада увидела, что наступает утро, и скромно умолкла.

^{Но только я собрался растянуться, как заметил что-то, что принял было за толстую черную скалу, а это оказалось не что иное, как страшная змея.}

Но когда наступила

ДВЕСТИ ДЕВЯНОСТО СЕДЬМАЯ НОЧЬ,

она сказала:

Вслед за тем я снова размотал свой тюрбан, как в первый раз, опоясался им и крепко привязал к груди своей кусок мяса концами веревки, свитой из ткани тюрбана.

Я стоял так уже некоторое время, как вдруг почувствовал, что меня уносят в воздух, как перо, мощные когти Руха — меня и баранье мясо. В один миг я был унесен из долины на вершину горы, в гнездо Руха, который тотчас же собрался клевать мясо и мое собственное тело и кормить им своих птенцов. Но тут послышался шум и гам, птица испугалась и улетела. Я распутал свои привязи и встал на ноги; лицо и одежда моя были обрызганы кровью.

Тогда подошел к тому месту, где я находился, купец. Увидев меня, он испугался и растерялся. Но, убедившись, что я не желаю ему зла и что я стою неподвижно, он нагнулся к куску мяса и обшарил его; не найдя в нем ни одного алмаза, он поднял длинные руки свои к небу и стал жаловаться:

— О, какая незадача! Пропал я! Но одна надежда на Аллаха! Да спасет меня Аллах от проклятого, от духа зла! — И при этом он хлопал в ладоши, выказывая тем самым жестокое отчаяние свое.

Увидав это, я подошел к нему и пожелал ему мира. Но он, не отвечая на мое приветствие, бешено взглянул на меня и закричал:

— Кто ты? И по какому праву ты ограбил меня?

Я отвечал:

— Не бойся, почтенный купец, я не вор, твое имущество нисколько не уменьшилось. Я такой же человек, как и ты, а не злой дух, как ты, по-видимому, полагаешь. Я даже честный из честных и был купцом, прежде чем испытал чрезвычайно странные приключения. Что до причины моего появления в этом месте, то это изумительная история, которую я и расскажу тебе сейчас же. Но прежде всего я хочу доказать тебе, что имею добрые намерения, подарив тебе несколько алмазов, собранных мною в этой бездне, в которую никогда не заглядывал глаз человека.

И тотчас же я вынул из своего пояса несколько прекрасных образцов и отдал ему алмазы с такими словами:

— Вот прибыль, на которую ты никогда бы не мог рассчитывать.

Тогда владелец бараньего мяса невообразимо обрадовался, долго благодарил меня и после многих излияний сказал:

— О господин мой, да будет на тебе благословение Аллаха! Одного такого алмаза достаточно для обогащения моего до конца дней моих. Ни разу в жизни не видел я подобного при дворе царей и султанов.

И опять принялся он благодарить меня, пока наконец не позвал других купцов, находившихся по соседству, и все они окружили меня и желали мира и приветствовали с прибытием. Я же рассказал им о своем необыкновенном приключении от начала и до конца. Но повторять все это бесполезно.

Тогда купцы, опомнившись от изумления, горячо поздравили меня с моим избавлением, говоря:

— Клянемся Аллахом! Судьба спасла тебя и вынула из бездны, из которой до тебя никто не возвращался!

Затем, увидав, что я изнемогаю от усталости, голода и жажды, они поспешили накормить и напоить меня и отвели в палатку, где сторожили мой сон весь день и всю ночь.

Наутро купцы увели меня с собой, а я всей силою души своей почувствовал радость избавления от таких неслыханных опасностей. После недолгого путешествия мы прибыли на прекрасный остров, где росли великолепные деревья с такой густой листвой, что под тенью каждого из них могли бы найти приют сто человек. Именно из этих деревьев извлекают белое вещество с приятным и острым запахом, которое и есть камфора. С этою целью надрезают дерево у вершины и собирают в сосуд его сок, который каплет каплями и есть не что иное, как смола этого дерева.

На том же острове видел я страшное животное каркаданн, которое пасется там совершенно так же, как пасутся на наших лугах коровы и буйволы. Животное это крупнее верблюда; на носу у него рог длиною в девять локтей, и на нем изображение человека. Рог этот так прочен, что каркаданн бьется им со слоном, побеждает слона и, протыкая его, поднимает с земли и держат так, пока слон не издохнет. Тогда жир мертвого слона стекает на глаза каркаданна, слепит их, и каркаданн издыхает. А затем спускается на них обоих страшная птица Рух и уносит их в свое гнездо на корм птенцам. На этом острове видел я несколько видов буйволов.

Мы оставались там некоторое время и отдыхали на свежем воздухе; там обменял я свои алмазы на золотые и серебряные монеты, которых было так много, что они едва помещались в трюме корабля. Затем мы уехали; и, странствуя от острова к острову, из края в край, из города в город, где каждый раз я восхищался творениями Создателя, совершая то там, то сям покупки, продавая, меняя, прибыли мы наконец в благословенный город наш, в Басру, а оттуда по реке поднялись до Города мира, Багдада. И поспешил я тогда на свою улицу, в свое жилище, обогащенный значительными суммами динаров и прекраснейшими алмазами, продать которые у меня не хватало духу. После первых радостей свидания с родными и друзьями я не преминул великодушно рассыпать щедроты вокруг себя, не забыв никого.

Потом я весело пользовался жизнью, сладко ел и сладко пил, одевался в роскошные одежды и не лишал себя общества пленительных особ. Каждый день навещали меня многочисленные именитые гости, которые, прослышав о моих приключениях, делали мне честь своими посещениями и просили рассказать о моих путешествиях и ознакомить их с делами в далеких краях. Мне же действительно приятно было передавать им свои познания, и все уходили, поздравляя меня с избавлением от таких страшных опасностей, и удивлялись им до крайних пределов изумления.

Так закончилось мое второе путешествие.

Но завтра, друзья мои…

На этом месте своего рассказа Шахерезада увидела, что наступает утро, и скромно умолкла.

А когда наступила

ДВЕСТИ ДЕВЯНОСТО ВОСЬМАЯ НОЧЬ,

она сказала:

О друзья мои, если на то будет воля Аллаха, я расскажу вам о различных происшествиях моего третьего странствования, которое, без сомнения, много занимательнее и изумительнее двух первых.

Синдбад умолк, а невольники подали яства и питье всем гостям, крайне изумлявшимся всем услышанным. Потом Синдбад-мореход велел выдать сто золотых монет Синдбаду-носильщику, который взял их с великой благодарностью, вышел, призывая на главу своего благодетеля благословение Аллаха, и пришел домой, удивляясь всему увиденному и услышанному.

На другое утро Синдбад-носильщик встал, помолился и снова явился к богачу Синдбаду, как то было ему сказано. И его приняли радушно, и обращались с ним с большою учтивостью, и пригласили принять участие в пиршестве того дня и в развлечениях, продолжавшихся целый день.

Затем Синдбад-мореход, окруженный внимательными и степенными слушателями, начал: