Знайте, о вы, знатнейшие господа, и ты, почтенный носильщик, носящий одно имя со мной, Синдбад, что отец мой был богатейшим купцом. У него было несметное богатство, которым он пользовался для раздачи щедрой милостыни бедным, но притом был настолько осмотрителен, что оставил мне, еще ребенку, богатое наследство после своей смерти, много имущества, земель и сёл.

Когда я стал взрослым, я ко всему этому приложил руку свою, и мне нравилось питаться необыкновенными яствами, пить необыкновенные напитки, посещать молодых людей, щеголять в чрезвычайно дорогих одеждах и угощать друзей и товарищей своих. Я был убежден, что все так и будет продолжаться всегда, к великому моему благополучию. И продолжал я жить так долгое время, до той поры, пока однажды не одумался, пришел в разум и увидел, что богатство мое прожито и положение изменилось. Тогда я очнулся от своего бездействия, и мною овладели страх и уныние перед тем, что старость придется проводить в нищете. Тогда же вспомнил я слова господина нашего Сулеймана ибн Дауда, которые любил повторять покойный отец мой: «Существует три вещи, предпочтительные трем другим: день смерти предпочтительнее дня рождения, живая собака лучше мертвого льва, и могила лучше бедности».

Подумав об этом, я решил действовать; собрал я то, что еще оставалось у меня из вещей и платья, продал немедленно с аукциона вместе с уцелевшим недвижимым имуществом и землей. Таким образом я собрал сумму в три тысячи драхм.

На этом месте своего повествования Шахерезада заметила, что наступает утро, и скромно умолкла.

Но когда наступила

ДВЕСТИ ДЕВЯНОСТО ВТОРАЯ НОЧЬ,

она сказала:

А когда я собрал сумму в три тысячи драхм, то тотчас же пришло мне в голову, что я могу путешествовать по разным странам, так как вспомнил слова поэта:

Итак, не медля ни минуты, побежал я на базар, где и запасся различными товарами и всякого рода безделицами. Все это я перенес на судно, где уже находились другие купцы, готовые к отплытию, и, привыкнув к мысли о море, я отплыл из Багдада и плыл по реке до Басры.

Из Басры судно пошло на всех парусах в море, и затем дни и ночи плыли мы, подходя то к одним, то к другим островам, переходя из одного моря в другое, от одной земли к другой… И повсюду, где мы выходили на берег, мы продавали свои товары, покупали другие или обменивали с большой для себя выгодой.

Однажды, проплыв несколько дней, не видя берегов, мы заметили вынырнувший из моря остров, показавшийся нам по своей растительности волшебным райским садом. Поэтому капитан судна согласился бросить якорь, а как только он был брошен, спустили лестницу, и мы отправились на берег.

Все мы, купцы, захватили с собой всё необходимое из съестных припасов и утвари. Некоторые взялись разводить огонь и готовить пищу, стирать белье, другие довольствовались тем, что гуляли, развлекались и отдыхали от утомительного путешествия. И я принадлежал к числу тех, которые предпочитали гулять, любоваться красотами природы, не забывая, однако, пить и есть.

В то время как мы отдыхали таким образом, мы вдруг почувствовали, что весь остров дрожит, и толчок был так силен, что нас подбросило на несколько футов над землей. И в ту же минуту мы увидели на носу нашего судна капитана, размахивающего руками и кричащего нам страшным голосом:

— О пассажиры, спасайтесь! Спешите! Возвращайтесь скорей! Бросайте всё! Бросайте ваши вещи и спасайте свою жизнь! Бегите от погибели! Скорей! Остров, на котором вы теперь находитесь, не остров! Это гигантский кит! Он живет в этом море с древних времен; деревья выросли на нем благодаря наносному песку морскому! Вы разбудили его! Вы нарушили его покой и потревожили его, разводя огонь на его спине, вот он и шевелится! Спасайтесь, а то он погрузится в море, и оно поглотит вас навеки! Спасайтесь, бросайте всё! Судно сейчас же уплывает!

^{Скорей! Остров, на котором вы теперь находитесь, не остров! Это гигантский кит!}

При этих словах капитана испуганные пассажиры бросили свои вещи, одежду, утварь и поспешили на судно, уже снимавшееся с якоря. Некоторые успели добраться до него как раз вовремя; другие не смогли. Дело в том, что кит уже пришел в движение и после нескольких взмахов ужасным хвостом своим погрузился в море со всеми бывшими у него на спине людьми, — и сталкивавшиеся между собою волны сомкнулись.

Я же был в числе оставшихся на этом ките.

Но Всевышний Аллах спас меня от потопления, послав мне под руку кусок выдолбленного дерева, нечто вроде большого корыта, привезенного пассажирами для стирки белья. Я сперва уцепился за это корыто, потом благодаря страшным усилиям, которые заставила предпринять опасность и чувство самосохранения, мне удалось сесть на него верхом. Тогда я принялся хлопать по воде ногами, между тем как волны играли мною и перекидывали меня из стороны в сторону. Капитан же поспешил удалиться на всех парусах с теми, кому удалось спастись, оставив без всякого внимания тех, кто еще держался на поверхности моря. Все они погибли, я же изо всех сил работал ногами, как веслами, стараясь доплыть до судна, за которым следил глазами до тех пор, пока оно не скрылось из виду и на море не спустилась мгла, принося мне верную гибель.

И боролся я с бездной целую ночь и целый день. Наконец ветер и течение прибили меня к скалистым берегам какого-то острова, обросшего вьющимися растениями, спускавшимися со скал к самому морю. Я ухватился за эти ветви и, работая руками и ногами, взобрался на вершину береговой скалы.

Тогда, избежав верной смерти, я осмотрел свое тело и увидел, что оно все покрыто синяками и что ноги мои распухли и искусаны рыбами, откусывавшими куски мяса от моего тела и пожиравшими их. Впрочем, я не чувствовал никакой боли, до такой степени потерял я всякую чувствительность от усталости и страха. Я растянулся на земле как мертвец и лишился чувств.

И я лежал так целые сутки, пока не очнулся благодаря солнцу, палившему меня. Я захотел встать, но распухшие и онемевшие ноги мои отказывались служить мне, и я снова упал на землю. Тогда, сильно опечаленный состоянием, в котором находился, я пополз на четвереньках, потом пошел на коленях, ища себе какой-нибудь пищи. Наконец добрался я до покрытой плодовыми деревьями долины, омываемой источниками чистой, превосходной воды. Здесь я отдыхал несколько дней, ел плоды и пил из источников. Душа моя ожила и оживила онемевшее тело, которое наконец стало двигаться свободнее, хотя еще не вполне; для того чтобы ходить, я вынужден был смастерить себе пару костылей. Таким образом я мог медленно прохаживаться между деревьями, мечтая и срывая плоды, и проводил долгие часы, любуясь красотой этого края и восхищаясь делами Всевышнего.

Однажды, прогуливаясь на берегу, я увидел что-то такое, что показалось мне диким зверем или чудовищем из чудовищ морских. Это так подстегнуло мое любопытство, что, несмотря на различные волновавшие меня чувства, я стал подходить к нему, то двигаясь вперед, то отступая.

И увидел я наконец, что это была дивная кобыла, привязанная к столбу. Лошадь была так хороша, что я захотел подойти к ней поближе, чтобы рассмотреть, как вдруг раздался страшный крик, и я остановился как вкопанный, между тем как желал бы убежать как можно дальше; в ту же минуту из-под земли вышел человек, подошел ко мне большими шагами и закричал:

— Кто ты? Откуда ты? И почему ты зашел сюда?

Я отвечал ему:

— О господин мой, знай, что я чужестранец, что я плыл с другими путешественниками и тонул вместе с ними. Но Аллах послал мне корыто, на котором я и держался, пока волны не прибили меня к этому берегу.

Услышав мои слова, он взял меня за руку и сказал:

— Иди за мною!

И я пошел за ним. Тогда он повел меня в подземную пещеру и ввел меня в большую залу, где и посадил на почетное место и принес чего-то поесть, так как я был голоден. Я наелся досыта, и душа моя успокоилась. Потом он стал расспрашивать меня о моих приключениях, и я рассказал ему все от начала и до конца; он был сильно удивлен. Я же прибавил:

— Клянусь Аллахом! О господин мой, не осуждай меня за вопрос, который предложу тебе! Я сказал тебе всю правду о моем приключении и теперь желал бы узнать, по какой причине ты живешь в этом подземелье и почему ты привязал ту кобылу на берегу моря?

Он ответил мне:

— Знай, что нас несколько человек и мы поставлены в нескольких местах…

На этом месте своего рассказа Шахерезада заметила, что наступает утро, и скромно умолкла.

Но когда наступила

ДВЕСТИ ДЕВЯНОСТО ТРЕТЬЯ НОЧЬ,

она сказала:

Узнай же, что на этом острове нас несколько человек и мы поставлены в нескольких местах, чтобы сторожить лошадей царя Михражана. Каждый месяц в новолуние каждый из нас приводит сюда молодую породистую кобылицу, еще девственную, привязывает ее на берегу и спешит спрятаться в подземную пещеру. Тогда, привлеченный запахом кобылицы, выходит из воды морской конь, оглядывается направо и налево и, не видя никого, покрывает кобылу. Потом, закончив свое дело, он слезает с нее и старается увести ее с собой в море. Но она привязана и не может за ним следовать; тогда он громко кричит, и бьет ее головой и ногами, и кричит все громче и громче. Тогда мы слышим его голос и понимаем, что он закончил свое дело, и выходим мы со всех сторон и бежим к нему с громкими криками, которые пугают его и заставляют вернуться в море.

Кобыла же через некоторое время приносит жеребенка несравненной красоты, которому цены нет. И именно сегодня ждем мы морского коня.

Я же обещаю тебе, что, как только мы покончим с этим делом, я поведу тебя к царю Михражану, представлю тебя и покажу тебе наш край. Благословен же Аллах, устроивший нашу встречу, так как без меня ты умер бы от тоски в этом пустынном месте, никогда не увидевшись с твоими близкими, и никто не узнал бы, что сталось с тобою.

При этих словах я поблагодарил сторожа и продолжал беседовать с ним, как вдруг морской конь вышел из воды, ринулся к кобыле и покрыл ее. И когда было кончено то, что должно было быть кончено, он слез с нее и захотел увести ее с собой, но она не могла идти, потому что была привязана, брыкалась и ржала. Сторож же бросился из своего подземелья, созвал товарищей своих громким криком, и все, вооруженные копьями, мечами и щитами, напали на морского коня, который, испугавшись, оставил кобылу, бросился в море, как буйвол, и исчез под волнами.

Тогда все сторожа, каждый со своею лошадью, окружили меня и приветствовали меня, принесли мне пищу, ели вместе со мной, дали хорошую лошадь и по предложению первого сторожа вызвались проводить меня к царю, своему господину. Я тотчас согласился, и мы отправились все вместе.

Когда мы приехали в город, товарищи мои поехали вперед, чтобы передать своему господину обо всем случившемся со мной.

Затем они вернулись за мной и проводили во дворец по данному мне разрешению, я же вошел в тронный зал и представился царю Михражану, которому пожелал мира.

Царь ответил мне тем же, сказал мне несколько приветственных слов и пожелал услышать от меня самого о моем приключении. Я повиновался и рассказал ему обо всем, не пропуская ни малейшей подробности.

Царь Михражан изумился и сказал мне:

— Сын мой, клянусь Аллахом, если бы тебе не предназначена была долгая жизнь, ты, конечно, погиб бы после стольких испытаний и бед. Но хвала Аллаху за твое избавление!

И сказал он мне еще много других благосклонных слов, пожелал приблизить меня к своей особе и в доказательство своего благоволения и доверия к моим познаниям по морской части назначил меня тут же управляющим всех портов и гаваней своего острова и регистратором всех прибывающих и отплывающих судов.

Мои новые обязанности не мешали мне ежедневно являться во дворец для приветствия царя, который так привык ко мне, что предпочитал меня всем остальным приближенным, и доказал это многочисленными подарками и изумительною щедростью, и так каждый день.

И приобрел я такое влияние над ним, что все просьбы и все дела государства проходили через мои руки, ко всеобщему благу жителей того края.

Но все эти заботы не могли заставить меня забыть о моей родине и потерять надежду вернуться туда. Поэтому я никогда не упускал случая расспросить прибывающих на остров путешественников и моряков и спрашивал их, не бывали ли они в Багдаде и не знают ли, в какой стороне он находится. Но никто не мог ответить мне, и все говорили, что никогда не слыхали о таком городе и не знают, где он находится.

И я все более и более грустил, живя в чужом краю, беспредельно горевал, видя людей, даже не подозревавших о существовании моего родного города и не знавших пути к нему.

Во время пребывания моего на этом острове я имел случай видеть удивительные вещи и между прочими следующее.

Однажды, придя, по своему обыкновению, к царю Михражану, я познакомился с несколькими индийцами, которые после обычных приветствий с обеих сторон согласились отвечать на мои вопросы и сообщили, что в Индии имеется множество каст, из которых две главные — каста кшатриев[32], состоящая из знатных и справедливых людей, никогда не предающихся воровству и другим предосудительным поступкам, и каста браминов[33], людей чистых, никогда не пьющих вина, но всегда веселых, кротких в обхождении, любителей лошадей, роскоши и красоты.

Эти-то ученые-индийцы сообщили мне также, что две главные касты подразделяются на семьдесят две другие, не имеющие между собою ничего общего. Это до крайности изумило меня.

На том же острове я имел случай посетить землю, принадлежавшую царю Михражану и называемую Керала[34]. Там каждую ночь раздавались звуки цимбал и барабанов. И я мог также убедиться, что жители этой земли очень сильны по части силлогизмов и возвышенных мыслей. Впрочем, они были уже известны купцам и путешественникам.

В этих отдаленных морях я видел однажды рыбу в сто локтей длины и других рыб, головы которых походили на головы сов.

Поистине, господа мои, я видел, кроме того, необыкновенные, изумительные вещи и чудеса, но рассказ о них затянулся бы на слишком продолжительное время. Достаточно будет прибавить, что я пробыл на этом острове довольно долго для того, чтобы научиться многому и обогатиться различными менами, продажами и покупками.

Однажды стоял я, по обыкновению, на берегу, исполняя свою должность, и, как всегда, опирался на свой костыль, как вдруг увидел, что в гавани появилось большое судно, переполненное купцами. Я подождал, чтобы оно бросило якорь и спустило сходни, потом вошел на него и отправился к капитану, чтобы переписать груз. При мне матросы разгружали всё, а я записывал одно за другим. Когда же они закончили, я спросил капитана:

— Нет ли еще чего-нибудь на твоем судне?

Он же ответил:

— О господин мой, есть еще несколько товаров в трюме, но только они лежат в складе, потому что их хозяин, ехавший с нами, давно уже утонул. Мы бы очень хотели продать эти товары и отвезти вырученные деньги в Город мира, Багдад, родным покойного!

Взволнованный до крайности, я вскричал:

— А как звали того купца, о капитан?

Он ответил:

— Его звали Синдбадом-мореходом!

При этих словах я внимательнее посмотрел на капитана и узнал в нем хозяина того судна, которое вынуждено было покинуть нас, когда мы находились на ките. И я громко закричал:

— Это я Синдбад-мореход! — потом продолжил: — Когда кит заволновался от действия разведенного на его спине огня, я был с теми, кому не удалось доплыть до твоего судна. Но благодаря деревянному корыту, которое привезено было купцами, мне удалось спастись. Я плыл сидя верхом на этом корыте и работал ногами, как веслами. И по воле Создателя случилось то, что случилось.

И я рассказал капитану, каким образом мне удалось спастись и какие превратности судьбы преодолеть, прежде чем достиг я высокой должности секретаря морского дела у царя Михражана.

Когда капитан выслушал слова мои, он воскликнул:

— Нет спасения и могущества ни в ком, кроме Аллаха Всевышнего и Всемогущего!

На этом месте своего повествования Шахерезада заметила, что наступает утро, и скромно умолкла.

Но когда наступила

ДВЕСТИ ДЕВЯНОСТО ЧЕТВЕРТАЯ НОЧЬ,

она сказала:

Всемогущий Аллах! Нет совести и честности ни в одном земном создании! Как смеешь ты, лукавый писец, уверять, что ты Синдбад-мореход, когда мы своими глазами видели, как он утонул вместе с другими купцами! И не стыдно тебе так нагло лгать?!

Тогда я ответил ему:

— Конечно, капитан, ложь есть отличительное свойство плутов. Выслушай же меня, и я докажу тебе, что я действительно Синдбад, которого вы считаете утонувшим.

И я рассказал капитану различные случаи, известные только мне да ему и которые произошли во время этого проклятого плавания. Тогда он перестал сомневаться в моей правоте и в моем имени, призвал пассажиров своих, купцов, и все вместе поздравили меня с моим избавлением и сказали:

— Клянемся Аллахом, мы не могли поверить, что ты не утонул. Но Аллах вторично дал тебе жизнь.

После этого капитан поспешил выдать мне мои товары, которые я тотчас же велел отнести на базар, уверившись, однако, что все в целости и что имя мое и печать стоят еще на тюках.

На базаре я распаковал тюки и продал большую часть товара с барышом сто к одному, но отложил несколько ценных вещей, которые немедленно отнес в подарок царю Михражану.

Царь, которому я сообщил о прибытии капитана и судна, чрезвычайно удивился такому неожиданному стечению обстоятельств, а так как он очень любил меня, то не захотел оставаться у меня в долгу и, в свою очередь, щедро одарил меня, так что эти драгоценнейшие подарки немало способствовали моему окончательному обогащению. Я поспешил всё продать и нажил таким путем значительное состояние, которое перенес на палубу того самого судна, на котором я начал свое плавание.

Устроив это, я пошел во дворец, чтобы проститься с царем Михражаном и поблагодарить его за все его щедроты и за покровительство, мне оказанное. Он отпустил меня, сказав несколько трогательных слов, и на прощание подарил мне еще несколько весьма ценных вещей, которые я уже не решился продавать и которые вы, впрочем, можете видеть в этой зале. Я увез также благовония, которые вы вдыхаете здесь: алоэ, камфору, ладан, сандал, — все это дары того далекого острова.

И я поспешил к отплытию судна, которое тотчас же милостью Аллаха распустило паруса. Плавание наше было благополучно, хотя продолжалось много дней и ночей, и прибыли мы наконец в полном здравии в Басру, где остановились на короткое время, а затем поднялись вверх по реке и с радостью в сердце достигли благословенного родного города моего, Багдада.

И приехал я, таким образом, нагруженный богатствами и готовый щедро оделять других, пришел на свою улицу и вошел в дом свой, где встретил родных и друзей здоровыми. И поспешил я накупить множество невольников обоего пола, и мамелюков, и прекрасных женщин, и негров; и в большем против прежнего количестве приобрел я земель и домов.

И забыл я среди новой жизни своей о превратностях судьбы, об испытанных опасностях, о тоске изгнания, о мучениях и утомлении в пути. У меня было много прекрасных друзей, и жил я счастливо и весело, без забот и неприятностей долгое время, пользуясь всей душою всем, что нравилось мне, и наслаждаясь дивными яствами и драгоценными напитками.

Таково было мое первое путешествие.

Но завтра, если будет угодно Аллаху, я расскажу вам, о гости мои, о втором из семи путешествий моих, которое еще необычайнее первого.

И Синдбад-мореход обратился к Синдбаду-носильщику и пригласил его отобедать вместе с ним. Он был очень внимателен и любезен со своим гостем, велел дать ему тысячу золотых монет и расстался, пригласив его прийти и на следующий день, говоря:

— Ты будешь радовать меня своею учтивостью, я наслаждаюсь твоим хорошим обхождением.

А Синдбад-носильщик ответил:

— Клянусь головою и глазом моим! Повинуюсь с почтением! И да царит беспрерывная радость в доме твоем, о господин мой!

И вышел он из дома, еще раз поблагодарив хозяина, и взял он только что полученный подарок и вернулся к себе, безмерно удивляясь, и всю ночь думал о том, что только что слышал и испытал. На другой день рано утром он поспешил к Синдбаду-мореходу…

На этом месте своего рассказа Шахерезада заметила, что наступает утро, и скромно умолкла.

Но когда наступила

ДВЕСТИ ДЕВЯНОСТО ПЯТАЯ НОЧЬ,

она сказала:

И носильщик поспешил к Синдбаду-мореходу, который приветливо встретил его и сказал:

— Да будет дружба спутницей твоею! И пусть достаток всегда сопровождает тебя!

Носильщик хотел поцеловать у него руку, но Синдбад не согласился и сказал:

— Да осветит дни твои Аллах и да будут над тобою щедроты Его!

А так как и остальные гости уже собрались, то все сели вокруг скатерти, на которой были расставлены: жареная ягнятина, золотистые цыплята, превосходный фарш разных сортов, а также фисташковое, ореховое и виноградное тесто. И пили они и ели, и услаждался слух их звуками музыкальных инструментов, которые пели под опытными пальцами играющих.

Когда же звуки эти замолкли, Синдбад заговорил среди молчаливых слушателей своих и сказал: