Знай, о царь веков и времен, что прошедшей ночью я был приглашен на свадебный пир, на котором было много ученых-законоведов и мужей, изучавших тексты священной книги. И когда чтение Корана было закончено, разостлали скатерть и поставили кушанья и принесли все, что нужно было для пира. И вот между прочими на скатерти стояло кушанье с чесноком, называемое розбайя, которое так славится у нас и так вкусно, если только рис хорошо проварен и чеснок и другие ароматические приправы положены в меру. И тогда все мы, приглашенные, принялись есть с большим аппетитом, и только один из нас совершенно отказался отведать этого кушанья — розбайи. И когда все мы, приглашенные, начали убеждать его взять хоть один кусочек, он поклялся, что этого не сделает никогда. Тогда мы удвоили наши настояния, но он сказал нам: — Умоляю вас, не настаивайте на этом! Я и без того уже испытал много горя потому только, что имел несчастье отведать его.

И он прочитал нам следующую строфу:

Тогда мы не настаивали более, но мы спросили у него:

— Ради Аллаха! Объясни нам, по какой причине ты не можешь есть этой чудесной розбайи?

И он отвечал:

— Я поклялся не прикасаться к розбайе, пока не вымою рук сорок раз подряд содой, сорок раз поташом и сорок раз мылом, а всего — сто двадцать раз.

Тогда хозяин дома приказал своим слугам принести немедленно воды и все те вещи, которые перечислил приглашенный. И когда все было подано, приглашенный принялся мыть руки и вымыл их в точности столько раз, сколько раньше упомянул; потом он вернулся на свое место, но как будто против желания, и протянул руку к блюду, из которого все мы ели, и с дрожью и нерешительно принялся есть розбайю. И мы очень удивились этому, но наше удивление еще возросло, когда мы взглянули на его руку и увидели, что на ней не хватает большого пальца и что на ней только четыре пальца. И приглашенный ел только четырьмя пальцами.

Тогда мы сказали:

— Именем Аллаха умоляем тебя, скажи, каким образом ты лишился большого пальца? Или это недостаток, которым ты наделен от рождения и который послан тебе Аллахом? Или ты сделался жертвой несчастного случая?

И он отвечал нам:

— Братья мои, вы видели далеко не всё! Я лишился не одного большого пальца, но обоих, потому что у меня нет большого пальца и на левой руке. И кроме того, у меня только по четыре пальца и на каждой ноге. Впрочем, вы можете сами убедиться в этом.

И он показал нам свою левую руку и обнажил обе ноги, и мы действительно убедились, что у него только по четыре пальца на каждой ноге.

Тогда наше изумление увеличилось еще более, и мы сказали ему:

— Наше нетерпение достигло крайней степени, и мы желаем узнать, каким образом ты лишился четырех пальцев и почему ты должен был умыть твои руки сто двадцать раз кряду.

Тогда он рассказал нам следующее:

— Знайте, о все вы, что отец мой был из богатых купцов и он был самый крупный из богатых купцов города Багдада во времена царствования халифа Гаруна аль-Рашида. И мой отец был большой любитель хороших вин и разных увеселений, и особенно любил он музыку наших струнных инструментов: уда и кануна. И вот когда он умер, после него не осталось ничего, потому что он растратил все свое состояние.

Но, несмотря на это, так как он все-таки был мой отец, я устроил ему торжественные похороны, подобавшие его сану, и я горевал о нем днем и ночью. И после этого я отправился осмотреть лавку, которая принадлежала отцу, и отпер ее и не нашел в ней ничего, что имело бы хоть какую-нибудь стоимость; наоборот, я даже убедился, что отец оставил мне только большие долги. И я отправился к кредиторам моего отца и упросил их потерпеть и успокоил их насколько мог. Потом я принялся за дела, и покупал, и продавал, и уплачивал долги неделя за неделей, смотря по доходам. И я продолжал поступать так, пока не уплатил всех долгов и не увеличил пущенных первоначально в оборот денег.

И вот однажды, когда я сидел в моей лавке, я увидел молодую девушку, и никогда во всей моей жизни я не видел ничего прекраснее ее. На ней было великолепное платье, и сидела она на муле. И перед нею шел евнух, а за нею шел другой евнух. И она остановила у самого рынка своего мула, сошла с него и пошла к лавкам на базаре, сопровождаемая одним из евнухов.

И евнух сказал ей:

— О госпожа моя, умоляю тебя, не ходи таким образом по базару и не показывайся прохожим! Ты навлечешь на нас большие неприятности. Уйдем лучше отсюда!

И евнух пытался остановить ее. Но она не обращала никакого внимания на его слова и начала разглядывать все лавки на базаре, одну за другой; и она не увидела ни одной лавки, которая была бы так хорошо содержима и так красива, как моя. И тогда она в сопровождении евнуха направилась в мою сторону, и вошла в мою лавку, и села, и пожелала мне мира.

И никогда в жизни я не слыхал такого нежного голоса и таких чарующих слов! И она открыла свое лицо. И я взглянул на нее, и уже один только вид ее поверг меня в неописуемое волнение и остановил удары моего сердца. И я не мог оторвать моих глаз от ее лица и произнес следующие строки:

Когда она услыхала мои стихи, она ответила мне следующими стихами:

Потом она сказала мне:

— О молодой купец, не можешь ли ты показать нам какие-нибудь красивые ткани?

И я сказал ей:

— О госпожа моя, раб твой — бедный купец, у которого нет ничего достойного тебя! Соблаговоли же подождать немного; еще очень рано, и не все купцы на базаре открыли свои лавки. И я не замедлю отправиться к ним и куплю у них для тебя самых дорогих тканей.

^{И вот однажды, когда я сидел в моей лавке, я увидел молодую девушку, и никогда во всей моей жизни я не видел ничего прекраснее.}

Потом я вступил в разговор с ней, и я утонул в море своей любви к ней и погиб в безумии страсти, которую она внушила мне. Но когда другие купцы открыли свои лавки, я встал и отправился закупить все то, что она заказала мне. И все, что я взял для нее за свой счет, составило сумму в пять тысяч драхм.

И я передал все покупки ее рабу, и она вышла с ним и направилась к противоположному концу базара, где ждал ее с мулом другой раб.

Но она не потребовала у меня никакого счета и не упомянула даже о деньгах, которые она осталась должна мне и которые я обязался уплатить торговцам. И она даже не сказала мне, кто она и где она живет. И я, со своей стороны, стеснялся заговорить с нею об этом и обещал купцам уплатить им пять тысяч драхм к концу недели, потому что надеялся, что молодая девушка вернется и принесет эти деньги. И я вернулся к себе, опьяненный любовью. И мне принесли обед, но я почти ничего не ел, потому что все мысли мои были скованы воспоминанием о красоте этой молодой девушки и обо всех ее прелестях. И когда я лег спать, я не мог заснуть от волнения.

И в таком состоянии я провел целую неделю, в конце которой купцы явились ко мне требовать денег. Но так как я еще ничего не получил от молодой девушки и не имел никаких известий о ней, то я попросил купцов подождать еще неделю. И они согласились на это. И действительно, к концу недели рано утром она приехала на своем муле и в сопровождении одного слуги и двух евнухов.

И она поклонилась мне и сказала:

— О господин мой, извини, что мы до сих пор не уплатили тебе денег! Но вот они! Позови же менялу, чтобы проверить золотые монеты и сосчитать их.

И я позвал менялу, и один из евнухов передал ему деньги, и он сосчитал их и удостоверил качество золота. И я взял деньги и начал беседовать с молодой девушкой, пока другие купцы на базаре не открыли своих лавок.

Тогда она сказала мне:

— Мне нужно еще того-то и того-то, иди и закупи все это для меня.

И я купил в лавках за собственный счет все то, что она потребовала, и передал ей купленные вещи. И она взяла их и удалилась, не говоря мне ни слова о деньгах, которые она осталась должна мне. И когда она удалилась, я раскаялся в том, что поступил таким образом и с таким доверием, потому что я заплатил за нее тысячу золотых динариев.

И когда она скрылась из моих глаз, я сказал себе: «Не понимаю я этой страсти и этой дружбы, которые она выказывает мне! И она принесла мне четыреста динариев! И если это будет продолжаться, то я доведу до несостоятельности и гибели не только себя, но и многих других. И конечно, все эти обманутые купцы нападут на одного только меня! И я очень боюсь, что эта женщина просто ловкая обманщица, и что она старается отуманить меня своей красотой и своим обаянием, пользуясь тем, что я бедный купец, не имеющий ни связей, ни поддержки в свете, и что она издевается надо мною за моей спиной. И я не спросил даже у нее, где она живет!»

И я провел целый месяц в тоске и тяжелых мыслях, и в конце месяца купцы пришли требовать своих денег, и с такой настойчивостью требовали их, что я был вынужден, чтобы успокоить их, дать им обещание, что я согласен продать все: мою лавку, и все товары, находящиеся в ней, и дом мой, и все мое имущество. И я был близок к разорению. И вот когда я сидел, озабоченный всеми этими печальными мыслями, я вдруг увидел ее в самом конце базара. И она вошла в ворота базара и направилась в мою сторону. И когда я увидел ее, я почувствовал, что все заботы мои и подозрения рассеялись, и я забыл о том жалком состоянии, в каком я был во все время ее отсутствия. И она подошла ко мне и заговорила со мною своим прелестным голосом, пленяя слух мой теми очаровательными словами, которые она умела говорить.

Потом она сказала мне:

— Принеси весы и взвесь деньги, которые я принесла тебе.

И она действительно отдала мне все, что мне следовало, и даже сверх этого, в вознаграждение за покупки, которые я сделал для нее.

Потом она присела рядом со мною и заговорила со мною с полной свободой и непринужденностью. И я чуть не умер от радости и счастья.

И наконец она сказала мне:

— Ты холост или женат?

И я сказал ей:

— О нет, я не знаю ни одной женщины! — и, говоря это, заплакал.

Тогда она сказала мне:

— Почему же ты плачешь?

И я отвечал:

— Потому что мне пришла в голову одна мысль.

Потом я увлек слугу в глубину лавки, подал ему несколько золотых динариев и попросил его взять на себя посредничество между мною и ею по этому делу. При этих словах он улыбнулся и сказал мне:

— Знай же, что и она влюблена в тебя; и даже больше, чем ты в нее! И ей совсем не нужны были эти ткани, и купила она их только ради того, чтобы иметь возможность поговорить с тобой и выразить тебе свою любовь. И ты можешь свободно говорить с ней и сказать ей все, что пожелаешь, и она наверное не рассердится и не остановит тебя.

Но в эту минуту молодая девушка, собираясь уходить и прощаясь со мною, заметила, что я протягиваю золотые монеты слуге, который сопровождал ее. Тогда она вернулась в лавку и села и улыбнулась мне.

И я сказал ей:

— Не откажи своему слуге в милости, о которой он будет просить тебя, и прости ему заранее то, что он хочет сказать тебе!

И я сказал ей все, что у меня было на душе, и я видел, что мои слова были приятны ей. И она отвечала мне очень ласково и сказала мне:

— Вот этот слуга принесет тебе ответ на твою просьбу и передаст тебе мои приказания. И ты исполнишь в точности все, что он тебе скажет.

Вслед за тем она встала и удалилась.

Тогда я отнес деньги купцам и возвратил им деньги за товары и вознаграждение, которое следовало им. Что же касается меня самого, то я не только не воспользовался никакой прибылью, но даже впал в печаль, потому что не получал никаких вестей от молодой девушки. И с той минуты, как она скрылась из моих глаз, я совсем лишился сна. Но когда прошло еще несколько дней, ко мне явился ее слуга, и я принял его с подобающим радушием и спросил его, как поживает его госпожа.

И он сказал мне:

— Она была нездорова все эти дни.

Тогда я сказал ему:

— Не можешь ли ты сообщить мне какие-нибудь сведения о ней?

И он сказал:

— Эта молодая девушка воспитана нашей повелительницей Зобейдой[17], любимой женой Гаруна аль-Рашида, и теперь постоянно находится при ней. И госпожа наша Зобейда любит ее как свою родную дочь и ни в чем не отказывает ей. И вот однажды молодая девушка сказала своей госпоже: «Мне хотелось бы прогуляться по городу и потом возвратиться во дворец!»

И она получила разрешение выйти из дому. И с этого дня она постоянно ходила в город и возвращалась во дворец, и приобрела большой навык в покупках, и взяла на себя закупку всего, что требуется нашей госпоже Зобейде. И вот тогда она увидела тебя, и она рассказала о тебе нашей госпоже и просила ее выдать ее замуж за тебя. И госпожа наша Зобейда сказала ей: «Я не могу исполнить твоей просьбы, пока не увижу этого молодого человека. И если я увижу, что он достоин тебя, то я согласна выдать тебя за него!» И вот я пришел сказать тебе, что мы решили провести тебя тайком во дворец. И если это удастся нам и никто не узнает об этом, то можешь быть уверен, что получишь в жены эту молодую девушку; если же дело будет раскрыто, то тебе, разумеется, отрубят голову. Согласен ли ты на это?

Я отвечал:

— Конечно, согласен! Дай мне только самые обстоятельные указания, что мне надо делать.

Тогда слуга сказал мне:

— Когда наступит ночь, отправляйся к мечети, которую госпожа наша Зобейда выстроила на берегу Тигра; войди в эту мечеть, сотвори свою молитву и подожди там!

И я отвечал:

— Повинуюсь, люблю и почитаю!

И когда наступил вечер, я отправился к мечети, и вошел в нее, и погрузился в молитву, и провел там всю ночь. И на рассвете я увидал невольников, которые на лодке подъехали к берегу; и они внесли в мечеть пустые сундуки, потом направились обратно к своей лодке. Но один из них остался в мечети, и я пристально взглянул на него и увидел, что это тот слуга, который служил нам посредником.

И через несколько минут вошла в мечеть моя подруга, приближенная Сетт Зобейды. И когда она приблизилась ко мне, я подбежал к ней и поцеловал ее; и она также поцеловала меня. И мы присели на минутку, чтобы поговорить, и она сообщила мне свое решение. Потом она взяла меня и посадила в один из сундуков и заперла меня в нем на ключ; и не успел я обдумать своего положения, как очутился во дворце султана. И тут меня высвободили из сундука и принесли мне одежды и много других вещей, и все это стоило не менее пятидесяти тысяч драхм. Потом я увидел двадцать белых невольниц, и они были прекрасно сложены и все еще девственницы. И посреди них находилась Сетт Зобейда, которая почти не в состоянии была двинуться с места, потому что на ней было множество драгоценностей и богатых нарядов. И когда она приблизилась ко мне, все прислужницы ее выстроились перед ней в два ряда, и я подошел и поцеловал землю между рук ее. Тогда она знаком приказала мне сесть, и я сел между рук ее. Тогда она начала расспрашивать меня о моих делах, и о моих родных, и о моем происхождении. И я отвечал на все ее вопросы.

И она обрадовалась моим ответам и сказала:

— О Аллах! Теперь я вижу, что я не напрасно заботилась о воспитании этой молодой девушки, потому что нашла для нее такого мужа!

Потом она сказала мне:

— Знай, что эту девушку, нашу служанку, мы считаем наравне с детьми нашей крови. И она будет тебе нежной и покорной женой перед Аллахом и тобою!

И я поклонился ей, поцеловал землю у ног ее и выразил согласие жениться на ее прислужнице.

Тогда она пригласила меня пробыть во дворце десять дней. И я провел в ее дворце десять дней, и все это время не видел молодой девушки и не знал даже, что с ней. И во время завтраков и обедов мне прислуживали другие молодые служанки Зобейды.

В конце срока, назначенного для свадебных приготовлений, Сетт Зобейда обратилась к эмиру правоверных с просьбой разрешить ей выдать замуж свою прислужницу, и он дал ей свое разрешение и подарил молодой девушке десять тысяч золотых динариев. Тогда Сетт Зобейда послала за кади и за свидетелями, и они составили брачный договор. Потом начался пир. И были тут всякие сласти и все блюда, предписываемые обычаем; и все ели и пили, и всему городу раздавали кушанья на тарелочках. И пир этот длился десять дней. И только после этого молодую девушку повели в хаммам по установленному обычаю.

И в это время разостлали скатерть для меня и моих гостей и принесли для нас самые изысканные блюда, и между ними, среди жареных цыплят, и разного рода печений, и восхитительных фаршей, и конфет, надушенных мускусом и розовой водой, стояло блюдо розбайя, способное свести с ума самого благоразумного и самого положительного из людей.

И лишь только я сел перед скатертью, я не мог — клянусь Аллахом! — воздержаться и набросился на эту розбайю и наелся ею досыта. Потом я вытер руки, но позабыл умыть их…

После этого я встал и оставался неподвижен до наступления ночи.

И когда надвинулась ночь, зажгли светильники, и впустили певиц и музыкантш, и принялись наряжать новобрачную, и каждый раз на ней были другие наряды; и каждый раз, когда она в новом наряде обходила залу, каждый из приглашенных клал золотую монету на поднос, который несли за нею по обычаю. И весь дворец был наполнен толпой приглашенных, и так продолжалось до самого конца ночи. И наконец я вошел в брачную комнату, и ко мне привели новобрачную, и прислужницы сняли с нее все одежды и удалились.

И когда я увидел ее совершенно нагой и мы остались одни на нашем ложе, я схватил ее в свои объятия, и я еще не мог поверить тому, что она действительно принадлежит мне. Но в эту минуту она ощутила запах от моей руки, которой я ел розбайю; и лишь только она почувствовала этот запах, она испустила громкий крик. И на этот крик со всех сторон сбежались прислужницы, в то время как я дрожал от волнения и не понимал причины всего этого.

И прислужницы сказали:

— О сестра наша, что случилось с тобою?

И она отвечала им:

— О, избавьте меня поскорей от этого глупого человека, которого я считала благовоспитанным!

И я сказал ей:

— И в чем же видишь ты мою глупость или безумие?!

И она сказала:

— О безумный! Как мог ты есть розбайю и не умыть после этого твоих рук! И теперь я, клянусь Аллахом, не желаю больше тебя потому, что считаю тебя безрассудным, а твой поступок — дурным и преступным! — И при этих словах она схватила палку, лежавшую возле нее, и принялась наносить мне ею удары по спине и бедрам, и так жестоко и в таком количестве, что я лишился сознания. Тогда она остановилась и сказала прислужницам: — Возьмите его и отведите его к правителю города, и пусть ему отрубят ту руку, которой он ел розбайю и которую не умыл после этого.

Но при этих словах я пришел в себя и воскликнул:

— Нет прибежища и силы вне Аллаха Всемогущего! О, неужели же я должен лишиться руки только из-за того, что ел этой рукой розбайю и потом не умыл ее? И было ли на свете что-либо подобное этому?

Тогда прислужницы заступились за меня перед нею и сказали ей:

— О сестра наша, не наказывай его на этот раз за его проступок! Умоляем тебя, прости его!

Тогда она сказала:

— Хорошо, я на этот раз не лишу его руки, но все-таки я должна отрезать у него какие-нибудь из его конечностей.

Потом она вышла и оставила меня одного.

И вот я оставался один в течение десяти дней и все это время не видал ее. И по истечении этих десяти дней она пришла ко мне и сказала мне:

— О ты, с лицом черным как ночь![18] Неужели же я так мало значу в твоих глазах, что ты мог есть розбайю и не умыть после этого своих рук?! — Потом она позвала своих служанок и сказала им: — Свяжите ему руки и ноги!

И мне связали руки и ноги.

Тогда она взяла хорошо отточенную бритву и отрезала мне большие пальцы на руках и на ногах. И вот причина того, о вы, присутствующие здесь, что у меня нет больших пальцев на руках и на ногах.

Что касается меня, то я лишился сознания. Тогда она посыпала мои раны порошком ароматического растения, и кровь тотчас же остановилась, и я подумал в глубине моей души и потом повторил вслух:

— Если мне когда-нибудь придется есть розбайю, то обязуюсь умыть после этого руки сорок раз поташом, сорок раз содой и сорок раз мылом!

Услыхав эти слова, она заставила меня поклясться в том, что я сдержу это обещание и никогда не буду есть розбайю, не исполнив в точности моего обязательства.

И вот когда все вы, собравшиеся здесь, настойчиво убеждали меня поесть этого блюда — розбайи, — я изменился в лице и пожелтел и сказал в душе своей: «Вот эта самая розбайя была причиной того, что я лишился моих больших пальцев!» И когда вы потребовали, чтобы я отведал ее, я должен был, чтобы не изменять моей клятве, сделать то, что я сделал!

— Тогда я, о царь веков, — продолжал поставщик, который рассказывал эту историю, — тогда я сказал молодому багдадскому купцу, в то время как все присутствующие внимали нам:

— Но что же было дальше с тобой и твоей женою?

И он сказал:

— Когда я произнес перед нею мою клятву, сердце ее смягчилось ко мне, и она простила меня. И тогда я взял ее и лег спать с ней. И мы долгое время прожили таким образом вместе.

И вот однажды она сказала мне:

— Ты должен знать, что никто во дворце халифа не знает о случившемся между мной и тобой! И никто до тебя не мог проникнуть в этот дворец. И тебе удалось это только благодаря милости нашей госпожи эль-Сайидат[19] Зобейды.

Затем она вручила мне пятьдесят тысяч золотых динариев и сказала мне:

— Возьми эти деньги и купи для нас большой и красивый дом, чтобы мы могли жить в нем вместе.

И я вышел и купил великолепный большой дом. Потом я перенес в него все богатства моей жены, и все подарки, полученные ею, и все драгоценности, и дорогие ткани, и великолепную мебель, и разные другие вещи. И я разместил все это в доме, который я приобрел для нас. И мы поселились в нем и жили очень счастливо.

^{И я вышел и купил великолепный большой дом. Потом я перевез в него все богатства моей жены, и все подарки, полученные ею.}

Но через год по воле Аллаха жена моя умерла. И я не взял другой жены и пожелал странствовать. И тогда я продал все мое имущество и уехал из Багдада; и я взял с собой все свои деньги и странствовал по разным землям, пока не прибыл в этот город.

— И такова, о царь времен, — продолжал поставщик, — история, рассказанная мне молодым купцом из Багдада. И все мы, приглашенные, продолжали есть и пить и потом все разошлись по своим домам.

И вот когда я вышел оттуда, со мною приключилась эта неприятность с горбуном. И случилось то, что случилось.

Такова моя история. И я убежден в том, что она еще более удивительна, чем приключение с горбуном! Уассалам![20]

Тогда султан Китая сказал:

— Ты ошибаешься! Твоя история далеко не так необычайна, как приключение с горбуном; наоборот, приключение с горбуном гораздо более достойно удивления, чем все это. И теперь уж медлить нечего: я прикажу распять всех вас до последнего!

Но в эту минуту выступил вперед врач-еврей, поцеловал землю между рук султана и сказал:

— О царь времен, теперь я расскажу тебе историю, без сомнения, более достойную удивления, чем всё, что ты слышал здесь, и даже более удивительную, чем приключение с горбуном!

И султан Китая сказал ему:

— Ну, выкладывай все скорее, потому что я не могу более ждать!

И врач-еврей сказал: