История, которую я расскажу тебе, о царь веков, составляет самое удивительное событие в моей жизни, и случилась она в дни моей юности.

Я изучал в то время врачебное искусство и науки в городе Дамаске. И когда я вполне изучил свое искусство, я начал заниматься практикой и зарабатывал ею свой хлеб.

И вот в один день среди других дней ко мне пришел раб из дома правителя Дамаска и пригласил меня последовать за ним; и он повел меня в дом правителя. И тут, посередине большой залы, я увидел ложе из мрамора с золотыми украшениями, и на этом ложе лежал больной. Это был юноша несравненной красоты, подобную которой трудно было встретить среди людей того времени. И я стал у его изголовья и пожелал ему здоровья и скорого исцеления. Но в ответ на это он сделал лишь какие-то знаки глазами.

И я сказал ему:

— О господин мой, дай мне свою руку!

Тогда он протянул мне свою левую руку, что чрезвычайно удивило меня; и я сказал себе: «О Аллах! Какая удивительная вещь! Вот юноша, который, кажется, благовоспитан и занимает высокое положение. И при всем том он крайне неучтив! Поистине, это странно!»

Однако это не помешало мне пощупать пульс больного и прописать ему рецепт. И с этого дня я продолжал навещать его в течение десяти дней, к концу которых к нему стали возвращаться силы и он мог уже вставать. Тогда я предписал ему пойти в хаммам и принять ванну и после этого вернуться домой и отдохнуть.

И правитель Дамаска, желая выразить мне свою благодарность, подарил мне богатую почетную одежду и назначил меня врачом при своей особе и вместе с тем врачом дамасской больницы. Что касается молодого человека, который во все время своей болезни продолжал протягивать мне левую руку, то однажды он попросил меня проводить его в хаммам, который приготовили в этот день для него, не допуская туда никого из посторонних посетителей. И когда мы пришли в хаммам, то слуги подошли к молодому человеку и помогли ему раздеться, и взяли его одежду, и принесли ему новую. И когда молодой человек остался голым, я увидел, что у него нет правой руки. При виде этого я был чрезвычайно удивлен и огорчен, и мое удивление еще возросло, когда я увидел на всем его теле следы от ударов розгами.

Тогда молодой человек обернулся ко мне и сказал:

— О врач века, не удивляйся нисколько тому, что видишь меня в таком состоянии, потому что я решился сообщить тебе причину моего несчастья, и ты услышишь совершенно необычайную историю. Но я не могу приступить к этому, пока мы не выйдем из хаммама.

И когда мы вышли из хаммама и пришли домой, мы присели, имея в виду отдохнуть и потом приступить к еде и разговорам.

И молодой человек сказал мне:

— Не предпочитаешь ли ты подняться в верхнюю залу?

И я сказал ему:

— Да, конечно!

Тогда он приказал слугам зажарить нам на вертеле ягненка и подать его затем наверх, куда поднялись и мы. И рабы не замедлили принести нам зажаренного ягненка и разных фруктов. И мы принялись есть, и он все время ел левой рукой.

Тогда я сказал ему:

— Теперь расскажи мне эту историю.

И он отвечал мне:

— О врач века, сейчас расскажу ее тебе. Итак, слушай.

Знай, что я родом из города Мосула, где семья моя принадлежит к самым знатным в городе. Мой отец был одним из десяти детей, которых дед мой оставил после себя, и он был старший между братьями; и мой отец, и все мои дяди ко времени смерти деда были уже женаты. Но только он один имел ребенка — и это был я; что же касается его братьев, то ни один из них не имел детей. И потому я рос, окруженный любовью моих дядей, которые во мне души не чаяли и радовались, глядя на меня.

Однажды, когда я был с моим отцом в мосульской мечети, чтобы сотворить молитву пятницы, я увидел, что по окончании молитвы все вышли из мечети и в ней остались только мой отец и мои дяди, которые также были там. И все они уселись на большую циновку, и я сел с ними.

И они вступили в собеседование, и разговор перешел на путешествия и на разные чудеса далеких стран и больших городов. Но больше всего говорили о городе Каире и о Египте. И дяди мои стали передавать удивительные рассказы путешественников, которые говорили, что нет на свете страны прекраснее Египта и нет реки более чудесной, чем река Нил. И вот почему поэты воспевают Египет и его Нил, и поэт имел право воскликнуть:

И вот дяди мои принялись перечислять все чудеса Египта и его реки, и с таким жаром и красноречием, что, когда они умолкли и разошлись, я остался совершенно потрясенный услышанным; и душа моя не могла более оторваться от всего того, что рассказывали они об этой чудесной стране. И когда я возвратился домой, я не мог заснуть всю ночь, и я потерял аппетит и не хотел ни есть, ни пить.

И вот через несколько дней я узнал, что дяди мои готовятся отбыть в Египет, и я начал умолять моего отца, чтобы он отпустил меня с ними, и я так горько плакал, что он наконец согласился и даже накупил мне разных товаров, чтобы я мог торговать ими. Однако он просил моих дядей не брать меня в Египет, а оставить меня в Дамаске, где я должен был сбыть все мои товары. И я простился с отцом и присоединился к моим дядям, и мы все вместе выехали из Мосула.

И ехали мы таким образом до Халеба, где мы остановились на несколько дней, а оттуда отправились по дороге в Дамаск и вскоре прибыли в этот город.

И мы увидели, что этот город, Дамаск, был местом, совершенно укрытым посреди садов, и проточных вод, и деревьев, и изобиловал множеством плодов и птиц. И это был настоящий рай, полный отрады, но чего в нем было более всего, так это плодов превосходного вкуса и всевозможных видов.

Мы устроились в одном из каганов; и мои дяди оставались в Дамаске, пока они не распродали все свои товары, привезенные из Мосула, и не накупили товаров дамасских для торговли ими в Каире; и они продали также и мои товары, и так выгодно, что каждая драхма стоимости моих товаров принесла мне пять драхм серебра. И я очень этому обрадовался. И после этого мои дяди оставили меня одного в Дамаске и продолжали свой путь по направлению к Египту.

Я же остался в Дамаске и нанял для себя великолепный дом, и никакой язык не мог бы перечислить всех его прелестей. И я платил за него два золотых динария в месяц. Но это еще далеко не все. Я начал широко тратить деньги и удовлетворял все мои прихоти и не отказывал себе в самых изысканных блюдах и напитках. И это продолжалось до тех пор, пока я не истратил всех денег, которые были у меня.

И вот однажды, когда я присел у дверей моего дома, чтобы подышать чистым воздухом, ко мне подошла молодая девушка, очень богато одетая и превосходившая своим изяществом все, что мне приходилось видеть в жизни. И я вскочил с места и пригласил ее почтить мой дом своим присутствием. И она не заставила долго просить себя и любезно согласилась и вошла в мой дом. Тогда я запер за нами дверь и в восторге схватил ее и перенес на своих руках в большую залу.

Там она сбросила свою чадру и показалась мне во всей своей красе. И я был так очарован ее прелестями, что влюбился в нее до безумия.

^{И вот однажды, когда я присел у дверей моего дома, ко мне подошла молодая девушка, очень богато одетая.}

И я тотчас же побежал за скатертью и уставил ее самыми сытными блюдами, и самыми отборными плодами, и всем тем, что повелевал мне мой долг для такого случая. И мы начали есть, и потом забавлялись, и после этого принялись пить, пока наконец не опьянели совершенно. И тогда я взял ее и лег с нею, и ночь, которую я провел с ней до самого утра, без сомнения, была лучшей в моей жизни. И я захотел выказать свою щедрость и предложил ей утром десять золотых динариев. Но она отказалась от них и поклялась, что никогда не примет от меня чего бы то ни было.

Потом она сказала мне:

— Впрочем, знай, милый мой, что через три дня с наступлением сумерек я опять приду к тебе, и ты должен ждать меня. И так как я сама напрашиваюсь к тебе, то я не хочу вводить тебя в расходы. Вот возьми эти деньги и приготовь нам угощение, такое же, как теперь.

И с этими словами она протянула мне десять золотых динариев и заставила меня принять их; и потом она простилась со мной и удалилась, унося с собой весь мой разум. И через три дня, как она обещала мне, она опять пришла ко мне; и на этот раз она была одета еще богаче и лучше прежнего, и человеческий язык не может выразить красоту тканей ее одежды, затканных золотом и шелками. Со своей стороны, я приготовил все, что было нужно, и поистине не пожалел ничего. И мы принялись есть и пить, как в тот раз, и потом мы легли вместе, и так продолжалось до самого утра. И она обещала мне, что возвратится опять через три дня. И действительно, она исполнила свое обещание, и я, со своей стороны, принял ее со всеми почестями, которые следовало ей оказать.

Тогда она сказала мне:

— О дорогой господин мой, скажи, находишь ли ты меня красивой?

И я отвечал:

— О да, конечно, клянусь Аллахом!

И она сказала мне:

— В таком случае я могу попросить у тебя позволения привести сюда с собой молодую девушку, которая еще красивее и моложе меня, и она позабавится с нами, и мы можем посмеяться и повеселиться все вместе. И знай, что она сама просила меня взять ее с собой, чтобы мы могли все трое отдаться играм и забавам.

И я с большим удовольствием дал свое согласие, и на этот раз она дала мне двадцать золотых динариев и просила меня приготовить все как следует, чтобы достойно принять ее и другую молодую девушку, ее подругу. Потом она простилась со мною и удалилась.

И вот на четвертый день я, по обыкновению, занялся приготовлениями и не щадил денег, заботясь лишь о том, чтобы достойно встретить новую гостью. И как только зашло солнце, я увидел мою подругу в сопровождении другой молодой девушки, закутанной в большое покрывало.

И они вошли и сели. И я, охваченный радостью, встал и зажег светильники и предоставил себя в распоряжение молодых девушек. Тогда они сняли с себя свои покрывала, и я смог рассмотреть новую молодую девушку. О Аллах, Аллах! Она была как луна во время полнолуния; и я подумал про себя, что она гораздо красивее всего, что мои глаза видели до этой минуты! И я начал суетиться и прислуживать им и принес подносы, уставленные кушаньями и напитками; и они начали есть и пить, а я между тем обнимал новую молодую девушку и наполнял вином ее кубок и пил с нею. Но это возбудило ревность первой молодой девушки, хотя она и старалась не показывать этого и даже сказала мне:

— Аллах свидетель, эта молодая девушка поистине очаровательна! И разве ты не находишь, что она гораздо красивее меня?

И я отвечал простодушно:

— Да, действительно это верно!

Тогда она сказала мне:

— Ну так возьми ее и ложись с нею! Я буду очень рада этому.

Я отвечал ей:

— Повинуюсь твоим приказаниям и буду хранить их в моей голове и в моих глазах!

Тогда она поднялась и сама приготовила нам постель и уложила нас. И я прижал к себе свою новую подругу и обладал ею до самого утра.

Но когда я на другой день проснулся, я увидел, что рука моя вся в крови; и я подумал, что еще продолжаю грезить, и начал протирать глаза, чтобы проверить себя; и я убедился, что это не сон. И так как было уже совсем светло, я хотел разбудить молодую девушку, которая еще спала, и тихонько прикоснулся к ее голове. Но в тот же миг голова ее отделилась от туловища и скатилась на пол.

Ревность первой молодой девушки сделала свое дело!

И, не зная, что предпринять, я целый час предавался размышлению; потом я решил встать, раздеться и выкопать яму в той самой зале, в которой мы находились. И я должен был для этого поднять мраморные плиты и потом начал копать землю и сделал довольно большую яму, в которую тотчас же опустил тело молодой девушки; потом я засыпал эту яму землею, положил мраморные плиты на прежнее место и привел все в прежний вид.

Сделав все это, я оделся, взял все остававшиеся у меня деньги и вышел, и отправился к хозяину моего дома и уплатил ему наемные деньги за целый год вперед, и при этом сказал ему:

— Я сейчас же должен отправиться в Египет, где ожидают меня братья моего отца.

И я уехал.

Когда я прибыл в Каир, я застал там моих дядей, и они очень обрадовались, увидев меня, и спросили о причине моего приезда в Египет.

И я отвечал им:

— У меня было сильное желание повидаться с вами, и я боялся, что в Дамаске я растрачу все свои деньги.

Тогда они пригласили меня поселиться у них, и я принял их приглашение. И я оставался с ними целый год. И я развлекался, и ел, и пил, и осматривал достопримечательности города, и любовался Нилом, и веселился всеми способами. Но к несчастью, к концу года дяди мои распродали все свои товары и выручили все свои деньги и стали подумывать о возвращении в Мосул. Но я не хотел сопутствовать им и скрылся, чтобы избежать их.

И они уехали без меня, говоря:

— Вероятно, он уехал в Дамаск раньше нас, чтобы приготовить для нас квартиру, потому что он хорошо знает этот город.

После их отъезда я опять начал тратить и проедать деньги и провел таким образом в Каире еще три года; и каждый год я аккуратно посылал наемную плату владельцу моего дома в Дамаске. И в конце этих трех лет у меня уже осталось денег не более того, сколько нужно было на дорогу, и так как я томился скукой и бездельем, то я и решил вернуться в Дамаск.

И вот я уехал и прибыл в Дамаск; и я пришел в мой дом, и у порога его я был радостно встречен владельцем дома, который приветствовал меня и передал мне ключи от моего дома и показал мне, что замок, запечатанный моей печатью, оставался нетронутым. И я вошел в дом и увидел, что все вещи действительно находились на тех же местах, на каких были оставлены мною.

И прежде всего я принялся мыть пол, чтобы уничтожить всякие следы крови молодой девушки, убитой своей ревнивой подругой; и тогда только я успокоился и направился к постели, чтобы отдохнуть. Но когда я приподнял подушку, желая поправить ее, я увидел под нею золотое ожерелье, и на нем — три ряда превосходных жемчужин. Это было ожерелье молодой девушки, и она положила его под подушку в то время, когда мы предавались забавам. И при этом воспоминании я залился горькими слезами, оплакивая смерть этой молодой девушки. Потом я взял ожерелье и заботливо спрятал его под подкладку моей одежды.

И вот, отдохнув три дня в моем доме, я вздумал отправиться на базар, рассчитывая отыскать какие-нибудь занятия или встретить кого-нибудь из моих знакомых. Но в книге судеб было предначертано, что я поддамся искушению шайтана, ибо судьба каждого живущего должна свершиться. И действительно, у меня вдруг явилось желание избавиться от золотого ожерелья, украшенного жемчугом, и продать его на базаре.

И вот я достал его из-под подкладки моей одежды и показал его одному из наиболее известных маклеров на базаре. И маклер пригласил меня посидеть в его лавочке, и, когда наступил самый разгар дел на базаре, он взял у меня ожерелье и отправился предложить его купцам и своим клиентам, а меня попросил подождать его возвращения.

И через час он возвратился и сказал мне:

— Я думал, что это ожерелье из чистого золота и настоящего жемчуга и что оно стоит не менее тысячи динариев. Но я ошибся. Оно поддельное. И сделано оно наподобие изделий франков[21], которые умеют подделывать золото, и жемчуг, и драгоценные камни. И покупатели на базаре дают мне за него только тысячу драхм вместо тысячи динариев.

Тогда я сказал ему:

— Да, действительно ты прав. Это ожерелье поддельное. Я заказал его только для того, чтобы посмеяться над одной девушкой, которой я подарил его. И по удивительной прихоти судьбы эта девушка умерла и завещала его моей жене. И вот мы решили продать его по какой угодно цене. Возьми же его и продай по той цене, о которой ты говорил мне, и принеси мне эту тысячу драхм.

Дойдя до этого места своего рассказа, Шахерезада заметила приближение утра и скромно умолкла.

А когда наступила

ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ НОЧЬ

она продолжила:

Мне довелось слышать, о счастливый царь, что врач-еврей продолжал свой рассказ такими словами:

— Когда молодой человек сказал маклеру: «Ты можешь продать это ожерелье за тысячу драхм», маклер понял, что молодой человек не знает цены ожерелью, и решил, что он украл или нашел его и что необходимо разъяснить это дело. И вот он взял ожерелье и понес его к главному маклеру базара, который взял у него ожерелье, отправился к городскому вали и сказал ему:

— Вот это ожерелье было украдено у меня! И теперь мы нашли вора. Это молодой человек, одетый как сыновья купцов, и он находится там-то, у такого-то маклера.

И вот в то время как я ждал возвращения маклера, который должен был принести мне деньги, я увидел себя окруженным стражей, и меня схватили и повели силой к вали. И вали начал допрашивать меня относительно ожерелья, и я рассказал ему ту же историю, которую я рассказал маклеру. Тогда вали засмеялся и сказал мне:

— Вот я покажу тебе настоящую цену этого ожерелья!

И он сделал знак своим людям, которые схватили меня и сняли с меня одежду и осыпали ударами розг и палок, пока все тело мое не покрылось кровавыми рубцами.

Тогда я, изнемогая от боли, воскликнул:

— Я скажу правду! Да, я украл это ожерелье у главного маклера!

И я решил в душе, что все-таки лучше признать это, чем рассказать ужасную историю убийства молодой девушки в моем доме. Ибо я не сомневался в том, что меня приговорили бы к смерти и умертвили бы таким же точно способом в искупление этого убийства.

Но как только я сознался в этой краже, меня схватили, и мне отрезали кисть правой руки в наказание за кражу, и потом опустили мою руку в кипящее масло, чтобы прижечь рану. И я от боли лишился чувств. И мне дали выпить чего-то, и я пришел в себя. Тогда я взял отрезанную руку и вернулся в свой дом.

Когда я прибыл в мой дом, владелец его, который уже узнал о случившемся, встретил меня со словами:

— С той минуты, как ты сознался в том, что ты виновен в воровстве и других недозволительных поступках, я не могу скрывать тебя в моем доме. Бери же свои вещи и ищи себе другое жилище!

И я отвечал ему:

— О господин мой, прошу тебя, дай мне два или три дня сроку, чтобы я имел время найти себе другое место жительства!

И он сказал мне:

— Хорошо, я даю тебе этот срок!

После этого он оставил меня и вышел. Что же касается меня, то я бросился на землю и заплакал и так говорил себе: «Как могу я возвратиться теперь в Мосул, мой город, и встретиться со своими родными с этой отрезанной рукой?! И мои родные не поверят мне, когда я буду говорить им, что я невиновен! Итак, мне не остается ничего более, как предать себя воле Аллаха, Который один только может дать мне средства для моего спасения!»

Наконец боль и печаль, которые не прекращались, довели меня до болезни, и я не мог пойти искать себе другой дом. И вот когда я лежал так уже третий день, я увидел, что мой дом вдруг наполнился людьми верховного правителя Дамаска и что ко мне приближается владелец дома и главный маклер.

И владелец дома сказал мне:

— Я должен сказать тебе, что вали уведомил правителя о краже этого ожерелья. И теперь обнаружилось, что это ожерелье принадлежало в действительности не главному маклеру, но самому правителю или одной из его дочерей и что оно исчезло вот уже три года тому назад. И теперь эти люди пришли, чтобы взять тебя.

При этих словах начали дрожать все мои суставы и все члены, и я подумал: «Ну, теперь не может быть никакой надежды; меня, конечно, предадут смерти. Лучше уж я расскажу правителю всю правду. И он один пусть будет судьей моей жизни и смерти!»

И меня уже схватили, и связали, и представили, с цепью на шее, перед правителем, и поставили меня между рук его, меня и главного маклера.

И правитель сказал своим людям, указывая на меня:

— Этот молодой человек, которого вы привели, не вор, и его рука отрезана несправедливо, я уверен в этом! Что же касается этого главного маклера, то он обманщик и ложный обвинитель! Возьмиже его и бросьте в тюрьму! — После этого правитель сказал главному маклеру: — Ты должен немедленно же вознаградить этого молодого человека за его отрезанную руку, иначе я тебя повешу и конфискую все твое состояние и все твои богатства, о маклер проклятый! — И он закричал, обращаясь к страже: — Уберите его долой с глаз моих и уходите все отсюда!

И тогда в зале не осталось никого, кроме правителя и меня. Но на моей шее уже не было железного ошейника, и мои руки были развязаны.

И вот когда мы остались одни, правитель посмотрел на меня с большим состраданием и сказал мне:

— Душа моя, ты можешь теперь говорить со мною совершено искренно и передать мне всю правду без всякой утайки. Расскажи же мне, как это ожерелье попало в твои руки.

И я отвечал:

— О господин мой и повелитель, я скажу тебе всю правду!

И я рассказал ему все, что произошло у меня с первой девушкой, и как она сама нашла для меня и привела ко мне вторую девушку, и как, наконец, охваченная ревностью, она убила свою подругу. И я рассказал ему все это во всех подробностях.

И, слушая мои слова, правитель от скорби и печали склонил свою голову на грудь и закрыл платком свое лицо и долгое время плакал. Потом он приблизился ко мне и сказал:

— Знай, о дитя мое, что первая молодая девушка — моя родная дочь. С самого детства она предавалась разврату, и по этой причине я держал ее в большой строгости. И лишь только возмужала она, я поспешил отдать ее в замужество, и с этой целью я послал ее в Каир, к ее дяде, моему брату, чтобы он соединил ее с одним из моих племянников, ее двоюродных братьев. Но она не преминула воспользоваться своим пребыванием в Египте, чтобы перенять от египтян все их пороки, всю их испорченность и все виды разврата. И ты сам знаешь, так как ты был в Египте, как искусны в распутстве женщины этой страны. Им уже недостаточно мужчин, и они влюбляются и сходятся одна с другою, и они пьянствуют и губят себя. И вот, лишь только она вернулась сюда, она познакомилась с тобой, и отдалась тебе, и была у тебя четыре раза подряд.

Но это уже не удовлетворяло ее, и, так как она уже успела развратить мою вторую дочь, ее сестру, и заставила ее страстно полюбить себя, ей было нетрудно убедить сестру прийти к тебе, после того как она рассказала ей все, что она делала с тобою. И моя вторая дочь попросила у меня разрешения пойти вместе с сестрою на базар, и я позволил ей это. И случилось то, что случилось. И вот когда моя старшая дочь возвратилась без своей сестры, я спросил у нее, где ее сестра. Она не ответила мне и только плакала и наконец, вся в слезах, сказала: «Я потеряла ее на базаре, и я совершенно не знаю, что сталось с ней!»

Вот что сказала она мне. Но вскоре она открылась своей матери и наконец рассказала ей всю историю о смерти ее сестры, убитой собственной ее рукою в твоем доме. И с этих пор она постоянно в слезах и не перестает повторять днем и ночью: «Я должна плакать до самой смерти!»

Что же касается твоих слов, о дитя мое, то они еще более утвердили меня в том, что это произошло в действительности, и я убедился, что все рассказанное тобою — правда. Ты видишь теперь, сын мой, как я несчастен! И у меня есть одно желание и одна просьба к тебе, и ты, надеюсь, не откажешь мне в ней. Я горячо желаю сделать тебя членом своей семьи и дать тебе в жены мою третью дочь; она молодая девушка, скромная, чистая и невинная и не имеет ни одного из пороков своей сестры. И я не потребую у тебя за нее никакого выкупа; наоборот, я сам щедро вознагражу тебя, и ты останешься у меня, в моем доме, и будешь у меня на правах родного сына.

Тогда я отвечал ему:

— Да будет по твоему желанию, о господин мой! Но не сейчас, так как я узнал недавно, что мой отец умер, и я желал бы прежде послать кого-нибудь принять его наследство.

И тогда правитель послал гонца в Мосул, мой родной город, чтобы от моего имени принять наследство, оставленное моим отцом.

И я действительно вступил в брак с дочерью правителя; и с тех пор наша жизнь полна радости и счастья.

И ты сам, о врач, можешь убедиться собственными глазами, как меня любят и почитают в этом доме. И ты не поставишь мне в вину ту неучтивость, которую я выказывал по отношению к тебе во время моей болезни, подавая тебе левую руку, так как правая моя рука отрезана.

— Что же касается меня, — продолжал врач-еврей, — то я был крайне удивлен всей этой историей, и я поздравил молодого человека с тем, что он благополучно вышел из этого приключения. И он осыпал меня подарками, и три дня удерживал меня возле себя во дворце, и потом отослал меня нагруженным сокровищами и богатствами.

И вот я отправился странствовать по свету, чтобы еще более усовершенствоваться в своем искусстве. И таким образом я прибыл в твое царство, о могущественный и великодушный султан. И в последнюю ночь у меня случилось это происшествие, очень неприятное, с горбуном.

Такова моя история.

Тогда султан Китая сказал:

— Эта история поистине очень занимательна! Но ты заблуждаешься, о врач! Она не настолько изумительна и не настолько достойна удивления, как это приключение с горбуном. И мне не остается ничего более, как повесить всех вас четверых, и главным образом этого злосчастного портного, который и есть причина и начало вашего преступления!

При этих словах портной выступил между рук султана Китая и сказал:

— О преславный царь, прежде чем повесить нас, позволь сказать также и мне, и я расскажу тебе историю, которая одна содержит в себе гораздо более необыкновенного, чем все эти истории, взятые вместе, и превосходит своими чудесами даже историю самого горбуна!

И султан Китая сказал ему:

— Если это правда, я прощаю вас всех! Но горе тебе, если ты мне расскажешь историю, менее интересную и лишенную чего-нибудь поразительного, потому что я не задумаюсь и посажу вас на кол, тебя и трех твоих товарищей, и все вы будете мало-помалу проткнуты от низа и до самого верха!

Тогда портной сказал: