О повелитель правоверных, знай, что имя мое — Зобейда[59]; сестру мою, ту, которая отворила тебе двери, зовут Аминой, а младшую сестру мою — Фаимой. Все мы родились от одного отца, но от разных матерей. Что же касается этих двух собак, то это мои родные сестры по отцу и по матери.

Когда умер наш отец, после него осталось пять тысяч динаров, которые мы разделили поровну между собой. Сестры мои, Амина и Фаима, оставили нас и поселились со своей матерью; я же осталась с двумя другими моими сестрами в доме нашего отца. Я была младшей из нас троих, но старше, чем мои сестры от другой матери, Амина и Фаима.

Немного спустя после смерти нашего отца сестры мои вышли замуж, но некоторое время продолжали жить в одном доме со мною. Однако мужья их вскоре стали собираться в далекое путешествие по торговым делам. Они взяли по тысяче динаров, принадлежавших их женам, чтобы накупить товаров, и уехали со своими женами, оставив меня одну.

Таким образом, они пробыли в отсутствии четыре года. В это время мужья моих сестер разорились, потеряли все свои товары и уехали, покинув своих жен в чужих странах на произвол судьбы.

И сестры мои испытали крайнюю нужду и наконец явились ко мне жалкими нищенками. Взглянув на этих нищенок, я вначале не признала в них моих сестер и отошла от них. Когда же они заговорили со мною, я узнала их и сказала:

— О сестры мои, как это вы могли дойти до такого состояния?

— О сестра, теперь слова бесполезны, ибо случилось то, что было написано в книге судеб![60]

При этих словах сердце мое наполнилось жалостью к ним, и я послала их в хаммам и дала каждой из них прекрасное новое платье и сказала:

— О мои сестры, обе вы старше меня, и я буду почитать вас, как отца и мать! Впрочем, знайте, что наследство, которое я получила вместе с вами, удостоилось благословения Аллаха и очень увеличилось за это время. Вы можете пользоваться им вместе со мной, и мы будем жить в почете и уважении и не будем более расставаться.

И действительно, я осыпала их благодеяниями, и они прожили у меня целый год, пользуясь всем, что было у меня.

Но однажды они сказали мне:

— Поистине, нам больше по сердцу жизнь в супружестве; мы не можем долее обходиться без мужей, и у нас не хватает терпения выносить это одиночество.

Тогда я сказала им:

— О сестры мои, вы не найдете в замужестве ничего хорошего, потому что истинно честные и добрые мужья встречаются очень редко. И разве вы не испытали уже, что дает супружеская жизнь? Разве вы забыли, что вы нашли в ней?

Однако сестры мои не обратили внимания на мои слова и решили выйти замуж даже без моего согласия. Тогда я сделала им необходимое приданое и выдала их замуж. И они ушли от меня со своими мужьями.

Но вскоре после того, как они уехали, мужья их взяли у них все, что они получили от меня, и, бросив их, скрылись. Тогда они вернулись ко мне в жалком рубище и, раскаиваясь в своем поступке, сказали мне:

— О сестра, не порицай нас! Правда, по годам ты моложе, но по уму ты старше нас! И мы обещаем тебе не произносить больше ни слова о супружестве!

Тогда я сказала им:

— Да будут двери моего дома открыты для вас, о сестры мои! Нет у меня никого на свете, кто был бы мне ближе вас!

И я обняла их и осыпала их благодеяниями.

Мы прожили таким образом целый год. По истечении этого года мне пришла мысль нагрузить корабль разными товарами и поехать торговать ими в Басру. И действительно, я приготовила корабль и нагрузила его товарами и всем тем, что могло понадобиться мне во время путешествия, и сказала моим сестрам:

— О сестры мои, желаете ли вы жить в моем доме до моего возвращения, или же вы хотите ехать со мною?

И они ответили мне:

— Мы поедем с тобою, о сестра, потому что мы не перенесем разлуки с тобой!

Тогда я взяла их с собой, и мы уехали. Но перед моим отъездом я разделила свои деньги на две части и половину взяла с собою, а другую половину спрятала, сказав себе: «Быть может, с кораблем случится несчастье, а мы останемся живы. И тогда, если нам удастся вернуться домой, мы найдем кое-что, что нам пригодится».

Мы плыли не останавливаясь днем и ночью. Но, к несчастью, капитан сбился с пути, течение увлекло нас в открытое море, и мы попали совсем не в то море, куда направлялись. Нас гнал очень сильный ветер, не прекращавшийся целых десять дней. Наконец мы заметили вдали смутные очертания города и спросили капитана:

— Как называется этот город, к которому мы подъезжаем?

Он ответил:

— Клянусь Аллахом, я не знаю этого! Я никогда не видал его и во всю мою жизнь я не бывал в этом море! Но во всяком случае мы должны радоваться тому, что избавились от опасности. И теперь вам не остается ничего другого, как войти в этот город и выставить там ваши товары. И если представится возможность продать их, то советую вам сделать это.

Час спустя он опять подошел к нам и сказал:

— Поспешите войти в этот город, чтобы увидеть чудеса Аллаха в Его творениях. И призовите Его святое имя, чтобы оно охранило вас от всякого несчастья!

Тогда мы направились к городу и, как только мы вошли в него, были поражены и пришли в крайнее изумление, ибо все жители этого города были превращены в черный камень! Но превратились в камень только люди и животные; базары и торговые улицы были полны богатейших товаров, и мы нашли много золотых и серебряных вещей.

Увидев это, мы очень обрадовались и сказали:

— Вероятно, тут кроется какая-нибудь удивительная тайна!

Тогда мы разошлись по городу, и каждый занялся делом, забирая, сколько можно было захватить золота, серебра и дорогих материй.

Я же поднялась в крепость и увидела царский дворец. И я вошла во дворец через большие ворота из массивного золота и, приподняв бархатную занавесь, увидела, что вся мебель там золотая и все предметы сделаны из золота и серебра. И во дворе, и во всех залах стояли и сидели телохранители и придворные, и все они, хотя и окаменелые, были точно живые. А в последней зале, наполненной придворными, полководцами и визирями, я увидела царя, неподвижно сидевшего на своем троне, и роскошь его одежды способна была смутить умы. Его окружали пятьдесят мамелюков в шелковых кафтанах, и у каждого была в руке обнаженная сабля. Трон царя был украшен жемчугом и драгоценными камнями, и каждая жемчужина сияла, словно звезда. Поистине, я боялась, что лишусь рассудка от всех этих чудес.

Однако я продолжала идти вперед и дошла до залы гарема и нашла, что она еще удивительнее всего, что я видела в этом дворце. В ней все, и даже решетки на окнах, было из чистого золота; стены были обиты шелковой материей, а на дверях и окнах были драпировки из бархата и атласа. Наконец среди окаменелых женщин я увидела саму царицу в богатом наряде, украшенном редким жемчугом. На голове у нее был венец, усеянный драгоценными камнями, а на шее — ожерелья и золотые цепи удивительной работы. Но и она, как и все другие, была превращена в черный камень.

Из этой залы я прошла в другие помещения и увидела открытую настежь дверь, обе половинки которой были из чистого серебра; от нее вела лестница из семи порфировых ступенек, и, поднявшись по ней, я очутилась в белой мраморной зале, устланной коврами, затканными золотом. Посредине залы возвышалась эстрада, усеянная смарагдами и бирюзой, а на ней стояло алебастровое ложе, покрытое дорогими тканями и вышитое жемчугом и драгоценными камнями. Над этим ложем что-то сияло ярким светом, и, подойдя ближе, я увидела на табурете огромный бриллиант величиною со страусиное яйцо; и он был такой чистой воды и так прекрасно отшлифован, что игра его граней освещала всю залу. По обеим сторонам ложа стояли зажженные светильники из чистого золота, но они как будто стыдились своего света, который казался тусклым перед сиянием этого бриллианта. И я сказала себе: «Если эти светильники горят, то кто-нибудь должен был зажечь их».

И я пошла дальше и прошла через целый ряд других зал и в каждой из них останавливалась в восхищении и старалась найти какое-нибудь живое существо. И я так увлеклась всем тем, что представлялось моим глазам, что совершенно забыла и о моем корабле, и о моих сестрах и не замечала даже в моем восхищении, как подкрадывалась ночь. Когда стало совсем темно, я хотела выйти из дворца и стала искать выход, но заблудилась и не могла найти его. Наконец я опять очутилась в зале, где находились алебастровое ложе, большой бриллиант и зажженные золотые светильники. Я присела на ложе, натянула на ноги голубое атласное одеяло, расшитое серебром и жемчугом, и взяла лежавшую здесь священную книгу — наш Коран, — написанную великолепным почерком, с золотыми и красным буквами и заставками всех цветов. И я принялась читать некоторые страницы, чтобы настроиться и поблагодарить Аллаха, и я думала о словах пророка и взывала к милости Аллаха. Потом я прилегла на ложе, надеясь уснуть, но не могла сомкнуть глаз и таким образом пролежала до полуночи.

В полночь я услышала мягкий, нежный и приятный голос, произносивший вслух слова Аль-Корана[61]. Я поспешно встала и направилась в ту сторону, откуда раздавался этот голос, и наконец подошла к открытой двери; тут я поставила светильник на пол и заглянула в дверь. И я увидела молельню, освещенную подвесными лампами из зеленого стекла; посредине лежал ковер для коленопреклонения, и на нем сидел юноша несравненной красоты и читал Аль-Коран мелодичным голосом, то повышая, то понижая его. И, глядя на него, я пришла в изумление, спрашивая себя, как мог один человек избежать смерти, объявшей весь этот город. И, войдя в комнату, я обратилась к нему с пожеланием мира.

Юноша повернул ко мне свое лицо и также пожелал мне мира.

Тогда я сказала ему:

— Умоляю тебя святой правдой тех стихов, которые ты только что читал из Аль-Корана, ответь на мой вопрос.

Выслушав мои слова, он улыбнулся и спокойно сказал:

— Объясни мне раньше, о женщина, как попала ты в эту молельню, и тогда я отвечу тебе на твой вопрос.

И я рассказала ему все, что было со мною, и рассказ мой привел его в изумление. Тогда я попросила его объяснить мне, что привело город в такое состояние.

И он сказал мне:

— Подожди одну минуту.

Затем он взял священную книгу и вложил ее в атласный футляр; потом он пригласил меня сесть рядом с ним. И я присела, и начала внимательно всматриваться в него, и увидела, что он прекрасен, как луна во время полнолуния, и преисполнен всяких совершенств; и у него был тонкий, красивый стан, и щеки его были чисты, как хрусталь, и лицо цвета свежих фиников; и казалось, что поэт думал о нем, слагая свои стихи:

^{Затем он взял священную книгу и вложил ее в атласный футляр, потом он пригласил меня сесть рядом с ним.}

И, глядя на него, я почувствовала сильное волнение крови и пожалела о том, что не знала его до этого дня.

И я сказала ему:

— О повелитель мой и царь, теперь исполни мою просьбу!

И он отвечал:

— Слушаю и повинуюсь!

И он рассказал мне следующее:

— Знай, о высокочтимая госпожа, что этот город был городом моего отца. И в нем жили все его родственники и его подданные. И тот окаменелый царь на троне, которого ты видела, — это мой отец, и царица, которую ты видела, — моя мать. Отец и мать моя были магами, поклонниками ужасного Нардуна. Они поклонялись огню и свету, мраку и теплу и движущимся звездам.

Долгое время отец мой оставался бездетным, и только к концу его жизни родился я, надежда его старости. И отец очень заботился о моем воспитании, и я рос и развивался, и меня осенило Божие благословение.

Во дворце моего отца жила мусульманка, женщина преклонных лет, верная Аллаху и Его посланнику. Однако она никому не выдавала своей тайны и прикидывалась, что разделяет веру моих родителей. И отец мой относился к ней с большим доверием, зная ее верность и целомудрие. И он великодушно осыпал ее своими благодеяниями и твердо верил, что она исповедует его веру.

И вот когда я подрос, он поручил меня ей и сказал:

— Возьми его и воспитай его, как следует, и посвяти его в законы нашей веры, и дай ему хорошее образование, и служи ему правдой, заботясь обо всех его нуждах.

И старуха взяла меня на свое попечение и обучала меня исламу, посвящая меня во все таинства, от обряда омовения до священных формул молитвы. И она подробно объяснила мне Аль-Коран на языке пророка.

И когда мое воспитание было закончено, она сказала мне:

— Дитя мое, ты должен хранить это в тайне от твоего отца, ибо, если он узнает это, он непременно убьет тебя!

И я действительно заботливо хранил мою тайну. И вскоре после того, как было закончено мое воспитание, святая мусульманка умерла, сделав свои последние распоряжения, но и после ее смерти я продолжал втайне исповедовать веру Аллаха и Его пророка. А жители моего города все более черствели в своем неверии, гордости и невежестве. И вот однажды, когда они, по обыкновению, исполняли свои обряды, раздался голос невидимого мусульманина, и он говорил так громко, что был слышен самому близкому и самому далекому уху:

— О вы, жители этого города, откажитесь от поклонения огню и Нардуну и уверуйте в Единого и Всемогущего Бога!

Тогда страшное смятение воцарилось в сердцах жителей, и они собрались у моего отца, царя этого города, и спросили у него:

— Что означает этот страшный голос, который мы только что слышали? Он всех нас поверг в ужас!

И отец мой сказал им:

— Не страшитесь этого голоса и не бойтесь его! И придерживайтесь твердо вашей старой веры!

И сердца жителей охотно склонились к словам моего отца, и все они по-прежнему продолжали поклоняться огню и Нардуну. И они пребывали в своем слепом заблуждении в течение всего этого года, до годовщины того дня, когда они слышали голос невидимого мусульманина. И в этот день снова раздался таинственный голос, и в течение трех лет каждый год слышалось в этот день предостережение невидимого мусульманина. Но население уже не обращало на это внимания и продолжало исполнять свои дикие обряды. И вот в одно утро, едва только стала заниматься заря, над ними разразилось проклятие неба и они были превращены в черный камень — они, и их лошади, и их мулы, и их верблюды, и весь скот их! И из всех жителей я один избавился от этой кары, потому что я один верил в Единого Бога.

И вот с того дня я провожу дни в молитве, посте и в чтении Аль-Корана.

Но я соскучился, о высокопочтенная госпожа, в одиночестве, в котором я пребываю, не встречая человеческой души, с которой мог бы побеседовать.

Тогда я сказала ему:

— О юноша, одаренный всякими совершенствами, не отправишься ли ты со мной в Багдад? Там ты найдешь ученых и почтенных шейхов, знающих основательно наши законы и нашу веру. И в их обществе ты расширишь свои познания в науках и Откровении Божьем. Что же касается меня, то хотя я пользуюсь большим почетом в моем городе, но я согласна быть твоей рабой и твоей вещью! У меня есть рабыни, слуги и молодые невольники, и здесь у меня есть корабль, нагруженный товарами. Сама судьба привела нас к этому берегу и познакомила с этим городом и послала нам это приключение. И вот по воле рока моя судьба соединилась с твоей.

И я не переставала внушать ему желание уехать со мною, пока не добилась от него утвердительного ответа.

Дойдя до этого места в своем рассказе, Шахерезада заметила приближение утра и умолкла, не желая по своей скромности злоупотреблять разрешением царя.

А когда наступила

СЕМНАДЦАТАЯ НОЧЬ,

она сказала:

Счастливый царь, мне довелось слышать, что юная Зобейда не переставала внушать юноше желание последовать за ней в Багдад, пока не получила его согласия.

И оба они продолжали разговаривать, пока сон не овладел ими. Тогда Зобейда легла и уснула у ног молодого человека. И она была на вершине радости и счастья.

И вот какими словами Зобейда продолжала свой рассказ перед халифом Гаруном аль-Рашидом, Джафаром и тремя саалуками:

— Когда наступило утро, мы встали и пошли осматривать все драгоценности во дворце и взяли с собою все, что было более ценного и что можно было унести. И мы спустились из крепости в город и встретили моих рабов и капитана, которые давно уже разыскивали меня. И когда они увидели меня, они обрадовались и спросили меня о причине моего долгого отсутствия. Тогда я рассказала им все, что я видела, и историю молодого человека, и причину несчастья, постигшего жителей этого города, со всеми подробностями. И они были поражены моим рассказом.

Что же касается моих сестер, то, едва они увидели меня рядом с прекрасным юношей, они исполнились зависти и ненависти и втайне решили погубить меня.

Между тем мы все отправились на корабль, и я была на вершине счастья, и блаженство мое не знало границ благодаря любви молодого человека. И мы дождались благоприятного ветра и, распустив паруса, пустились в море. Что касается моих сестер, то они проводили все время с нами и однажды, когда мы были одни, сказали мне:

— О сестра, каковы твои намерения относительно этого молодого человека?

И я сказала им:

— Я рассчитываю взять его себе в мужья.

Потом я подошла к нему и сказала:

— О повелитель мой, я хотела бы сделаться твоею вещью! Прошу тебя, не отказывайся от меня!

И он отвечал мне:

— Слушаю и повинуюсь!

При этих словах я повернулась к моим сестрам и сказала им:

— О сестры, я довольствуюсь этим юношей! Что касается моих богатств, то вы можете располагать ими!

И сестры отвечали мне:

— Воля твоя — наша услада! — но вместе с тем замышляли предательство и преступление.

И мы продолжали наш путь при благоприятном ветре и вышли из моря Ужасов и вошли в Море спасения. Тут мы ехали еще несколько дней и наконец стали подъезжать к Басре, строения которой виднелись вдали перед нами. И поскольку уже наступила ночь, мы решили остановиться, и вскоре все заснули на корабле.

И в то время как мы спали крепким сном, сестры мои поднялись и схватили меня и прекрасного юношу вместе с нашими постелями и всем прочим и бросили нас в море. Что касается молодого человека, то он не умел плавать и утонул, ибо по предопределению Аллаха ему суждено было попасть в число мучеников. Я же значилась в списке тех, кому суждено было жить. И вот когда я упала в море, Аллах послал мне кусок дерева; и я села на него верхом и понеслась по волнам и наконец была выброшена морем на берег ближайшего от Басры острова. Здесь я сняла с себя промокшую одежду и легла спать, а утром проснулась и стала осматривать остров, надеясь отыскать дорогу. И действительно, я нашла дорогу, на которой были следы ног человеческих.

И она шла от самого берега вглубь острова. Между тем одежда моя успела уже просохнуть, и я оделась и пошла по этой дороге и шла по ней, пока не увидела вдали, на противоположном берегу, строения города Басры. И вдруг внимание мое привлекла змейка медянка, которая с удивительной быстротой направлялась ко мне, а вслед за нею показался огромный змей, который нагонял ее. И бедная медянка была уже в изнеможении от быстрого движения, и у нее высунулся язык и висел из ее пасти. Тогда я пожалела ее и схватила большой камень, бросила его в голову змея и убила его на месте. В ту же минуту медянка развернула два крыла и, поднявшись в воздух, исчезла из моих глаз.

И я была вне себя от изумления.

Но так как я была очень утомлена, я прилегла на этом же месте и спала целый час. И когда я проснулась, я увидела у ног моих хорошенькую негритянку, которая растирала мне ноги и ласкала меня. И мною овладело смущение, и я поспешила отдернуть от нее мои ноги, потому что не понимала, чего хочет от меня эта хорошенькая девушка.

И я сказала ей:

— Кто ты и чего ты желаешь от меня?

И она отвечала мне:

— Ты оказала мне неоценимую услугу, убив моего врага, и я поспешила вернуться к тебе. Знай, что я та самая медянка, которую ты спасла от змея, и что этот змей — джинн, а я — джинния. Он был мой непримиримый враг и хотел изнасиловать меня, а потом убить. И ты одна спасла меня. И как только я избавилась от него, я поспешила настичь корабль, с которого сбросили тебя в море твои сестры.

И я околдовала обеих твоих сестер и обратила их в черных собак, которых я привела к тебе.

И действительно, я увидела двух собак, привязанных к дереву за моей спиной.

А негритянка-джинния продолжала:

— Затем я перенесла в твой дом, находящийся в Багдаде, все богатства, бывшие на корабле, а сам корабль потопила. Что касается твоего юноши, то он утонул, и я бессильна против смерти, ибо один Аллах всемогущ!

При этих словах она взяла меня на руки, отвязала собак, моих сестер, и, взвалив их себе на спину, полетела с нами. И мы прибыли целы и невредимы в Багдад, на террасу этого самого дома.

И я обошла весь дом и нашла сложенными в величайшем порядке все богатства, бывшие на корабле. И ни одна вещь не была испорчена, и ничего не пропало.

Потом джинния сказала мне:

— Повелеваю тебе святой надписью на печати Сулеймана отсчитывать каждый день этим двум собакам по триста ударов кнутом. И если ты хоть раз забудешь исполнить это приказание, я прилечу сюда и превращу тебя в такую же собаку!

И я вынуждена была ответить ей:

— Слушаю и повинуюсь!

И с того дня, о повелитель правоверных, я должна была сечь их, и вслед за тем мною овладевала жалость, и я принималась ласкать их.

Такова моя история.

Но вот сестра моя Амина расскажет тебе свою историю, о повелитель правоверных, и ты увидишь, что она еще удивительнее моей.

Выслушав этот рассказ, халиф Гарун аль-Рашид был вне себя от изумления. И он обратился к юной Амине, отворившей ему двери предыдущей ночью, и попросил ее:

— Теперь расскажи нам ты, о красавица, почему у тебя все тело покрыто следами от ударов плетью?

При этих словах халифа юная Амина выступила вперед и сказала: