О эмир правоверных, не стану повторять того, что тебе уже известно о наших родителях со слов сестры моей Зобейды. Знай же, что, когда умер наш отец, я вместе с младшей из нас пятерых — Фаимой — поселились отдельно от других с нашей матерью, тогда как сестра моя Зобейда и две другие сестры поселились со своей матерью.

Вскоре после этого мать моя выдала меня замуж за старика, который был самый богатый человек своего города и своего времени. Через год после женитьбы старый муж мой умер верным Аллаху и оставил мне восемьдесят тысяч динаров, составлявших по нашим законам мою законную часть. И я поспешила заказать себе десять великолепных платьев, по тысяче динаров каждое. И я ни в чем не отказывала себе.

И вот однажды, когда я сидела у себя, ко мне пришла в гости старуха, которую я никогда раньше не видела. Старуха эта была ужасно безобразна: у нее был приплюснутый нос, вылезшие брови, глаза старой развратницы, искривленная шея и сломанные зубы. Впрочем, она хорошо описана поэтом, который сказал:

И вот старуха эта вошла ко мне, и поклонилась мне, и сказала:

— О госпожа, соединяющая в себе все прелести и все совершенства! У меня живет бедная сиротка, и эта ночь будет ее свадебной ночью. И вот я пришла просить тебя — и Аллах вознаградит тебя за твою доброту — оказать нам честь присутствовать на свадьбе этой бедной девушки, печальной и смиренной, у которой нет никого, кроме Аллаха Всевышнего!

При этих словах старуха заплакала и принялась целовать мои ноги. И я, не подозревая обмана, почувствовала к ней жалость и сострадание и сказала ей:

— Слушаю и повинуюсь!

Тогда она сказала мне:

— Теперь я удалюсь, с твоего разрешения; ты же приготовь свой наряд и приоденься, а вечером я приду за тобою.

Потом она поцеловала мне руку и удалилась.

После ее ухода я встала и отправилась в хаммам и надушила свое тело благоухающими веществами; потом я выбрала самое красивое из своих десяти новых платьев и облеклась в него и надела мое лучшее ожерелье из крупного жемчуга, мои браслеты, и запястья, и все мои драгоценности; потом я закуталась в мою голубую, затканную золотом чадру, опоясалась парчовым поясом и опустила на лицо маленькую вуаль, подтушевав глаза сажей.

И когда вернулась старуха, она сказала мне:

— О госпожа, дом мой полон гостей; уже собрались все родственницы жениха, и это самые знатные дамы города. Я уже предупредила их о том, что ты будешь здесь, и они очень обрадовались этому, и теперь все ждут тебя с нетерпением.

Тогда я взяла с собой несколько невольниц, и мы вышли и дошли до широкой улицы, которая была хорошо полита и по которой дул свежий ветерок. И мы остановились перед величественным порталом из мрамора с алебастровой сводчатой крышей. И за ним, в глубине двора, мы увидели высокий дворец, который поднимался почти до самых облаков. Мы вошли через портал, и, когда мы подошли к дверям дворца, старуха постучала, и нам отворили дверь. И мы вошли в коридор, обитый коврами и обоями и освещенный цветными лампами, подвешенными к потолку, и светильниками, горевшими на всем его протяжении. На стенах висели разные предметы из золота и серебра и разные драгоценности и оружие из драгоценных металлов. Пройдя через этот коридор, мы вошли в залу, где было так много чудес, что невозможно описать их.

Посередине этой залы, обтянутой шелковыми материями, стояло алебастровое ложе, украшенное жемчугом и драгоценными камнями, и над ним спускался атласный полог.

Когда мы вошли в залу, с этого ложа приподнялась молодая девушка, и она была прекрасна, как луна.

И она сказала мне:

— Маргаба! Аалан! Уа саалан! Анастина![65] О сестра моя, ты оказала нам величайшую честь! Ты служишь нам усладой, и ты наша гордость! Потом она произнесла следующие стихи поэта, обращаясь ко мне:

Потом она присела и сказала мне:

— О сестра моя, я должна сказать тебе, что у меня есть брат, который видел тебя на одной свадьбе. Это очень красивый юноша, гораздо красивее меня. И с той ночи он полюбил тебя нежным и пылким сердцем. И это он дал денег этой старухе, чтобы она пошла к тебе и привела тебя при помощи хитрости, которую она придумала. И он прибегнул к этому, чтобы встретиться с тобою у меня, ибо у него одно только желание — жениться на тебе в этом году, благословенном Аллахом и Его пророком. И не нужно стыдиться дозволенных законом поступков!

Когда я услыхала эти слова и увидела, что меня знают и уважают в этом доме, я сказала молодой девушке:

— Слушаю и повинуюсь!

Тогда она исполнилась радости и захлопала в ладоши. И по этому сигналу отворилась дверь, и в комнату вошел юноша, прекрасный, как луна. Казалось, это о нем сказал поэт:

И при виде его сердце мое склонилось к нему; а он подошел и сел рядом со своей сестрой, и вслед за тем вошел кади и четыре свидетеля. И они тоже сели, отвесив нам поклон. Потом кади написал наш брачный договор, и свидетели подкрепили его своими печатями, и после этого все удалились.

Тогда молодой человек подошел ко мне и сказал:

— Да будет эта ночь благодатной ночью! — Потом он добавил: — О госпожа моя, я должен поставить тебе одно условие.

И я сказала ему:

— О господин мой, говори, какое же это условие?

Тогда он встал, принес мне священную книгу и сказал:

— Ты поклянешься на Аль-Коране, что никогда не предпочтешь мне другого мужчину и что никогда у тебя не будет влечения к другому!

И я поклялась ему в этом. Тогда он чрезмерно возрадовался и обвил мою шею руками, и я почувствовала, что любовь его проникает в мое тело до самой глубины моего сердца.

И рабы тотчас же накрыли стол, и мы ели и пили до насыщения.

И потом, когда наступила ночь, он лег вместе со мной на ложе; и мы провели всю ночь, сжимая друг друга в объятиях до самого утра.

И мы провели таким образом целый месяц в блаженстве и радости. В конце этого месяца я попросила у своего мужа позволения пойти на базар и купить несколько материй. И он позволил мне это. Тогда я оделась и взяла с собою старуху, которая оставалась в доме с того времени, и пришла на базар. И я подошла к лавке молодого торговца шелковыми материями, которого мне очень хвалила старуха за доброкачественность его материй и которого, по ее словам, она знала уже очень давно.

И она прибавила:

— Этот молодой человек после смерти своего отца наследовал много серебра и других богатств! — Потом, обращаясь к торговцу, она сказала ему: — Покажи нам самые лучшие и самые красивые из твоих материй, так как они предназначаются для этой молодой девушки!

И он сказал:

— Слушаю и повинуюсь!

И потом старуха, пока торговец был занят развертыванием материй, не переставала расхваливать мне его и обращать мое внимание на его достоинства.

И я отвечала ей:

— Я не знаю, к чему все эти похвалы и что мне до его достоинств, наша цель — купить у него то, что понадобится нам, а затем возвращаться домой.

Когда мы отобрали некоторые материи, мы предложили торговцу плату за них. Но он отказался принять деньги и сказал:

— Сегодня я не приму от вас денег; пусть это будет подарок за то удовольствие и честь, которые вы мне оказали, зайдя в мою лавку.

Тогда я сказала старухе:

— Если он не желает принимать денег, отдай ему обратно его материи!

Тогда он воскликнул:

— Аллах свидетель! Я не приму их от вас обратно! Я подарил их тебе! А взамен их подари мне, о прекрасная девушка, один поцелуй, один только поцелуй! Для меня твой поцелуй стоит гораздо больше, чем все товары, находящиеся в моей лавке!

И старуха со смехом сказала ему:

— О прекрасный молодой человек, ты, вероятно, сошел с ума, считая поцелуй чем-то неоценимым! — Потом она сказала мне: — О дочь моя, ты слышишь, что говорит этот молодой торговец? Ты можешь быть покойна, с тобою не случится ничего дурного из-за одного маленького поцелуя, которого он у тебя просит; взамен же его ты можешь выбрать и потребовать от него все, что только тебе понравится из этих роскошных материй!

Тогда я отвечала ей:

— Разве ты не знаешь, что я связана клятвой?

И она возразила мне:

— Позволь поцеловать себя, но сама не говори ни слова и не делай никаких движений, — таким образом, тебе не в чем будет упрекнуть себя. И за это ты получишь обратно свои деньги и возьмешь эти материи.

И старуха продолжала всячески оправдывать этот поступок, и я наконец согласилась принести эту жертву. И при этом я закрыла глаза и приподняла края своего покрывала, чтобы не могли ничего заметить прохожие. И вот молодой человек просунул свою голову под мое покрывало, приблизил свои губы к моей щеке и поцеловал меня. Но при этом он укусил меня, и так сильно, что щека была прокушена до крови. И я от боли и от волнения лишилась чувств.

Когда же я очнулась, то нашла себя на коленях у старухи, которая, казалось, была очень опечалена этим. Что же касается лавки, то она была заперта, и молодой торговец исчез.

Тогда старуха сказала:

— Хвала Аллаху! Мы избежали худшего несчастья! — Потом она сказала мне: — Теперь нам надо вернуться домой. И ты притворись, что больна, а я принесу тебе лекарство, которое ты приложишь к укушенной щеке, и она тотчас же исцелится.

Тогда я не замедлила подняться и, вся охваченная мыслями и страхом за последствия, направилась к своему дому; и страх мой возрастал, по мере того как я приближалась к нему. И, возвратившись домой, я вошла в свою комнату и притворилась больной.

И тогда ко мне вошел муж мой, весьма озабоченный, и сказал мне:

— О госпожа моя, что за несчастье случилось с тобою в то время, когда ты уходила из дому?

И я отвечала ему:

— Ничего не случилось. Я совершенно здорова.

Тогда он внимательно посмотрел на меня и сказал мне:

— Но что за причина этой раны на твоей щеке, на самом нежном и тонком месте?

Тогда я сказала ему:

— Когда с твоего разрешения я вышла сегодня из дому, чтобы купить эти материи, верблюд, навьюченный дровами, прижал меня в загроможденной улице и разорвал у меня покрывало и ранил мне щеку, как ты сам видишь. О эти узкие улицы Багдада!

Тогда он рассердился и сказал мне:

— Завтра же я пойду к правителю города и пожалуюсь на погонщиков верблюдов и дровосеков, и правитель прикажет повесить всех до последнего!

Тогда я, охваченная состраданием, сказала ему:

— Ради Аллаха, не бери на себя прегрешений других. Это произошло по моей вине, и только по моей, потому что я села на осла, который начал подо мною брыкать и прыгать, и я упала на землю, и по случайности на этом месте оказался кусок дерева, который и повредил мне лицо и ранил щеку.

Тогда он вскричал:

— Завтра же я пойду к Джафару аль-Бармаки и расскажу ему эту историю, и он убьет всех ослов в этом городе!

Тогда я вскричала:

— Не желаешь ли ты убить весь мир ради меня?! Знай, что все это случилось по воле Аллаха и по Его предопределению!

Услышав эти слова, муж мой не мог больше сдержать своей ярости и закричал:

— О вероломная! Довольно лжи! Ты должна понести наказание за свою вину!

И он бранил меня еще более резкими словами, и топнул ногою о землю, и начал звать громким голосом. И на его зов двери открылись, и в комнату вошло семь ужасных негров, которые схватили меня с моего ложа и бросили меня на середину двора этого дома. И тогда муж мой приказал одному негру держать меня за плечи и сесть на меня; и другому негру приказал сесть на мои колени и держать мои ноги.

Тогда третий негр, который держал в руке меч, вышел вперед и сказал:

— О господин мой, я ударю ее мечом и рассеку ее на две части!

И другой негр прибавил:

— И каждый из нас отрежет у нее по большому куску тела и бросит его на съедение рыбам в реку Тигр! Ибо таково должно быть наказание каждому, кто изменяет клятве и дружбе!

И чтобы подкрепить свои слова, он произнес:

Тогда муж мой сказал негру, который держал меч: — О мужественный Саад, руби эту изменницу! И Саад поднял свой меч!

И муж мой сказал мне:

— А теперь ты говори громким голосом свою исповедь. И вспомни все, что есть у тебя, и все твои платья, и вещи, принадлежащие тебе, и сделай свое завещание, — потому что пришел уже конец твоей жизни!

Тогда я сказала ему:

— О служитель Всеблагого Аллаха! Дай только мне время исповедаться и сделать свое завещание!

И я подняла свои взоры к небу и потом обратила их на самоё себя и начала думать и размышлять о том жалком и унизительном положении, в котором я находилась, и у меня потекли слезы, и я заплакала и произнесла следующие стихи:

И когда я закончила эти стихи, я опять залилась слезами. Услыхав мои слова и увидав мои слезы, муж мой пришел в еще большую ярость и возбуждение и произнес мне, в свою очередь, такие стансы:

Когда он закончил эти стихи, я опять заплакала, чтобы смягчить его, и я сказала себе: «Лучше буду покорна и смиренна. И тогда я облегчу свою участь. И может быть, он помилует меня от смерти и удовольствуется принадлежащими мне богатствами».

И я начала умолять его и как можно мягче прочла ему следующие строки:

И когда я закончила, я заплакала. Тогда он посмотрел на меня, сделал резкий жест отрицания и начал опять обвинять меня и сказал:

И когда он закончил эти стихи, он подозвал негра и сказал ему: — Разруби ее на две половины! Она уже нам больше не нужна! И тогда негр обратился ко мне, и я уже была уверена в своей смерти, и отчаялась в своей жизни, и думала, что мне уже больше ничего не остается, как только вверить свою судьбу Всевышнему Аллаху. И в этот миг я увидела старуху, которая вошла и бросилась к ногам молодого человека, и она обняла их и сказала ему:

— О дитя мое, я умоляю тебя, я, твоя кормилица, во имя той заботы, которой я окружала тебя, помилуй эту девушку, так как она не совершила поступка, заслуживающего такой кары! Ты еще так молод, и я боюсь, чтобы на тебя не пало ее проклятие!

И старуха заплакала и до тех пор продолжала преследовать его своими мольбами, пока он не сказал ей:

— Ну хорошо, ради тебя я пощажу ее! Но за все это я хочу положить на нее клеймо, которое не сходило бы с нее в продолжение всей оставшейся жизни!

С этими словами он отдал приказание неграм, которые тотчас же сорвали с меня все одежды и выставили меня совершенно обнаженную. Тогда он приказал одному из них принести гибкий прут айвы и бросился на меня и начал сечь все мое тело, и сильнее всего мою спину, грудь и бока, и он бил меня так жестоко и так сильно, что я лишилась сознания, потеряв всякую надежду остаться в живых после таких побоев. Наконец он перестал меня бить и ушел, покинув меня распростертой на земле и приказав рабам оставить меня в этом состоянии до самой ночи, чтобы потом под покровом темноты перенести меня в прежний мой дом и бросить меня там как какую-нибудь ненужную вещь. И рабы сделали так и бросили меня в прежнем моем доме по приказанию их господина.

Когда же я пришла в себя, то не могла сделать ни малейшего движения; потом я прибегла к помощи различных лекарств и мало-помалу исцелилась, однако следы ударов и рубцы остались на моих членах и на моем теле. И вы сами видели эти следы.

Когда в конце четвертого месяца я совершенно поправилась, я пожелала пойти и украдкой бросить взгляд на дворец, в котором я перенесла это истязание, но он был разрушен до основания; он и вся улица, на которой он стоял, от одного конца и до другого. И на месте всех этих чудес не оставалось ничего, кроме груды отбросов, собранных со всего города. И, несмотря на все мои поиски, я не могла ничего узнать о моем муже.

Тогда я вернулась к моей младшей сестре Фаиме, которая оставалась девственницей, и обе мы отправились к нашей сестре по отцу, Зобейде, той самой, которая рассказала тебе свою историю и историю сестер, обращенных в собак. И мы обменялись обычными приветствиями, и я рассказала ей все, что было со мною, и она рассказала мне свою историю.

Потом она сказала мне:

— О сестра моя, никто в этом мире не застрахован от превратностей судьбы! Но по милости Аллаха мы обе остались в живых! Дадим же обет не разлучаться более, и в особенности не произносить ни слова о замужестве, и даже изгнать из нашей памяти всякое воспоминание о нем!

С тех пор наша младшая сестра Фаима осталась с нами. Она взяла на себя ведение домашнего хозяйства, и она ежедневно ходит на рынок и закупает все необходимое. Мне же поручено отпирать двери тем, которые стучатся к нам, и принимать наших гостей. Что же касается нашей старшей сестры Зобейды, то она заботится о порядке в доме и обо всем, что находится в нем.

Таким образом мы прожили в полном счастье вдали от мужчин до того дня, когда сестра наша Фаима привела к нам носильщика, груженного множеством вещей, и мы пригласили его отдохнуть в нашем доме. И вслед за тем пришли три саалука, а после них вы трое, переодетые купцами. И ты знаешь, что случилось далее и каким образом мы были отданы в твои руки, о повелитель правоверных!

И такова моя история.

И халиф крайне изумился и…

Но, дойдя до этого места в своем рассказе, Шахерезада заметила приближение утра и скромно умолкла.

Но когда наступила

ВОСЕМНАДЦАТАЯ НОЧЬ,

она сказала:

Мне довелось слышать, о счастливый царь, что, когда халиф Гарун аль-Рашид выслушал рассказы двух молодых девушек, Зобейды и Амины, которые стояли перед ним рядом с младшей сестрой Фаимой, с двумя черными собаками и тремя саалуками, он крайне изумился и приказал писцам канцелярии записать самым изысканным почерком оба эти рассказа, а также рассказы трех саалуков и хранить их в царских архивах.

Потом он сказал старшей из молодых девушек, Зобейде:

— А теперь скажи, о госпожа, исполненная благородства, не знаешь ли ты, где эта джинния, околдовавшая твоих двух сестер, придав им образ собак?

И Зобейда отвечала:

— О эмир правоверных, я имею возможность узнать это, поскольку она дала мне прядь своих волос и сказала мне: «Когда тебе понадобится моя помощь, сожги один волос, и я тотчас же явлюсь, где бы я ни была, хотя бы даже за Кавказскими горами!»

Тогда халиф сказал молодой девушке:

— О, дай мне эту прядь волос!

И Зобейда передала ему всю прядь; и халиф взял из нее один волос и сжег его. И как только послышался запах горелого волоса, весь дворец затрясся, как от подземного удара, и затем появилась джинния в образе роскошно одетой молодой девушки. И поскольку она была мусульманской веры, она не преминула сказать халифу:

— Мир с тобой, о наместник Аллаха!

И халиф отвечал ей:

— И да снизойдет на тебя мир, и да будет с тобой милосердие Аллаха и Его благословение!

Тогда она сказала ему:

— Знай, о повелитель правоверных, что эта молодая девушка, которая вызвала меня сюда по твоему желанию, оказала мне великую услугу и посеяла в душе моей семена, которые пустили ростки. И потому, что бы я ни сделала для нее, я никогда не в состоянии буду вознаградить ее за то добро, которое она сделала мне. Что касается ее сестер, то я не убила их только потому, чтобы не причинить их сестре слишком тяжкого огорчения. Но если ты, о повелитель правоверных, желаешь их освобождения, то я могу возвратить им их прежний образ — в угоду тебе и их благородной сестре. И впрочем, я никогда не забываю, что я добрая мусульманка.

Тогда он сказал ей:

— Разумеется, я желаю, чтобы ты освободила их! После этого мы рассмотрим случай молодой девушки со следами ударов на теле.

Весь дворец затрясся, как от подземного удара, и затем появилась джинния в образе роскошно одетой молодой девушки.

^{Весь дворец затрясся, как от подземного удара, и затем появилась джинния в образе роскошно одетой молодой девушки.}

И если правдивость ее рассказа подтвердится, я заступлюсь за нее и накажу того, кто так несправедливо наказал ее!

Тогда джинния сказала:

— О эмир, подожди минуту, и я позову к тебе того, кто так жестоко поступил с юной Аминой и отнял у нее богатства. И знай, что этот человек самый близкий тебе из всех живущих на свете!

Потом джинния взяла чашку с водой, произнесла над ней какие-то заклинания, окропила этой водой обеих собак и сказала им:

— Примите сейчас же ваш прежний человеческий образ!

И в то же мгновение обе собаки превратились в молодых девушек, красота которых служила во славу Творцу, создавшему их.

Затем джинния повернулась к халифу и сказала ему:

— Знай же, что человек, истязавший юную Амину, твой собственный сын аль-Амин!

И она рассказала ему всю эту историю, и халиф мог убедиться в правоте рассказа Амины, подтвержденного устами джиннии.

И халиф Гарун аль-Рашид был чрезвычайно изумлен и сказал:

— Хвала Аллаху, дозволившему освободить этих двух молодых девушек при моем посредничестве!

Потом он призвал своего сына аль-Амина и потребовал от него объяснений. И аль-Амин сознался ему во всем. Тогда халиф велел привести нескольких кади и свидетелей в залу, где находились три саалука, сыновья царей, и три молодые девушки с обеими сестрами, освобожденными от чар колдовства.

И тогда при содействии кади и свидетелей он вторично женил своего сына аль-Амина на юной Амине, а юную Зобейду выдал замуж за первого саалука, сына царя; и двух других молодых девушек — за второго и третьего саалука, сыновей царей. И сам он приказал написать свой брачный договор с молодой девушкой, ходившей за покупками, с очаровательной кроткой девственницей Фаимой.

И он повелел выстроить отдельный дворец каждой паре и осыпал всех богатствами, чтобы все они могли жить в счастье и довольстве. И сам он с наступлением ночи поспешил в объятия юной Фаимы, с которой провел восхитительную ночь.

— Но, — продолжала Шахерезада, обращаясь к царю Шахрияру, — не думай, о счастливый царь, что в этом рассказе больше чудес, чем в том, который я сейчас расскажу тебе!

И Шахерезада начала так: