О далекопрославленная госпожа, не подумай, что моя история так богата чудесами, как история моих товарищей! Но она еще гораздо более достойна удивления, чем их приключения.

Если мои товарищи — вот эти двое — были несчастны, то таков был их жребий и такова была их судьба. Но не то было со мною. Причина, по которой я должен был сбрить мою бороду и лишился глаза, лежала во мне самом, — все это произошло по моей собственной вине, я сам навлек на себя свою судьбу, я сам наполнил свое сердце заботами и горестью.

Слушай же. Я царь и сын царя. Моего отца звали Кассиб, и я его сын. Когда царь, мой отец, умер, я наследовал его царство; и я воцарился и правил по справедливости и делал много добра моим подданным.

Но у меня было большое влечение к путешествию по морю. И я не воздерживался от этого, так как моя столица была расположена на берегу моря и на весьма значительном протяжении моря мне принадлежали острова, которые были укреплены на случай обороны или войны. И вот однажды я захотел посетить все мои острова. Я приказал снарядить десять больших кораблей и снабдить их на месяц провиантом, а затем отправился в путь. Эта поездка длилась двадцать дней, и в самом конце ее — в одну ночь среди других ночей — мы увидели, что на нас устремляется противный ветер; и так продолжалось до самого восхода солнца.

Затем, когда ветер немного утих и море успокоилось, мы увидели на рассвете маленький остров, у которого мы решили пристать; и вот, мы сошли на землю, приготовили кое-что для подкрепления сил, поели и отдохнули. Через два дня буря улеглась, и мы опять вышли в море. И пробыли мы на море еще двадцать дней, и наконец мы потеряли наш курс. Воды, по которым мы теперь плыли, не были известны ни нам, ни нашему капитану. И действительно, капитан совершенно не узнавал этого моря.

Тогда мы сказали дозорному:

— Осмотри внимательно море!

И дозорный поднялся на мачту, затем спустился и сказал нам и капитану:

— Направо от нас я видел рыб на поверхности воды, а посреди моря я заметил что-то вдали, что казалось то черным, то белым.

При этих словах дозорного капитан пришел в ужас; и он бросил об землю свой тюрбан и начал рвать бороду и сказал нам:

— Объявляю всем вам нашу общую гибель! Ни один не выйдет отсюда здравым и невредимым!

И он заплакал, и мы тоже вместе с ним начали оплакивать свою судьбу.

Потом я спросил капитана:

— О капитан, объясни нам слова дозорного!

Он отвечал:

— О государь мой, знай, что с того дня, когда начал дуть противный ветер, мы потеряли наш курс, и вот уже одиннадцать дней, как он потерян, и в свое время не было благоприятного ветра, который вывел бы нас на надлежащий путь. И еще узнай, что означает то, что является то черным, то белым, и что означают рыбы, всплывающие на поверхность моря. Завтра мы приблизимся к горе из черных скал, которая называется Магнитной горой, и море повлечет нас по направлению к этой горе, и корабли наши распадутся на части, так как все скрепы кораблей улетят, притянутые Магнитной горой, и пристанут к ее бокам, ибо Всевышний Аллах дал этой Магнитной горе таинственную силу притягивать к себе все железное. И ты не можешь даже вообразить себе, какое огромное количество железа скопилось здесь, пристав к этой горе, с тех пор как корабли насильно привлекаются к ней! Лишь один Аллах может измерить это количество. Кроме того, с моря можно видеть, что на вершине этой горы блестит купол из желтой меди, утвержденный на десяти колоннах; а на вершине этого купола можно видеть медного всадника на медном коне. В руке этого всадника копье из меди, а на груди висит свинцовая доска, а на ней вырезаны неизвестные имена, обладающие таинственной силой. И знай, о царь, что, пока этот всадник будет сидеть на этом коне, все корабли, проезжающие мимо, должны рассыпаться на части, и все плывущие на них должны гибнуть, а все железное на кораблях должно приставать к этой горе. И спасение невозможно до тех пор, пока этот всадник не будет низвергнут со своего коня.

После этих слов, о госпожа моя, капитан заплакал, и все мы поняли, что нам нет надежды на спасение, и каждый из нас простился со своими друзьями.

И действительно, лишь только наступило утро, мы очутились поблизости от горы из черных магнитных скал, и море с силою влекло нас к ней. И наконец, когда все наши десять кораблей приблизились к подножию горы, скрепы их начали вылетать, а вместе с ними и все железное, и все это направилось к горе и пристало к ней; и наши корабли распались, и все мы погрузились в море.

И целый день мы провели в борьбе с морем, и одни из нас утонули, другие спаслись, но гораздо больше было таких, которые утонули; и те, которые спаслись, не могли ни увидеть, ни найти друг друга, так как ужасные волны и ветры, дующие в разные стороны, рассеяли их по всем направлениям.

Что же касается меня, о госпожа моя, то Всевышний Аллах спас меня, предназначив для меня еще другие горести, еще другие великие страдания и великие бедствия. Мне удалось ухватиться за одну доску, плававшую среди других досок, и волны и ветер выбросили меня на берег к подножию этой Магнитной горы.

Тогда я нашел тропинку, которая доходила до самой ее вершины и которая состояла из ступеней, высеченных в скале. И тотчас же я призвал имя Всевышнего Аллаха и…

Дойдя до этого места в своем рассказе, Шахерезада заметила приближение утра и скромно умолкла.

^{И наши корабли распались, и все мы погрузились в море.}

И когда наступила

ПЯТНАДЦАТАЯ НОЧЬ,

она сказала:

О счастливый царь, до меня дошло, что третий саалук, обращаясь к молодой хозяйке дома, в то время как его товарищи, охраняемые семью неграми с обнаженными саблями в руках, сидели, скрестив руки, продолжил так:

— Я призвал имя Всевышнего Аллаха и предался глубокой молитве. После этого я начал, как умел, цепляться за скалы и высеченные в них ступени, и, так как наконец ветер по воле Аллаха утих, я успел взобраться на вершину этой горы. И я радовался своему спасению, и радость моя не имела границ. И мне осталось только приблизиться к куполу, и я подошел к нему и вступил в него. И тут я преклонил свои колени и вознес молитву и благодарил Аллаха за свое избавление.

В эту минуту усталость настолько охватила меня, что я бросился на землю и тотчас же заснул. И во время своего сна я услышал голос, который говорил мне: «О сын Кассиба! Когда ты пробудишься от своего сна, рой землю у своих ног, и ты найдешь медный лук и три свинцовых стрелы, на которых начертаны письмена, обладающие таинственной силой. Возьми этот лук и порази из него всадника, который находится на вершине этого купола, и ты воздашь должное человечеству и избавишь его от этого ужасного бича. И лишь только ты поразишь этого всадника, он упадет в море, а лук из твоих рук упадет на землю; тогда ты возьмешь лук и зароешь его в землю на том самом месте, куда он упал. В это время море начнет кипеть, а затем подыматься, пока не дойдет до вершины, на которой ты находишься.

И вот ты заметишь на море лодку, а в лодке человека. И это будет уже другой человек, а не всадник, упавший в море. Этот человек приблизится к тебе с веслом в руках. И ты без всякого опасения вступи в лодку! Но тщательно остерегайся произносить святое имя Аллаха! Не делай этого ни в коем случае! Лишь только ты войдешь в лодку, этот человек повезет тебя, и вы будете плыть в течение десяти дней, пока он не доставит тебя в Море спасения. По прибытии в это море ты найдешь человека, который поможет тебе возвратиться в твою землю. Но не забывай, что все это может совершиться только с тем непременным условием, чтобы ты ни разу не произнес святого имени Аллаха!»

В этот момент, о госпожа моя, я пробудился от своего сна и, полный бодрости, приступил тотчас же к выполнению всего, что мне приказывал голос. Найдя лук и стрелы, я поразил всадника, и тот упал. И упал он прямо в море. Лук упал из моей руки, и я тут же закопал его. И вот море заволновалось, забурлило и, подымаясь все выше и выше, достигло вершины горы, на которой я находился. И я увидел, как в некотором отдалении посредине моря показалась лодка, которая направлялась ко мне. И я возблагодарил Всевышнего Аллаха. И когда лодка приблизилась ко мне, я заметил в ней человека из меди; на груди у него висела свинцовая доска, а на ней были вырезаны какие-то имена и таинственные знаки. И я тотчас же вошел в лодку, не произнося ни слова. И медный человек повез меня, и вез он меня целый день, и вез второй и третий день, и так продолжалось до конца десятого дня. И вот я увидел, что вдали показались острова. Это было спасение! Я обрадовался и в избытке радости, так как не мог сдержать порыва своего восторга и своей благодарности Всевышнему, я назвал имя Аллаха, и прославляя Его, я воскликнул:

— Аллах акбар! Аллах акбар![51]

Но лишь только произнес я это священное слово, как медный человек схватил меня и сбросил с лодки в море, а затем удалился от меня и скрылся вдали.

Так как я умел плавать, я плыл весь день до самой ночи, и наконец руки мои обессилели, плечи изнемогли, и я был уже на краю гибели! И вот, предвидя уже свою гибель, я покаялся и приготовился к смерти. Однако в эту минуту волна, более высокая, чем все морские волны, поднялась вдали, точно какая-то гигантская крепостная стена, и подняла меня и бросила с такой силой и так далеко, что я в то же мгновение очутился на берегу одного из островов, которые я видел ранее. Такова была воля Аллаха.

И я вступил на его берег и тотчас же выжал воду из своих одежд и разложил их на земле, чтобы они просохли, и затем я заснул тут же совершенно голый. После своего пробуждения я оделся, и мои одежды были совершенно сухи. Затем я поднялся и посмотрел, куда мне направиться. И я увидел перед собою маленькую плодородную равнину и проник в нее и обошел ее во всех направлениях; затем я возвратился опять на то место, на котором я был раньше, и увидел, что нахожусь на маленьком острове, окруженном со всех сторон морем. И тогда я сказал себе: «О, какое несчастье! Лишь только я выхожу из одной беды, я попадаю в другую, еще худшую!»

И вот когда я погрузился в печальные размышления, которые привели меня к горячему желанию смерти, я увидел вдали на море судно и на нем много народа. Тогда из опасения, чтобы со мною опять не произошло какой-нибудь прискорбной случайности, я взобрался на дерево и остался там в наблюдательном положении. И я увидел, что судно причалило к берегу, и оттуда вышло десять невольников, и у каждого в руках была лопата. И они шли вперед, пока не очутились посередине острова; тут они начали копать землю и наконец откопали крышку и, подняв ее, открыли вход, который находился под нею.

Сделав это, они вернулись к судну и стали выгружать из него множество различных вещей: хлеб, муку, мед, масло, баранину, полные мешки припасов и всего прочего, что только может пожелать обитатель любого дома; и рабы продолжали ходить взад и вперед от входа в подземелье к судну и от судна к подземелью, пока не сгрузили с судна все тяжелые предметы; потом они вынесли из судна, перекинув их на руки, множество роскошных, богатейших одежд; и затем я увидел, что из судна выходит окруженный рабами почтенный старец весьма преклонного возраста, настолько обремененный годами и изнуренный превратностями времени, что он походил на тень человека. Этот старец держал за руку мальчика ослепительной красоты, как будто отлитого в форме совершенства. Он был так строен и так изящен, как нежный, гибкий росток, и так очарователен, как сама красота; и он сразу покорил мое сердце, и все внутри меня задрожало. Все они прошли до самого того места, где был вход в подземелье, и спустились вниз и скрылись из моих глаз, но через некоторое время они снова появились, но уже без прелестного юноши. И все они возвратились к судну, взошли на него и отчалили от берега.

Когда они удалились настолько, что уже не могли видеть меня, я сошел с дерева и направился прямо к тому месту, которое они засыпали землей. И я принялся вновь снимать землю и работал до тех пор, пока не добрался до крышки; и я увидел, что крышка эта была из дерева и величиною с мельничный жернов. Я приподнял ее с помощью Аллаха и увидел под ней витую лестницу. Крайне удивленный, я начал спускаться вниз по каменным ступенькам и дошел до самого конца лестницы.

Внизу я нашел обширную залу, увешанную коврами высокой ценности, шелковыми тканями и бархатами, и в ней на низком диване посреди горящих свечей, и ваз с цветами, и сосудов, наполненных фруктами, и других сосудов, наполненных разными лакомствами, сидел, обмахиваясь веером, тот самый юноша, которого я видел. При моем появлении он, по-видимому, испугался, но я сказал ему, стараясь по возможности смягчить свой голос:

— Да будет мир с тобой!

Тогда, успокоившись, он ответил мне:

— И с тобою тоже да пребудет мир и милость Аллаха и Его благословение!

И я сказал ему:

— О повелитель мой, да будет покой твоим уделом! Обо мне же знай, что я сын царя и сам царь! Аллах направил меня к тебе, чтобы я освободил тебя из этого подземелья, поскольку я видел людей, которые привели тебя сюда для твоей погибели. Я же пришел освободить тебя. И ты будешь моим другом, поскольку ты пленил мое сердце своей красотой.

Тогда юноша улыбнулся; с улыбкой на губах он пригласил меня сесть рядом с ним на диван и сказал мне:

— О повелитель мой, я нахожусь в этом месте не для своей погибели, но для спасения от гибели. Знай же, что я сын крупного торговца бриллиантами, известного по всему миру своим богатством и множеством своих сокровищ. Молва о нем разносится по всем странам, через которые проходят его караваны, развозя драгоценные камни для царей и эмиров всей земли. При моем рождении на склоне его жизни мой отец получил предостережение от прорицателей, что его сын умрет раньше своего отца и своей матери. И мой отец в этот день, несмотря на свою радость и блаженство матери, которая произвела меня на свет по истечении девяти месяцев в срок, определенный Аллахом, впал в тяжкую тоску, в особенности когда ученые, прочитав по звездам мою судьбу, сказали ему: «Сын твой будет убит царем, сыном царя Кассиба, ровно через сорок дней после того, как этот царь низвергнет в море медного всадника Магнитной горы».

Тогда мой отец, торговец бриллиантами, впал в глубокую горесть. И он всячески заботился обо мне и старательно воспитывал меня, пока мне не исполнилось пятнадцать лет от роду. И вот мой отец узнал, что всадник уже сброшен в море, и он начал плакать и сокрушаться, и моя мать вместе с ним. Цвет лица его переменился, и тело его похудело, и сам он сделался глубоким старцем, совершенно дряхлым от лет и огорчений. Вот почему он привез меня в это подземное жилище, на этот остров, на котором после моего рождения он заставил работать многих людей, чтобы скрыть меня от поисков царя, который должен убить меня в пятнадцатилетнем возрасте, после того как он низвергнет в море медного всадника. И мой отец и я, мы оба уверены в том, что сын Кассиба не может найти меня здесь, на этом неизвестном острове. И вот причина моего нахождения в этом месте.

Тогда я подумал в душе своей: «Как могут обманываться люди, читающие по звездам! Аллах свидетель! Этот юноша понравился мне, и я скорее убью себя, чем его!»

И я сказал ему:

— О дитя мое, Всесильный Аллах не захочет, чтобы прервалась жизнь такого юного существа. И я буду защищать тебя и не пощажу для этого даже своей жизни!

Тогда он отвечал мне:

— Мой отец явится сюда, чтобы взять меня к себе обратно в конце сорокового дня, потому что по истечении этого времени мне нечего уже будет опасаться.

И я сказал ему:

— Клянусь Аллахом, о дитя мое, я останусь с тобою эти сорок дней и потом упрошу твоего отца отпустить тебя со мною в мое царство, и я сделаю тебя моим другом и наследником моего трона!

Тогда юноша, сын торговца бриллиантами, поблагодарил меня в самых изысканных выражениях, и я еще раз заметил, насколько он благовоспитан и как сильно наше влечение друг к другу. И мы принялись дружески беседовать и потом закусили многим из числа изысканных припасов, которых могло бы хватить для угощения ста приглашенных в течение целого года. Поев, мы прилегли, заснули и проспали всю ночь. А когда пришло утро, я встал и умылся, и юноша тоже подошел к медному тазу с душистой водой и тоже умылся. Потом я приготовил все, что нужно, и мы поели, а потом мы опять принялись беседовать и шутили и смеялись до самого вечера, а тогда мы накрыли стол; и мы ели баранину, начиненную миндалем, сушеным виноградом, мускатными орехами, гвоздичными головками и перцем, и пили подслащенную, освежающую воду, и еще ели арбузы и дыни, и пирожки на меду и на масле, и пирожные, одновременно сладкие и легкие, как пух, на которые не пожалели ни масла, ни меду, ни миндаля, ни корицы. И потом, когда наступила ночь, мы опять легли спать. И так мы проводили спокойно и среди удовольствий время до сорокового дня.

И вот когда наступил последний день, в который должен был прибыть торговец бриллиантами, юноша пожелал принять ванну, и я разжег дрова и разогрел воду в большом котле, а потом я вылил горячую воду в большую медную лохань и прибавил холодной воды настолько, чтобы вода сделалась приятной; и юноша сел в воду, и я помог ему обмыться, и я растирал его и разминал, и потом надушил его и помог ему выйти и прилечь на постель, и укрыл его одеялом, и обернул его голову куском шелковой материи, вышитой серебром, и подал ему напиться прохладительного шербета[52], и он уснул.

Когда он проснулся, то пожелал поесть, и я отобрал для него самый лучший и самый большой арбуз и положил его на поднос, и поставил поднос на ковер, а сам поднялся на постель, чтобы взять большой нож, который висел на стене над самой головой юноши, и юноша, желая пошутить, вдруг пощекотал у меня ноги, а я оказался так чувствителен к этому, что вопреки своему желанию упал, и нож, который я уже взял в руку, вонзился в его сердце, и он в то же мгновение испустил дух. При виде этого, о госпожа моя, я ударил себя по лицу и залился слезами, и разорвал на себе одежды, и бросился с воплями и криками на землю. Но мой юный друг был мертв, и судьба его свершилась, чтобы оправдать слова астрологов.

И я поднял глаза свои и руки свои к Всевышнему и сказал:

— О Властитель мира, если я совершил преступление, я готов получить возмездие от праведного Твоего суда!

В ту минуту я бестрепетно готов был взглянуть в лицо смерти. Но, о госпожа моя, ни зло, ни добро не внемлет нашим желаниям. И я не мог более переносить вида этого места; когда же я подумал, что отец юноши, торговец бриллиантами, должен прибыть сюда в конце сорокового дня, я поднялся по лестнице, вышел и запер подземелье и засыпал его землей, как это было раньше. Потом я сказал себе: «Я должен видеть, что здесь произойдет, но мне нужно спрятаться, иначе я буду убит этими десятью рабами, которые наверно предадут меня самой злой смерти!»

И я опять взобрался на большое дерево, которое стояло вблизи входа в подземелье, и я уселся на нем и начал выжидать. Час спустя я увидел, как на море появилось судно со стариком и его рабами; и все они сошли на землю и поспешно прошли под деревом, но, когда они увидели, что здесь лежит совершенно еще свежая земля, они начали беспокоиться, и старик почувствовал уже, что душа его отделяется от тела. Рабы же начали тотчас копать землю и сняли ее, и все спустились вниз.

Тогда старик начал звать сына по имени громким голосом, а юноша не отвечал ему, и все принялись искать его и нашли его лежащим на постели с пронзенным сердцем.

При виде этого старик почувствовал, что его душа уходит, и он лишился чувств, и рабы начали плакать и сокрушаться; потом они вынесли на своих плечах старика по лестнице, а за ним мертвого юношу; и они начали опять копать землю и завернули юношу в саван и похоронили его. Потом они перенесли старика на судно, и взяли с собою все сокровища и все оставшиеся припасы, и отчалили, и скоро скрылись в морской дали. И вот в таком бедственном положении я сошел с дерева и начал думать о своем несчастье, и я горько плакал, и в отчаянии принялся ходить по маленькому острову, и ходил так весь день и всю ночь.

И я продолжал безостановочно ходить, как вдруг заметил, что море мало-помалу убывает и удаляется и оставляет сухим все пространство между островом и твердой землей впереди его. Тогда я возблагодарил Аллаха, Который соблаговолил наконец освободить меня от лицезрения этого проклятого острова, и я пошел по песку, и вступил на твердую землю, и продолжал свой путь, призывая имя Аллаха. И так продолжалось до заката солнца. И вдруг я увидел, что вдали показался большой красный огонь, и я направился прямо на этот красный огонь, так как я надеялся найти там людей, собирающихся жарить баранину. Однако когда я подошел ближе, то увидел, что красный огонь есть не что иное, как большой дворец из желтой меди, который так блестел в лучах заходящего солнца.

При виде этого величественного дворца из желтой меди я пришел в крайнее удивление и, в то время как я восхищался прочностью его постройки, увидел, что из главных дверей дворца вышло десять молодых людей. Все они были одного роста и одной наружности, и все такие прекрасные, что могли явиться хвалой Творцу, создавшему такую красоту, но я увидел, что все эти десять молодых людей были кривы на левый глаз, исключая одного почтенного, величественного старца, который был одиннадцатым.

Тогда, увидав это, я сказал себе: «Какое странное совпадение! Клянусь Аллахом! Как могло случиться, что десять человек окривели в одно и то же время, и притом все на левый глаз?»

В то время, когда я думал об этом, десять молодых людей приблизились ко мне и сказали:

— Да будет мир с тобой!

И я тоже отвечал им пожеланием мира и рассказал им свою историю от самого начала и до конца, но я нахожу бесполезным повторять ее перед тобой во второй раз, о госпожа моя.

И мои слова повергли их всех в изумление, и они сказали мне:

— О господин, войди в это жилище, и да будет тебе здесь широкий и радушный прием!

Я вошел, и они со мной, и мы прошли через многочисленные залы, все обтянутые атласными материями, и наконец вступили в последнюю залу, просторную и разукрашенную более всех остальных; и посреди этой большой залы было десять ковров, покрывавших десять матрасов; и посреди этих десяти великолепных постелей был еще одиннадцатый ковер, без матраса, но такой же прекрасный, как и все остальные. Тогда старик сел на одиннадцатый ковер, и десять молодых людей сели каждый на свой ковер, и они сказали мне:

— Присядь, о господин, в переднем конце залы и не спрашивай нас ни о чем, что ты здесь увидишь.

Через несколько минут старик поднялся и вышел, и он возвращался несколько раз, принося различные кушанья и напитки, и все ели и пили, и я вместе с ними.

После этого старик убрал все оставшееся и возвратился и сел опять на прежнее место. Тогда молодые люди сказали ему:

— Как ты мог сесть прежде, чем принести все, что нам нужно для исполнения нашего обета?!

И старик безмолвно поднялся и вышел и возвращался десять раз. На голове у него каждый раз была миска, закрытая атласной материей, и в руке фонарь, и он ставил каждую миску и каждый фонарь перед каждым из молодых людей. Однако он не дал мне ни того, ни другого, и это очень меня раздосадовало. Когда же они сняли атласную материю, я увидел, что в этих мисках находился пепел, и песок, и уголь, и сажа. И они брали пепел и сыпали его на свои головы, а уголь — на свои лица и сажу — на свои левые глаза; и вместе с тем они принялись плакать и вопить и говорили так:

— Все это заслужили мы за свои проступки и прегрешения!

И они не прекращали этого занятия до самого наступления утра. Тогда они умылись над другими мисками, принесенными стариком, и оделись в новые платья и стали опять как прежде.

Когда я увидел все это, о госпожа моя, я был крайне удивлен, но я не смел ни о чем спрашивать по причине положенного на меня запрещения. И когда пришла ночь, они повторили все, что делали в первую ночь, и то же было и в третью, и в четвертую ночь.

И я был не в состоянии сдерживать дольше своего любопытства и воскликнул:

— О господа мои, я прошу вас объяснить мне, каким образом вы лишились своих левых глаз и зачем вы посыпаете свои головы пеплом, и углем, и сажей, ибо, Аллах свидетель, я предпочитаю смерть этому недоумению, в которое вы меня повергли!

Тогда они воскликнули:

— О несчастный! О чем просишь ты?! В этом твоя гибель!

А я ответил им:

— Я предпочитаю свою гибель этому недоумению!

Тогда они сказали мне:

— Побереги свой левый глаз!

И я сказал им:

— Что мне за нужда в моем левом глазе, если я буду оставаться все в том же недоумении?!

Тогда они сказали мне:

— Да свершится судьба твоя! С тобой произойдет все то, что произошло с нами, но ты не сетуй, ибо это будет по твоей вине! И кроме того, после потери своего левого глаза ты не пытайся более возвратиться сюда, потому что нас уже здесь десять и у нас нет места для одиннадцатого.

После этих слов старик принес живого барана, зарезал его, ободрал и затем очистил его шкуру.

Потом он сказал мне:

— Ты будешь зашит в эту баранью шкуру и положен на террасе этого медного дворца. Тогда большой коршун, называемый Рух, который в состоянии унести целого слона, примет тебя за настоящего барана, подлетит к тебе и подымет тебя под самые облака, а потом опустит тебя на вершину высокой горы, не доступную ни для одного человека, и там приготовится пожрать тебя. Тогда ты вот этим ножом, который мы даем тебе, разрежь баранью шкуру и выйди из нее; тогда ужасный Рух, который не ест людей, не станет есть и тебя и скроется из твоих глаз. Тогда ты иди вперед, пока не достигнешь дворца, в десять раз большего, чем наш дворец, и в тысячу раз великолепнее его. Этот дворец весь обложен золотом, и все стены его усажены крупными драгоценными камнями, и всюду на нем изумруды и жемчуга. Войди в его открытые двери, как входили и мы сами, и ты увидишь то, что видели и мы. Что же касается нас, то мы все потеряли свой левый глаз и понесли еще заслуженное наказание, и мы искупаем свою вину, делая каждую ночь все то, что ты видел. Такова наша история вкратце, ибо, если ее изложить подробно, она заполнила бы собой все страницы большой книги. Что же касается тебя, то теперь да свершится судьба твоя!

С этими словами, так как я не отказывался от своего намерения, они дали мне нож, зашили меня в шкуру барана и положили на террасу дворца, а сами удалились. И вдруг я почувствовал, что меня схватила ужасная птица Рух, которая прилетела сюда; и вот, когда я почувствовал, что она меня опустила на землю, на вершину горы, я разрезал ножом баранью шкуру и вышел из нее, крича: «Кыш, кыш!», чтобы отогнать ужасного Руха, который тотчас же грузно поднялся и улетел. И я увидел, что это была огромная белая птица, своим объемом равная десяти слонам, а вышиною — двадцати верблюдам. Тогда я тронулся в путь, и я очень спешил, так как весь горел от нетерпения, и вот в полдень я приблизился к дворцу. При виде этого дворца, несмотря на описание его, сделанное десятью молодыми людьми, я был изумлен в высшей степени, ибо он был гораздо более великолепен, чем это можно было заключить из их слов. Огромные золотые двери, через которые я вошел во дворец, были окружены девяноста девятью дверями из дерева алоэ и из сандалового, и двери залы были из черного дерева с инкрустациями из золота и алмазов, и все эти двери вели в залы и сады, в которых я увидел собранные вместе все сокровища земли и моря.

Войдя в первую залу, я очутился среди сорока юных девушек, которые блистали такой красотой, что ум терялся, а глаза не находили, на которой из них остановиться, и я был в таком изумлении, что голова моя пошла кругом.

Увидав меня, все девушки поднялись и сказали мне:

— Да будет наш дом твоим домом, о гость наш, и да будет место твое над нашими головами и на наших глазах!

И они пригласили меня сесть и поместили меня на возвышении, а сами все сели внизу передо мною на коврах и сказали мне:

— О повелитель наш, все мы твои рабыни и твоя собственность, и ты наш владыка и венец на головах наших!

И после этого все начали услуживать мне: одна принесла теплой воды и утиральники и обмывала мне ноги; другая лила мне на руки благовонную воду из золотого кувшина; третья надевала на меня шелковую одежду с поясом, затканным золотом и серебром; четвертая подносила мне чашу с напитком восхитительного вкуса и аромата; и та смотрела на меня, а та улыбалась; одна подмигивала мне, а другая декламировала стихи; та протягивала ко мне руки, а эта изгибала передо мною свой стан; и одни говорили: «Ах!», и другие: «Ух!», и те говорили: «О ты, наш глаз!», а эти: «О ты, душа наша!», и иные: «О внутренность наша!» И одна говорила: «О моя печень!», и другая: «О огонь моего сердца!»

И после этого все они приблизились ко мне и начали меня гладить и ласкать и говорили мне:

— О гость наш, расскажи же нам свою историю, ибо мы здесь одни и давно уже без мужчины, и поэтому счастье наше неполно!

Тогда я несколько успокоился и начал рассказывать им свою историю, и так продолжалось, пока не наступила ночь.

Тогда принесли свечи необычайных размеров, и в зале стало светло, точно в яркий солнечный день. Затем разложили скатерть и принесли много вкусных кушаний и живительных напитков, и играли на разных увеселительных инструментах, и пели обворожительными голосами, и некоторые принялись танцевать, и все это продолжалось до тех пор, пока я не закончил есть.

После всех этих увеселений они сказали мне:

— О наш милый, теперь пришло время сна и других наслаждений; выбери сам одну из нас и не бойся обидеть остальных, так как каждая из нас (все мы, сорок сестер) проведет с тобою одну ночь. И потом каждая, когда вновь придет ее очередь, будет услаждать тебя в постели, и так будет во все ночи.

Тогда я, о госпожа моя, не знал, на которой из сестер остановить свой выбор, так как все они одинаково были для меня желанны. И я закрыл глаза и простер свои руки, и схватил одну из них, и открыл опять глаза. Однако я тотчас же снова закрыл их, так ослепительна была ее красота. И она взяла меня за руку, подвела к своей постели, и я провел с нею всю ночь. И я разрядил в нее сорок раз заряд своего орудия, и каждый раз она отвечала мне взаимностью. И каждый раз она говорила мне: «О свет моих очей! О душа моя!» И она ласкала меня, а я покусывал ее, а она нежно пощипывала меня, и все это длилось в том же роде на протяжении всей ночи.

И я продолжал, о госпожа моя, проводить в том же духе каждую ночь с одной из сестер, и каждая ночь была полна множества игривых нападений с каждой стороны. И эта игра продолжалась в течение целого года, расцветая и пополняясь все новыми приемами и подробностями. И после каждой ночи, утром, девушка, которая должна была провести со мной следующую ночь, приходила ко мне, и уводила меня в хаммам, и обмывала все мое тело, и крепко растирала меня, и душила меня всеми благовониями, уготованными Аллахом для всех верных Ему.

И вот пришел конец года. Утром последнего дня я увидел, что вокруг моего ложа собрались все сорок молодых девушек, и все они горько плакали и в горести рвали на себе волосы и жалобно причитали, и тогда они сказали мне:

— Знай, о свет очей наших, что мы покидаем тебя, как покидали всех и до тебя, ибо ты должен знать, что ты не первый и что до тебя многие перебывали у нас, как и ты, и делали с нами то же, что и ты. Но только ты, поистине один только ты, дал нам то, чего не мог дать никто! И конечно, ты был самый страстный и самый милый из всех. И теперь мы не можем жить без тебя.

И я сказал им:

— Но скажите же мне, почему должны вы расстаться со мною? Ибо я этого не желаю нисколько и вовсе не хочу потерять вас — усладу своей жизни!

Они же мне отвечали:

— Знай, что все мы дочери одного царя, но разных матерей. С тех пор как мы созрели для любви, мы живем в этом дворце, и каждый год Аллах направляет к нам одного мужчину, который дает нам удовлетворение, и мы ему также. Но каждый год мы должны покидать это жилище на сорок дней для посещения нашего отца и наших матерей. И вот теперь пришел такой день.

Тогда я сказал им:

— О мои красавицы, я могу остаться в этом доме, восхваляя Аллаха, до вашего возвращения!

И они отвечали мне:

— Да исполнится твое желание! Вот все ключи дворца, которыми можно открыть все двери его. Этот дворец твое жилище, и ты в нем хозяин. Однако остерегайся отпирать медную дверь в глубине сада; если же ты откроешь ее, ты больше не увидишь нас и тебя неизбежно постигнет большое несчастье. Помни же, что ты должен остерегаться отпирать медную дверь!

С этими словами они начали одна за другой подходить ко мне, и они обнимали и целовали меня среди слез и плача и говорили мне:

— Аллах да пребудет с тобою!

Заливаясь слезами, они еще раз посмотрели на меня и удалились.

Тогда я, о госпожа моя, держа в руке ключи, вышел из залы и начал обходить дворец, поскольку до этого дня я не находил времени, чтобы осмотреть его, настолько моя душа и мое тело были отданы молодым девушкам. И вот первым ключом я открыл первую дверь.

Когда же я ее открыл, то увидел большой сад, и все деревья его изобиловали плодами, такими крупными и прекрасными, что им подобных я не видел ни разу в жизни и нигде во всем мире. Вода по маленьким каналам так обильно орошала все деревья, что плоды на них по величине и красоте были несравненны. И я ел многие из этих плодов, главным образом бананы, финики длиною в палец благородного араба, гранаты, яблоки и персики. Когда я поел различных плодов, я возблагодарил Аллаха за Его дары и открыл вторую дверь вторым ключом.

Когда я же открыл эту дверь, мои глаза и мой нос были очарованы цветами, которыми был переполнен большой сад, орошаемый маленькими ручейками. В этом саду были все цветы, какие только могут встретиться в садах всех эмиров на земле: жасмин, нарциссы, розы, фиалки, гиацинты, анемоны, гвоздика, тюльпаны, лютики и все цветы всех времен года. Когда я надышался ароматом всех этих цветов, я сорвал два цветка жасмина, вложил их в свои ноздри и оставил их там, чтобы дышать через них, и возблагодарил Аллаха Всевышнего за все Его милости. Затем я открыл третью дверь, и уши мои были очарованы голосами птиц всех расцветок и всех видов, какие только бывают на земле. Все эти птицы находились в большой клетке, сделанной из прутьев сандалового дерева и дерева алоэ; питьевая вода для этих птиц была налита в маленькие чашечки из нефрита и превосходной цветной яшмы; зерно было насыпано в маленькие золотые блюдца; пол был подметен и полит водою; и птицы прославляли Творца. И я слушал пение этих птиц, пока не наступила ночь, и так закончился этот день.

На следующее утро я поспешно вышел и открыл четвертую дверь четвертым ключом. И вот, о госпожа моя, я увидел нечто, чего ни один человек не может увидеть даже во сне. Посреди большого двора я увидел купол удивительной постройки; по ступенькам из порфира можно было подняться к сорока дверям из черного дерева, инкрустированным золотом и серебром; через каждую из них, когда створки их были открыты, можно было увидеть просторную залу, и в каждой из этих зал помещалось собрание каких-нибудь драгоценностей, и каждое из этих собраний стоило больше, чем все мое царство. И я увидел, что в первой зале были насыпаны рядами кучи жемчужин больших и жемчужин маленьких, но жемчужин больших здесь было гораздо больше, чем маленьких, и каждая из них была величиною с голубиное яйцо и блистала, как луна во всем ее сиянии. Вторая зала превосходила своим богатством первую: в ней доверху были насыпаны алмазы, рубины красные и рубины голубые[53] и карбункулы[54]. В третьей зале были только смарагды[55]; в четвертой — самородки золота; в пятой — золотые монеты всех стран земли; в шестой — самородное серебро; в седьмой — серебряные монеты всех стран земли. И в остальных залах были собраны всевозможные драгоценные камни, добытые из недр земли и из глубины моря: топазы, бирюза, гиацинты[56], камни из Йемена[57], сердолики всех цветов, сосуды из нефрита, ожерелья, запястья, пояса и всевозможные драгоценности, употребляемые при дворах эмиров и царей.

И я, о госпожа моя, поднял руки свои и взоры свои и возблагодарил Аллаха Всевышнего за все Его благодеяния. И я продолжал каждый день открывать две или три двери до самого сорокового дня, и удивление мое возрастало с каждым днем, и вот наконец у меня остался один только последний ключ, и это был ключ от медной двери.

И я подумал при этом о сорока юных девах, и я испытывал величайшее блаженство, думая о них, и об их сладостных движениях, и о свежести их тел, и об упругости их широких бедер, и о вступлении в скрытые между ними врата, и я вспоминал также их голоса, которыми они говорили: «Ах! Ты зеница моего глаза!», «Ой! Ах! Ты пламя моего сердца!» И я воскликнул в душе своей: «Аллах свидетель! Наши ночи снова будут благословенными ночами, ночами просветлений!»

Однако нечистый сделал так, что я все время чувствовал у себя ключ от этой медной двери, и он непреодолимо искушал меня, и искушение оказалось сильнее меня, и я открыл медную дверь. Однако глаза мои не увидели ничего, и только нос мой почувствовал какой-то запах, настолько сильный и неприятный, что я тотчас же упал в обморок.

Но я упал по эту сторону двери, которая заперлась сама собою. Когда я очнулся, я все-таки продолжал упорствовать в своем намерении, внушенном мне самим шайтаном, и я вновь открыл дверь и подождал, пока запах не сделался менее сильным.

Тогда я вошел в просторную залу, всю посыпанную шафраном и освещенную благовонными свечами из серой амбры и ладана и великолепными лампами из золота и серебра, в которых горели ароматические масла; от них-то и распространялся этот сильный запах. И вот среди золотых подсвечников и золотых ламп я увидел дикого черного коня с белой звездой на лбу; и белые пятна были также на концах его задней левой и передней правой ноги. Седло на нем было из парчи, а повод — золотая цепь; кормушка у него была наполнена хорошо просеянным ячменем; в корыте была свежая вода, сдобренная для аромата розовой водой. И вот, о госпожа моя, так как у меня была страсть к хорошим лошадям и сам я считался наиболее знаменитым наездником во всем моем царстве, я подумал, что этот конь подходит как раз для меня; и я взял его за узду и вывел в сад и сел на него, но он не шевелился. Тогда я ударил его по шее золотой цепью. И вот, о госпожа моя, конь распустил два огромных черных крыла, которых я не замечал до этого мгновения, заржал ужасным голосом, ударил три раза о землю своим копытом и взлетел вместе со мною на воздух.

Тогда, о госпожа моя, земля понеслась перед моими глазами; но я сжал свои ноги и удержался, как хороший наездник. И вот наконец конь спустился вниз и стал на террасе дворца из желтой меди, где жили десять кривых на левый глаз молодых людей. И тут он стал на дыбы и встряхнулся так сильно, что сбросил меня с себя; и тогда он приблизился ко мне и опустил крыло прямо мне на лицо и концом крыла ударил меня в левый глаз и совершенно выбил его. После этого он взлетел в воздух и скрылся.

И вот я приложил руку к своему выбитому глазу и начал ходить вдоль и поперек по террасе, плача и потрясая от скорби рукой. И вдруг я увидел десять молодых людей, которые, приблизившись ко мне, сказали:

— Ты сам не захотел послушаться нас! И вот плоды гибельного твоего решения! И мы не можем принять тебя в нашу среду, так как нас уже здесь десятеро. Однако, идя по таким-то и таким-то дорогам, ты придешь в город Багдад, к эмиру правоверных Гаруну аль-Рашиду, слава о котором дошла и до нас, и твоя участь будет в его руках.

И вот я тронулся в путь и шел вперед безостановочно и днем и ночью. И я сбрил свою бороду и надел это платье саалука, чтобы не навлечь на себя еще какого-нибудь несчастья. И я шагал не останавливаясь, пока не вступил в эту обитель мира — Багдад. Здесь я встретил этих двух кривых, поклонился и сказал им:

— Я чужеземец.

И они отвечали мне:

— И мы тоже чужеземцы.

И вот таким образом все мы трое попали в этот благословенный дом, о госпожа моя. И такова причина, по которой я потерял свой глаз и сбрил свою бороду.

Выслушав этот удивительный рассказ, молодая хозяйка дома сказала третьему саалуку:

— Прекрасно! А теперь приложи руку к своей голове и уходи. Я прощаю тебя!

Но третий саалук сказал:

— Клянусь Аллахом, я не уйду отсюда, пока не услышу рассказы всех остальных присутствующих!

Тогда молодая девушка обратилась к халифу Гаруну аль-Рашиду, Джафару и Масруру и сказала им:

— Теперь ваша очередь!

И Джафар подошел к ней и повторил ей все, что он сказал молодой девушке, отворившей ему двери.

И, выслушав его рассказ, молодая девушка сказала им:

— Прощаю вас всех, господа, но удалитесь отсюда немедленно!

И все вышли и очутились на улице.

И халиф сказал саалукам:

— Куда же вы теперь направите стопы свои?

И они отвечали ему:

— Мы не знаем еще, куда нам идти.

Тогда халиф сказал им: — Идите с нами. — И он шепнул Джафару: — Уведи их к себе и приведи их завтра ко мне, и мы увидим, что можно будет сделать для них.

И Джафар исполнил приказание халифа.

А халиф отправился в свой дворец, но всю ночь не мог сомкнуть глаз. На другой день он встал и отправился в тронную залу, воссел на трон и велел принять всех начальников областей, и, когда те удалились, он сказал Джафару:

— Приведи сюда вчерашних трех молодых девушек и их черных собак, а также трех саалуков.

И Джафар удалился и вскоре вернулся в сопровождении трех молодых девушек и их собак и трех саалуков. И молодые девушки закрыли свои лица чадрою и почтительно встали перед халифом, и тогда Джафар сказал им:

^{Конь распустил два огромных черных крыла, и взлетел вместе со мною на воздух.}

— Мы прощаем вас, потому что вы помиловали нас, не зная, кто мы, и вы были снисходительны к нам. А теперь знайте, что ваша судьба в руках пятого потомка династии Аббаса[58], халифа Гаруна аль-Рашида. И вы должны поведать ему всю правду.

Когда молодые девушки услышали эти слова из уст Джафара, говорившего от имени халифа, старшая из них выступила вперед и сказала:

— О повелитель правоверных, история моей жизни так удивительна, что, будь она написана иглой в уголке глаза, она была бы хорошим уроком для всякого, кто захотел бы прочитать ее с почтением в сердце.

Дойдя до этого места в своем рассказе, Шахерезада заметила приближение утра и скромно умолкла.

А когда наступила

ШЕСТНАДЦАТАЯ НОЧЬ,

она сказала:

— До меня дошло, о счастливый царь, что старшая из молодых девушек приблизилась к повелителю правоверных и начала так: