Знай, о госпожа моя, что и я не родился кривым. И история моей жизни так удивительна, что, будь она написана иглой в уголке глаза, она служила бы уроком для тех, кто способен предаваться размышлениям.

Знай также, что я царь и сын царя и что имя мое как ученого распространилось далеко за пределы моей страны. Я читал Коран и семь толкований его, я изучил важнейшие сочинения всех великих ученых, я занимался наукой звезд и книгами поэтов; и я столько предавался изучению наук, что превзошел познаниями всех своих современников.

И слава о моей учености распространилась до самых отдаленных стран, и все цари узнали мое имя. И вот, услышав о моей учености, царь Индии отправил к моему отцу посла с царскими подарками и просьбой отпустить меня к нему. Отец мой согласился исполнить его просьбу; он велел снарядить шесть кораблей и нагрузить их всяким добром, и, когда все было готово, я уехал.

Путешествие наше по морю длилось целый месяц; наконец мы увидели землю и пристали к ней. Выйдя на берег, мы выгрузили наших лошадей и верблюдов, навьючили десять верблюдов подарками, предназначенными для царя Индии, и собрались в путь. Но лишь только мы двинулись с места, как перед нами вдали поднялось густое облако пыли. Оно медленно приближалось к нам, застилая небо и землю; и только через час оно рассеялось, и мы увидели перед собой шестьдесят вооруженных всадников, подобных разъяренным львам. Присмотревшись к ним, мы убедились, что это — арабы пустыни, занимавшиеся разбоем на больших дорогах. Заметив, что мы собираемся бежать и что с нами десять верблюдов, навьюченных драгоценностями, они во весь опор поскакали нам навстречу. Мы стали делать им знаки руками, и, когда они подъехали, мы сказали:

— Знайте, что мы послы к великому царю Индии, и потому не делайте нам зла!

Они ответили:

— Мы не на его земле и не под его властью, и нам нет дела до него!

Затем они перебили некоторых из моих молодых слуг; те же, которые остались в живых, разбежались во все стороны; и я был тяжело ранен и тоже бежал вместе с другими. Арабы не преследовали нас, а занялись расхищением наших богатств, оставшихся на спинах верблюдов. И я в своем бегстве не знал, где я нахожусь и куда мне следует направить стопы свои.

Увы! Еще так недавно я наслаждался всеми благами жизни, и вот теперь я очутился в нужде и горе! Но я без отдыха продолжал свой путь, пока не добрался до вершины горы, где я заметил отверстие пещеры. И тут наконец я отдохнул и провел ночь.

Когда наступило утро, я вышел из пещеры и продолжил свой путь, пока не достиг большого красивого города с благодатным климатом, — никогда не заглядывала в него зима, и весна вечно царила в нем, рассыпая всюду свои благоухающие розы. При виде этого прекрасного города я очень обрадовался, потому что был изнурен своим странствием и весь пожелтел от душевного расстройства.

Войдя в город, я остановился в нерешительности, не зная, куда направиться, когда увидел в одной лавке портного, который сидел за работой. Я подошел к нему и пожелал ему мира. Он любезно ответил на мое приветствие, поцеловал меня и усадил рядом с собой. Затем он стал расспрашивать, откуда я пришел и почему оставил родную страну. И я рассказал ему все, что было со мною, от начала и до конца.

Тогда он опечалился и сказал:

— О юноша, будь осторожен, не открывайся здесь никому! И знай, что царь этого города — величайший враг твоего отца и он собирается отомстить ему за старую обиду!

^{Когда наступило утро, я вышел из пещеры и продолжил свой путь, пока не достиг большого красивого города.}

Затем он предложил мне есть и пить, и я ел и пил, и он вместе со мной, и мы беседовали до поздней ночи; потом он очистил для меня местечко за лавкой и принес туда сколько было необходимо подушек и одеял.

На третий день после моего прибытия он спросил меня:

— Знаешь ли ты, о юноша, какое-нибудь ремесло, которым ты мог бы зарабатывать себе на пропитание?

И я ответил ему:

— О да, конечно, я изучил юриспруденцию и многие другие науки, я хорошо пишу и бегло считаю.

Тогда он сказал:

— О друг мой, все это не ремесло! — Но, увидев мое опечаленное лицо, он прибавил: — Вернее, такое ремесло не находит спроса на рынке нашего города.

Слова портного смутили меня, и я сказал:

— Клянусь Аллахом, я не знаю ничего, кроме того, что я перечислил!

Тогда он сказал:

— Опояшь свой кафтан, возьми веревку и топор, иди в ближайший лес и наруби там дров; этим ты можешь существовать, пока Аллах не изменит твоей судьбы. Но не говори никому о своем происхождении, если дорожишь жизнью!

С этими словами он вышел, купил для меня топор и веревку и познакомил меня с другими дровосеками и послал меня в лес вместе с ними.

И я отправился в лес и нарубил много дров; потом я снес их на голове в город и продал за полдинара; часть этих денег я истратил на свое пропитание, а остаток отложил. И так работал я в течение целого года, и каждый день я заходил к моему другу-портному и садился, скрестив ноги, в углу его лавки и отдыхал у него.

Однажды я, как обыкновенно, отправился в лес рубить дрова и попал в густую чащу. Я выбрал одно засохшее дерево и начал разрывать землю вокруг его корней, как вдруг топор мой наткнулся на медное кольцо. Тогда я осторожно разрыл землю в этом месте и нашел деревянную крышку, к которой и было приделано это кольцо. Я поднял ее и увидел под ней лестницу; я спустился по ней вниз и увидел перед собой дверь, и, когда я отпер ее, я очутился в великолепной зале подземного чертога, и в ней увидел молодую женщину, прекрасную, как лучшая из жемчужин. И красота ее была такова, что она изгоняла из сердца всякую печаль, и заботы, и горе. И когда я увидел ее, я пал ниц пред Создателем, сотворившим такую дивную красоту.

А она взглянула на меня и сказала мне:

— Скажи мне, ты человек или джинн?

Я ответил:

— Я человек.

И она сказала мне:

— Но кто же мог привести тебя в это место? Вот уже двадцать лет, как я живу здесь, и за все это время я ни разу не видела человеческого существа.

На эти слова, которые она произнесла удивительно нежным голосом, я отвечал ей:

— О повелительница моя! Сам Аллах привел меня в твое жилище, чтобы я забыл мое горе и мою печаль!

И я рассказал ей все, что было со мною, от начала и до конца. И ее опечалила моя судьба, и она заплакала.

Потом она сказала мне:

— Я тоже расскажу тебе свою историю. Слушай.

Ты должен знать, что я дочь царя Аннама, последнего царя Индии, повелителя острова Черного Дерева. Отец мой выдал меня замуж за сына моего дяди, когда мне исполнилось двенадцать лет. Но в самую ночь моей свадьбы, прежде чем муж успел лишить меня невинности, меня похитил ифрит Джорджирус — сын Раджмуса, который был сыном самого Иблиса.

Он схватил меня, улетел со мною и принес меня в этот чертог, где были приготовлены для меня всякие сласти, и наряды, и дорогие ткани, и мебель, и разные кушанья, и напитки. С тех пор он является сюда через каждые десять дней и проводит ночь со мною, а с наступлением утра исчезает. Впрочем, он предупредил меня, что в любое время дня или ночи я могу призвать его к себе на помощь; для этого мне надо лишь прикоснуться рукой к этим двум строкам, начертанным на этом куполе посреди залы. И действительно, как только я прикасаюсь к этой надписи, он тотчас же появляется. Теперь прошло только четыре дня со времени его последнего посещения, и он не возвратится ранее как через шесть дней. Хочешь ли провести со мною пять дней, а за день до его появления удалиться отсюда?

Я отвечал ей:

— Разумеется, хочу!

Тогда она повеселела, вскочила со своего места, взяла меня за руку и провела меня через сводчатую дверь в прелестно убранный хаммам, в котором была разлита приятная теплота. Тут я разделся, и она тоже сняла свою одежду и села со мной, и, полностью голые, мы оба вошли в ванну. Выйдя из ванны, мы уселись на скамьях хаммама, и она села рядом со мною и угощала меня мускусным сиропом и восхитительными печеньями. И мы долго и приятно беседовали и ели сласти, приготовленные ифритом, ее похитителем.

Наконец она сказала мне:

— Сегодня ты должен хорошо выспаться и отдохнуть, чтобы встать завтра в хорошем расположении духа.

И я последовал ее совету, постаравшись выразить ей всю мою благодарность. И я забыл обо всех моих несчастьях и заботах и заснул крепким сном.

Когда я пробудился ото сна, я увидел, что она сидит на моей постели и растирает мои ноги своей рукой. Тогда я вознес молитву Аллаху, призывая на нее Его благословение. После этого мы провели целый час в веселой беседе, и наконец она сказала:

— Клянусь Аллахом! Пока я была одна в этом подземном чертоге, я изнывала от тяжкой тоски и грудь моя сжималась от печали, потому что в течение двадцати лет у меня не было никого, с кем бы я могла побеседовать! Теперь же да будет благословен Аллах, пославший тебя мне! Потом она пропела своим нежным голосом следующие стихи:

Когда она закончила, я поблагодарил ее, приложив руку к сердцу. И любовь к ней еще сильнее возгорелась во мне, и все мои заботы и огорчения рассеялись. Потом мы стали пить из одного кубка, и это продолжалось до наступления ночи. И в эту ночь я спал с ней на одном ложе и испытал величайшее блаженство. Клянусь Аллахом, никогда во всей моей жизни не было у меня ночи, подобной этой ночи! И когда наступило утро, мы встали очень довольные друг другом и вполне счастливые.

Но, разгоряченный страстью и желая продлить свое счастье, я сказал красавице:

— Хочешь, я выведу тебя из этого подземелья на свет божий и избавлю тебя от твоего джинна?

Она рассмеялась и сказала:

— О, замолчи и довольствуйся тем, что есть у тебя! Подумай, этот бедный ифрит будет пользоваться только одним из десяти дней, а тебе обещаю остальные девять дней!

Но я, отуманенный пылом страсти, воскликнул:

— Нет, я сейчас же разобью вдребезги этот купол, на котором начертана волшебная надпись! И пусть явится сюда ифрит, чтобы я мог убить его! Знай, что я давно стяжал себе славу истребителя ифритов, как живущих на земле, так и пребывающих под землей!

Тогда, желая успокоить меня, она произнесла следующие стихи:

Однако я, не обращая внимания на ее слова, изо всех сил ударил ногой о купол…

В эту минуту Шахерезада заметила приближение утра и скромно замолкла.

И когда наступила

ТРИНАДЦАТАЯ НОЧЬ,

она сказала:

О госпожа моя, когда я изо всех сил ударил ногой о купол, молодая женщина закричала:

— Вот идет ифрит! Он сейчас будет здесь! Разве я не предупреждала тебя? О, клянусь Аллахом, ты погубил меня! Однако постарайся спасти свою жизнь и выйди тем же путем, каким пришел сюда!

Тогда я бросился к лестнице. Но к несчастью, я был так потрясен, что забыл внизу свои сандалии и топор. И когда я поднялся на несколько ступенек и оглянулся, чтобы взглянуть на свои сандалии и топор, я увидел, что земля разверзлась и из нее вышел огромный, безобразный ифрит.

И, подойдя к женщине, он закричал:

— Что случилось здесь? Что означает это страшное сотрясение, которым ты потревожила меня?

Она ответила:

— О, клянусь тебе, ничего не случилось! Но, соскучившись в одиночестве, я почувствовала стеснение в груди и хотела достать какой-нибудь освежающий напиток и так неосторожно вскочила с места, что поскользнулась и ударилась о купол.

Но ифрит сказал:

— Ты бесстыдно лжешь, подлая тварь!

И он начал озираться во все стороны и наконец увидел мои сандалии и топор.

Тогда он воскликнул:

— А это что? Как попали сюда эти вещи?

Она отвечала:

— Я в первый раз вижу их! Вероятно, они случайно попали к тебе на спину и ты сам, не замечая этого, принес их с собой!

Услышав это, ифрит грозно воскликнул:

— Нечего болтать вздор, подлая развратница! И не думай, что я позволю тебе дурачить меня!

С этими словами он повалил ее на пол, распростер ее крестом, привязал к четырем колам, вбитым в пол, и начал истязать ее, требуя, чтобы она созналась ему во всем. Вопли и крики несчастной раздирали мне душу, и я поспешно стал взбираться по лестнице, дрожа от страха. Затем я закрыл отверстие крышкой и завалил ее землей, чтобы не возбуждать никаких подозрений. И я горько раскаивался в своем поступке и не мог отогнать тяжелых мыслей о молодой женщине, и о ее красоте, и о мучениях, которым подвергал ее этот проклятый ифрит, невзирая на то что она была верна ему двадцать лет. В особенности терзало меня сознание, что она подвергается мучениям по моей вине. И я опять подумал о моем отце, и о его царстве, и о тяжелом ремесле дровосека. И слезы полились ручьями из глаз моих.

Когда я пришел к моему другу-портному, я застал его в сильной тревоге.

Увидев меня, он сказал:

— Я боялся, что ты сделался жертвой какого-нибудь дикого зверя, и сердце мое всю ночь было с тобой! Да будет благословен Аллах, сохранивший тебя!

Я поблагодарил моего друга за его участие и удалился в мой угол, не переставая думать о том, что случилось со мною, и жестоко раскаиваясь в своем легкомыслии. И когда я сидел, погруженный в свои мысли, ко мне подошел портной со словами:

— Там, у дверей, стоит какой-то человек, по-видимому персиянин; он принес твой топор и твои сандалии и желает видеть тебя. Он заходил с ними ко всем портным на этой улице, спрашивая каждого: «Не знаешь ли ты, кому принадлежат эти сандалии и топор?» Я вышел на рассвете, чтобы поспеть к утренней молитве, и вот по дороге нашел эти вещи. Тогда портные, узнав твой топор и твои сандалии, поспешили дать твой адрес этому персиянину. Он ждет тебя у дверей моей лавки. Выйди к нему и поблагодари его за внимание и возьми у него топор и сандалии.

При этих словах лицо мое пожелтело, и силы оставили меня. В эту минуту земля передо мной разверзлась, и из нее вышел мнимый персиянин, о госпожа моя, и это был ифрит! Он подверг самой ужасной пытке свою молодую жену, но она ни в чем не созналась. Тогда он взял сандалии и топор и сказал ей:

— Я докажу тебе, что я все тот же всемогущий Джорджирус, потомок Иблиса! И ты увидишь, сумею ли я привести сюда владельца этих сандалий и этого топора!

И он решил прибегнуть к хитрости и обошел всех портных нашей улицы.

Не успел я опомниться от страха, как ифрит схватил меня и унес. Сначала он полетел со мной под облаками и потом с такой быстротой опустился на землю, что я потерял сознание. И земля разверзлась перед нами, и мы очутились в том же подземном чертоге, в котором я испытал такое блаженство. И я опять увидел молодую женщину: она лежала на полу, обнаженная, обагренная кровью! И глаза мои наполнились слезами, а ифрит направился к ней и, толкнув ее, закричал:

— А, развратница, вот он, твой любовник!

Молодая женщина взглянула на меня и сказала:

— Я не знаю его! И я в первый раз вижу его!

Тогда ифрит сказал ей:

— Как, негодная, ты и теперь еще будешь отпираться?

Но она повторила:

— Я не знаю его! Я никогда раньше не видела его! И я не буду лгать перед лицом Аллаха!

Услыхав эти слова, ифрит сказал:

— Если ты действительно не знаешь его, возьми этот меч и отруби ему голову!

Тогда она взяла у него меч и подошла ко мне. Я стоял перед нею, пожелтев от страха, и, делая ей отрицательные жесты бровями, умолял ее пощадить меня. И слезы лились ручьями по моим щекам. Тогда она также начала делать мне знаки бровями, как бы говоря: «Ты один виновник всех наших несчастий!»

Но я продолжал объясняться с ней движением бровей и выразил ей знаками следующие стихи, смысла которых не мог уловить ифрит:

Молодая женщина поняла мою речь, и меч ифрита выпал из ее рук. Тогда ифрит поднял меч и, подавая его мне, сказал:

— Отруби ей голову; тогда я отпущу тебя и не сделаю тебе никакого зла!

Я сказал ему:

— Хорошо.

И я взял меч и, подойдя к ней, поднял руку.

Тогда она сказала мне движением своих бровей: «Сделала ли я тебе хоть малейшее зло?»

И глаза мои наполнились слезами, и я бросил меч и сказал ифриту:

— О могучий ифрит! О непобедимый дух! Если бы эта женщина была преступна, как ты полагаешь, она пожелала бы видеть, как упадет моя отрубленная голова. Но она, наоборот, предпочла бросить из рук меч. Как же я могу решиться отрубить ей голову, тем более что я до этого дня никогда не видел ее? И знай, что я ни за что не решусь на такой поступок, хотя бы мне пришлось принять самую ужасную смерть!

Услыхав эти слова, ифрит воскликнул:

— О, теперь я убедился в том, что вы любите друг друга!

С этими словами он схватил меч и одним ударом отрубил молодой женщине руку; потом он отрубил ей другую руку, потом правую ногу и наконец левую ногу. Таким образом, он лишил ее четырех членов четырьмя ударами меча. И я видел все это собственными глазами и был уверен, что и меня ожидает такая же участь.

В эту минуту молодая женщина взглянула на меня и подмигнула мне. Но увы, ифрит заметил это и закричал:

— О негодная, ты совершила прелюбодеяние своим глазом!

И он ударил мечом по ее шее и отрубил ей голову. Потом он повернулся ко мне и сказал:

— О человек, знай, что наши законы разрешают и даже находят желательным убийство неверной жены. Знай же, что я похитил эту молодую женщину в день ее свадьбы, когда ей было только двенадцать лет и она еще не знала ни одного мужчины! Я унес ее сюда и через каждые десять дней приходил к ней в образе персиянина и проводил с нею целую ночь! И вот когда я узнал, что она изменила мне, я убил ее! Впрочем, она обманула меня только глазом, которым она подмигнула тебе. Что же касается тебя, то я не могу доказать твою виновность и поэтому не стану убивать тебя. Но все-таки я не убежден в твоей невинности, и, так как я не желаю, чтобы ты потом смеялся надо мною, я хочу наказать тебя. И я предоставляю тебе выбрать. Какого рода наказание ты предпочитаешь?

Тогда, о госпожа моя, у меня помутился рассудок от радости, что я избавился от смерти, и я стал умолять ифрита о помиловании.

Я сказал ему:

— О могучий ифрит, я не знаю, какое зло из всех зол мне следует выбрать, и предпочитаю не выбирать ни одного!

Тогда ифрит в гневе ударил ногою об землю и вскричал:

— Говорю тебе: выбирай! Какого животного предпочитаешь ты принять вид? Не хочешь ли ты, чтобы я превратил тебя в осла? Нет? Ну, тогда в собаку? Или, может быть, в мула? Или в ворона? Или лучше в обезьяну?

Но я на все отвечал отрицанием, обольщаясь надеждой, что он помилует меня, и сказал ему:

— Ради Аллаха, о повелитель мой Джорджирус, потомок могущественного Иблиса! Если ты помилуешь меня, и тебя помилует Аллах! Он наградит тебя за помилование доброго мусульманина, который не сделал тебе никакого зла! — И я продолжал умолять его, смиренно стоя перед ним, и наконец сказал ему: — Несправедливо осуждаешь ты меня!

Тогда он ответил:

— Довольно слов, иначе смерть тебе! Не злоупотребляй больше моей добротой, я должен околдовать тебя!

С этими словами он схватил меня и, рассекая своды и землю над нами, взлетел со мною на воздух и поднялся так высоко, что земля приняла вид чашки с водою. Потом он опустился на вершину горы, поставил меня на ноги, взял в руки горсть земли, произнес над ней какие-то непонятные для меня слова, потом, осыпав меня этой заколдованной землей, крикнул:

— Оставь свой человеческий образ и прими образ обезьяны!

И в тот же миг я превратился в обезьяну, в безобразнейшую обезьяну, которой было по меньшей мере сто лет! Когда я увидел себя в этом образе, я сначала почувствовал досаду и стал прыгать, да, я действительно прыгал, о госпожи мои! Но, видя, что это нисколько не помогает мне, я заплакал над своей судьбой и над всем, что случилось со мною. А ифрит засмеялся своим отвратительным смехом и исчез.

Тогда я предался размышлениям о несправедливости судьбы, так как я испытал на самом себе, что судьба не зависит от поступков человека.

Затем я начал спускаться вниз с вершины горы и спустился до ее подошвы. И я отправился в путь, проводя ночи под защитой деревьев, и шел я таким образом целый месяц, пока не добрался до берега Соленого моря. Тут я просидел около часу и наконец увидел вдали судно, которое мчалось к берегу, гонимое благоприятным ветром.

Тогда я спрятался за скалой и оставался там в ожидании. Но когда я увидел людей, которые бегали по судну взад и вперед, я ободрился и прыгнул в судно.

Тогда один из пассажиров крикнул:

— Прогоним скорее это безобразное существо, вид которого предвещает несчастье!

Другой сказал:

— Нет, лучше убьем его!

Тогда третий обнажил саблю и сказал:

— Вот я убью его этой саблей!

Тогда я заплакал и остановил рукой кончик сабли, и слезы лились градом из моих глаз.

И капитан сжалился надо мной и сказал:

— О купцы, эта обезьяна тронула меня своей мольбой, и я беру ее под свое покровительство! Прошу вас не гнать и не беспокоить ее. Потом он ласковым словом подозвал меня к себе, и я понимал все его слова. Тогда он сделал меня своим слугой, и я исполнял все его приказания и усердно служил ему.

Ветер благоприятствовал нам в течение пятидесяти дней, и мы пристали к большому городу, в котором было столько жителей, что один Всеведущий Аллах мог знать их число!

Как только мы пристали, к нашему судну приблизились мамелюки, посланные царем этого города. Они любезно поприветствовали купцов, пожелав им всякого благополучия, и сказали им:

— Наш царь шлет вам поздравление с благополучным прибытием, и он приказал нам передать вам этот свиток пергамента и сказал: «Пусть каждый из вас напишет на нем несколько строк наилучшим почерком!»

Тогда я в своем виде обезьяны подскочил к ним, вырвал у них из рук свиток пергамента и убежал с ним на другой конец судна. И все они испугались, полагая, что я хочу бросить его в море. И они начали кричать и хотели убить меня. Но я знаками показал, что я умею и хочу писать!

И капитан сказал им:

— Предоставьте ей писать! Если мы увидим, что она пишет только каракули, мы отнимем у нее свиток, если же окажется, что у нее красивый почерк, то я усыновлю ее. Клянусь Аллахом, никогда еще я не видел такой умной обезьяны!

И я взял калям[48], обмакнул его в чернила, стараясь, чтобы были смочены обе стороны пера, и начал писать следующие строчки четырьмя различными стилями, принятыми у арабов.

Первую строфу я написал стилем рика, вторую — райхан, третью — сулюсом, а четвертую — стилем мухаккак.

Написав эти строки, я передал свиток мамелюкам, и они пришли в неописуемый восторг; потом все купцы стали выводить буквы на папирусе один за другим, и, когда они закончили, мамелюки отправились со свитком к царю. Царь рассмотрел все написанное, но его удовлетворили только мои строфы, написанные четырьмя различными способами. Почерк мой, о госпожа, славился во всем мире еще в то время, когда я был сыном царя.

И царь сказал всем своим приближенным и невольникам:

— Идите к тому, кто написал эти стихи, и дайте ему эту почетную одежду, чтобы он облекся в нее; и пусть он сядет на лучшего из моих мулов и прибудет в мой дворец под звуки музыки и в сопровождении почетной свиты!

При этом повелении царя все присутствующие улыбнулись. Заметив это, царь рассердился и закричал:

— Как, я отдаю вам приказание, а вы смеетесь над ним?!

Тогда они ответили:

— О царь веков, мы никогда не осмелились бы рассмеяться над твоими словами! Но ты должен знать, что тот, кто написал эти прекрасные стихи, не человек, а обезьяна, и она принадлежит капитану судна, прибывшего к нам!

Царь страшно изумился этому чуду и, вне себя от восторга, воскликнул:

— Я хочу непременно приобрести эту обезьяну!

Затем он приказал всем своим приближенным отправиться на судно за обезьяной и взять с собой почетное платье и мула, говоря:

— Вы должны надеть на нее почетное платье, усадить ее на мула и привезти сюда!

И они отправились на судно и купили меня, предложив большую сумму капитану, который сначала не соглашался на это. И я простился с моим хозяином, стараясь выразить ему знаками, насколько опечален необходимостью расстаться с ним. Потом меня облекли в почетную одежду, усадили на мула, и мы все двинулись под мелодичные звуки инструментов этого города. И все население города смотрело с любопытством на это удивительное зрелище.

Когда меня привели к царю и я увидел его, я трижды поцеловал землю между рук его и потом остановился в неподвижности. Тогда царь указал мне на место рядом с ним, но я опустился перед ним на колени. И все присутствующие были поражены моей благовоспитанностью и моими хорошими манерами, но более всех сам царь. И он приказал всем присутствующим удалиться из комнаты, и в зале с ним остались только начальник евнухов, маленький мальчик-невольник и я, о госпожа моя.

Тогда царь приказал, чтобы подали угощение, и слуги внесли стол, уставленный всеми яствами, которые составляют утеху души и глаз. И царь знаками приказал мне есть. И я поднялся и семь раз поцеловал землю между рук его и, усевшись за стол, стал есть, как самый благовоспитанный человек.

Когда слуги унесли стол, я встал и пошел вымыть руки, потом вернулся, взял чернильницу, перо и лист пергамента и написал стихи о превосходстве арабских сластей.

Написав эти строки, я положил на место калям и лист пергамента и уселся в почтительном отдалении от царя. И, прочитав мои стихи, царь пришел в неописуемый восторг и воскликнул:

— Неужели же простая обезьяна может обладать таким красноречием и таким прекрасным почерком? Клянусь Аллахом, это чудо из чудес!

В эту минуту царю подали шахматный столик, и он спросил меня знаками: «Умеешь ли ты играть?»

Я ответил ему, кивая головой: «Да, умею».

И я подошел к столику, поставил фигуры и начал играть с царем.

Мы сыграли два раза, и оба раза я остался победителем. Тогда царь пришел в недоумение, и разум его помутился, и он сказал себе: «Если бы это был человек, он превзошел бы всех своих современников!»

И царь сказал начальнику евнухов:

— Иди к твоей госпоже, моей дочери, и скажи ей, что царь просит ее прийти сейчас же к нему! Ибо я хочу, чтобы моя дочь потешилась этим зрелищем и увидела эту необыкновенную обезьяну.

Начальник евнухов удалился и вскоре вернулся со своей молодой госпожой, дочерью царя. Но как только она увидела меня, она закрыла лицо свое чадрой и сказала:

— О отец, как решился ты позвать меня сюда и показывать меня незнакомому мужчине?

И царь сказал:

— О дочь моя, здесь никого нет, кроме этого маленького невольника, этого евнуха, воспитывавшего тебя, этой обезьяны и меня, твоего отца. От кого же ты прячешь свое лицо?

Тогда молодая девушка сказала:

— О, знай же, отец мой, что эта обезьяна — сын царя Аймара, который правит в далекой стране. Его заколдовал и обратил в обезьяну ифрит Джорджирус из рода Иблиса, который убил свою собственную жену, дочь царя Аннама, повелителя острова Черного Дерева. Эта обезьяна — юноша, известный своей ученостью и глубиной ума.

Услышав эти слова, царь удивился и, глядя на меня, сказал:

— Правда ли, что говорит о тебе моя дочь?

Я ответил кивком головы: «Да, это правда!» — и при этом заплакал.

Тогда царь спросил:

— Но как же ты могла узнать, что он заколдован?

И молодая девушка отвечала:

— О, знай, отец мой, что, когда я была еще маленькой девочкой, у моей матери жила старуха, очень искусная в тайнах магии. Это она посвятила меня в искусство колдовства. С тех пор я сама совершенствовалась в этой науке и изучила сто семьдесят ступеней магии, и самая незначительная из них дала бы мне возможность перенести весь твой дворец со всеми его камнями и весь твой город за Кавказские горы и превратить всю эту страну в большое море, а все население его — в рыб.

Тогда отец ее воскликнул:

— Ради Аллаха, о дочь моя, избавь от чар этого молодого человека, чтобы я мог сделать его моим визирем! И как это могло случиться, что ты одарена такой чудесной способностью, а я ничего не знал о ней! О, прошу тебя, избавь его поскорее, и я тотчас же сделаю его своим визирем, потому что убежден в том, что это прекрасный юноша необыкновенного ума.

И молодая девушка отвечала:

— От всего сердца готова исполнить твое повеление, отец!

Дойдя до этого места в своем рассказе, Шахерезада заметила приближение утра и скромно умолкла.

Но когда наступила

ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ НОЧЬ,

она сказала:

Счастливый царь, до меня дошло, что второй саалук сказал хозяйке дома:

— О госпожа моя, сказав это, молодая девушка взяла в руки нож, на котором были вырезаны какие-то слова на еврейском языке, очертила им круг посередине дворца и на середине этого круга начертила какие-то имена и таинственные знаки. Потом она стала в середину круга, начала шептать какие-то магические слова и стала читать из старинной книги какие-то изречения, которые были для всех непонятны. И все вокруг потемнело, как в самую глубокую ночь, и нам казалось, что наступил конец мира. И вот перед нами появился ифрит Джорджи-рус во всем своем ужасающем безобразии; руки его были как вилы, ноги — как мачты, глаза — как две пылающие головни. И мы пришли в смятение и ужас, увидев его.

Но дочь царя сказала ему:

— Не могу встретить тебя добрым приветом, о ифрит, и оказать тебе радушный прием!

Тогда ифрит сказал:

— О вероломная, как могла ты нарушить свою клятву? Не клялась ли ты соблюдать наш договор — не мешать и не вредить друг другу? О изменница, ты заслужила то, что ожидает тебя! Берегись!

И ифрит в тот же миг превратился в ужасного льва, который раскрыл во всю ширину свою страшную пасть и бросился на молодую девушку.

Тогда она быстрым движением выдернула из своей косы волос, поднесла его к своим губам и прошептала над ним несколько магических слов, и волос превратился в острый меч. Тогда она схватила этот меч и с такой силой поразила им льва, что рассекла его на две части. Но вот половина льва, на которой была его голова, превратилась в скорпиона, который подполз к пятке молодой девушки, чтобы укусить ее, а она обратилась в огромную змею, которая бросилась вперед, чтобы умертвить проклятого скорпиона, в образе которого скрылся ифрит, и между ними началась упорная борьба. Однако скорпион вдруг превратился в коршуна, а змея тотчас же превратилась в орла, и орел кинулся вслед за коршуном. И вот когда он уже настигал коршуна, тот неожиданно превратился в черную кошку, а молодая девушка тотчас же приняла вид волка, и кошка с волком сцепились посреди дворца, и между ними завязалась страшная борьба; и кошка, видя, что волк ее одолевает, переменила свой вид и превратилась в гранат, красный и очень большой. И этот гранат упал в большой бассейн, который находился посередине двора, и погрузился на самое дно его, но волк прыгнул в бассейн и уже готовился схватить гранат, как тот вдруг выскочил оттуда и поднялся в воздухе. Однако поскольку он был слишком тяжел, то упал на мраморные плиты двора и раскололся, и все зерна его посыпались одно за другим и усеяли все пространство двора. Тогда волк превратился в петуха, который начал своим клювом подбирать и глотать их одно за другим, и вот наконец осталось только одно зерно, но когда петух хотел проглотить и его, оно выпало из его клюва — таково было предопределение рока — и упало в маленькую щель у бассейна, и петух не видел, где оно находится. Тогда петух закричал и начал бить крыльями и делать нам какие-то знаки своим клювом, но мы не понимали его и не знали, что он хочет сказать. И тогда он испустил ужасный крик, видя, что мы не понимаем его, и нам показалось, что на нас обрушился весь дворец. Тогда он начал метаться по всему двору, разыскивая это зерно, пока не нашел его в щели у бассейна, и только он хотел схватить его, как оно упало на середину бассейна и превратилось в рыбку, которая погрузилась в воду. Тогда петух превратился в ужасного кита, который ринулся в бассейн и скрылся под водой от наших взоров, и мы не видели их в течение целого часа. По истечении этого времени мы услышали страшный крик и задрожали от ужаса. И вдруг перед нашими взорами предстал ифрит в прежнем своем чудовищном виде, но теперь он был весь в огне, как пылающий уголь, и из уст его вырывалось пламя, а из глаз его и ноздрей вырывался огонь и дым; и вслед за ним показалась молодая девушка в прежнем виде дочери царя, но и она тоже была вся в огне, как расплавленный металл, и она бросилась на ифрита, который обратился в нашу сторону. И все мы были в страхе и боялись, что сгорим заживо и лишимся жизни, и мы уже были готовы броситься в воду, как вдруг ифрит поразил нас ужасным криком и выбежал на середину залы, выходившей на двор, и дунул нам в лицо пламенем. Но молодая девушка настигла его и тоже дунула нам в лицо пламенем. И случилось так, что нас коснулось и его пламя и ее, но пламя ее не повредило нам, а пламя ифрита причинило немало бед. И одна искра попала мне в левый глаз, и он погиб безвозвратно. Другая искра попала царю в лицо, и у него обгорела вся его нижняя часть, борода и рот и выпали все нижние зубы. И еще одна искра попала евнуху в грудь, и огонь сразу охватил его, и он умер в то же мгновение.

Между тем молодая девушка продолжала преследовать ифрита, обдавая его своим огненным дыханием.

И вдруг мы услышали возглас:

— Один Аллах велик! Один Аллах всемогущ! Он поражает отступника, отрекающегося от веры Мухаммеда, нашего господина!

Это говорила дочь царя, указывая пальцем на ифрита, и он на наших глазах сгорел и превратился в кучу пепла.

Потом она подошла к нам и сказала:

— Принесите мне поскорее чашку с водой!

И когда ей подали чашку с водой, она произнесла над ней несколько непонятных слов, потом окропила меня водой и сказала:

— Именем и правдой Всемогущего Аллаха освободись от чар и прими свой прежний образ!

Когда она договорила последнее слово, я снова стал тем человеком, каким был до превращения, но я остался кривым на всю жизнь. Тогда молодая девушка, как будто желая утешить меня, сказала:

— Огонь остается огнем, бедное дитя!

И с этими же словами она обратилась к отцу, у которого была опалена нижняя часть лица и выпали зубы.

Потом она сказала:

— О, знай, отец мой, что я должна умереть, ибо эта смерть предназначена мне свыше. Что касается ифрита, то мне не так трудно было бы побороть его, если бы он был простым смертным: тогда я в первой же схватке убила бы его. Но более всего подорвали мои силы рассыпавшиеся зерна граната, и то зерно, которое мне не удалось проглотить, было самое главное, так как в нем заключена была душа ифрита. И если бы я склевала это зерно, ифрит в тот же миг перестал бы существовать. Но, увы, я не могла увидеть его, ибо таково было предопределение рока. И вот я должна была выдержать столько жестоких схваток и под землей, и в воздухе, и в воде, и каждый раз, когда ифрит открывал двери спасения, я открывала перед ним двери гибели, пока наконец он не отворил ужасные двери огня. Знайте же, что раз двери огня открыты, смерть неизбежна. Но судьба все-таки дозволила мне сжечь ифрита прежде, чем его огонь сожжет меня. Я хотела убедить его принять нашу веру, святую веру ислама, но он отказался, и я сожгла его. А теперь должна умереть и я. Пусть Аллах ниспошлет на вас Свою милость и утешит вас в вашей печали!

После этого она стала заговаривать огонь, пока не появились черные искры. Они посыпались на ее грудь и лицо. А когда огонь охватил ее лицо, она заплакала и сказала:

— Свидетельствую, что нет Бога, кроме Аллаха! И свидетельствую, что Мухаммед — пророк Его!

И, как только она произнесла эти последние слова, тело ее превратилось в кучу пепла рядом с пеплом ифрита.

Тогда мы предались безграничной печали. И я предпочел бы быть на ее месте, чтобы не видеть этой кучки золы вместо лучезарного лица прекрасной царевны, оказавшей мне такое благодеяние! Однако веления Аллаха ненарушимы.

Когда царь увидел, что дочь его превратилась в кучу пепла, он вырвал у себя остатки своей бороды, и стал бить себя по щекам, и разорвал свои одежды. И я сделал то же. И оба мы проливали слезы над нею. Потом пришли приближенные царя и начальники областей и увидели, что их царь в горести и плачет над двумя кучками пепла.

И это зрелище поразило их, и они целый час ходили вокруг царя, не осмеливаясь заговорить с ним. Наконец царь пришел в себя и рассказал им все, что произошло с его дочерью и с ифритом.

И они воскликнули:

— Аллах! Аллах! Какое ужасное несчастье! Какое страшное горе!

Потом явились все женщины дворца и их рабыни, и в течение семи дней совершались обряды скорби и траура. И вслед за тем царь повелел поспешно соорудить лепную усыпальницу для праха дочери и приказал, чтобы в ней днем и ночью горели свечи и лампы. А прах ифрита был предан проклятию Аллаха и развеян по ветру.

Царь же после всех этих огорчений заболел и был близок к смерти. И болезнь его продолжалась целый месяц. Наконец, когда его силы немного восстановились, он позвал меня и сказал:

— О юноша, до твоего прибытия все мы жили в полном счастье, защищенные от ударов судьбы. И вдруг явился ты, и на нас обрушились все эти бедствия. О, лучше бы нам никогда не видеть твоего лица, принесшего нам несчастье и повергшего нас в такую печаль. Ибо, во-первых, ты был причиной смерти моей дочери, которая одна стоила более ста мужчин. Во-вторых, и сам я ради тебя чуть не сделался жертвой огня. И у меня выпали нижние зубы, а верхние испортились. И в-третьих, погиб мой бедный евнух, мой верный слуга, воспитавший мою дочь. Однако ты не виноват в этом и теперь не можешь исправить беды: все это случилось с нами и с тобою по воле Аллаха. И да будет благословен Аллах, дозволивший моей дочери спасти тебя ценою своей жизни! Таков наш рок. Но все же уходи из нашей страны, дитя мое. Ибо уже довольно и того, что приключилось с нами из-за тебя, хотя все это и было предопределено Аллахом. Уходи же отсюда, и да будет мир с тобою!

И я, о госпожа моя, вышел от царя, не вполне уверенный в своем спасении. И я не знал, куда направить стопы свои. И вспомнил я в сердце своем все, что случилось со мною, от начала и до конца: как разбойники пустыни пощадили меня, как я скитался целый месяц, перенося всякие лишения, и как я пришел в незнакомый город. И вспомнил я также мою встречу с портным, и мое незабвенное сближение с прелестной женщиной в подземном чертоге, и мое спасение от мести ифрита, который хотел сначала убить меня, и все последующее от начала и до конца, включая и мою службу в образе обезьяны у капитана судна, и мой переход к царю, который приобрел меня за большие деньги, восхитившись моим прекрасным почерком, и, наконец, мое избавление от чар, и даже, увы, последнее мое приключение, лишившее меня глаза.

Но я поблагодарил Аллаха, говоря себе: «Все же лучше лишиться глаза, чем жизни!» Затем я отправился в хаммам, чтобы принять ванну, прежде чем выйти из города. Тут я сбрил себе бороду, о госпожа моя, так как решил продолжать путь под видом саалука. И с тех пор я не переставал проливать слезы и сокрушаться о всех несчастьях, перенесенных мною, и в особенности о потере моего левого глаза. И каждый раз, когда я вспоминаю об этом, слезы наполняют мой правый глаз и мешают мне видеть, но они никогда не помешают мне размышлять о следующих стихах поэта:

Итак, я уехал из этого города, и побывал в разных странах, и посетил разные столицы, и наконец направился к обители мира — Багдаду, надеясь проникнуть к эмиру правоверных и рассказать ему обо всем, что случилось со мной.

И я прибыл в Багдад только в эту ночь. И здесь я встретил этого саалука, который стоял в недоумении, и я сказал ему:

— Мир тебе!

И он ответил мне:

— Мир и тебе, брат мой! И да будет с тобой милость и благословение Аллаха!

Когда же я вступил с ним беседу, к нам подошел третий саалук, который пожелал нам мира и сказал нам, что он только что прибыл в город.

И мы сказали ему:

— Мы также чужие и только этой ночью прибыли в этот благословенный город.

Потом мы все трое пошли искать убежища, и ни один из нас не знал ничего о других своих товарищах. И вот судьба привела нас к этому дому, и мы вошли к вам. Теперь вы знаете, о госпожи мои, как я лишился глаза и почему я сбрил бороду.

Выслушав рассказ второго саалука, молодая хозяйка дома сказала ему:

— Твои приключения действительно необычайны! А теперь пригладь свои волосы и иди по пути, уготованному тебе Аллахом!

Но саалук сказал:

— Поистине, о госпожа моя, я не уйду отсюда, пока не услышу рассказа моего третьего товарища.

Тогда выступил третий саалук и начал так: