Я расскажу тебе, о повелительница моя, о том, как я лишился одного глаза и что заставило меня сбрить бороду.

Знай, что я сын султана и что у отца моего был брат, царивший в другой стране. Случилось так, что моя мать родила меня в тот же день, когда и у моего дяди родился сын.

После этого прошли годы и еще много дней и лет, и я и сын моего дяди[46] подросли. И вы должны знать, что через известное число лет я должен был навещать моего дядю и даже проводить у него по несколько месяцев. В последний мой приезд сын моего дяди устроил мне особенно торжественный прием, приказал заколоть несколько баранов и принести разных вин. И мы стали есть и пить, и при этом оказалось, что вино сильнее нас. И когда мы опьянели, сын моего дяди сказал мне:

— О сын моего дяди, о ты, которого я люблю всей моей душой, дай мне обещание, что ты не откажешь мне в моей просьбе и не помешаешь мне исполнить то, что я задумал!

Я ответил ему:

— Обещаю тебе это от всего сердца!

Тогда он заставил меня произнести торжественную клятву, требуя, чтобы я поклялся нашей священной верой. После этого он встал, вышел на несколько минут и вскоре вернулся, а за ним шла молодая женщина, вся в драгоценностях, надушенная, одетая в роскошное платье, которое, вероятно, стоило очень дорого. И, обращаясь ко мне, он сказал:

— Возьми эту женщину и иди впереди меня в то место, которое я укажу тебе (и он указал мне это место, описав так подробно, где оно находится, что я хорошо понял его). Там ты найдешь усыпальницу среди других усыпальниц и в ней подождешь меня.

И я не мог ни отказать ему в этом, ни уклониться от этой просьбы. И я взял женщину, пошел с ней и вошел в усыпальницу над могилой; тут мы сели и стали ждать сына моего дяди, который вскоре пришел к нам с кувшином воды, мешком извести и киркой в руках. Он положил все это у могилы, оставив у себя только кирку. Он начал разбивать камни могилы в усыпальнице и один за другим относить их в сторону; затем он начал киркой копать землю, пока не откопал крышку величиною с маленькую дверь. Он поднял ее, и под нею оказалась винтовая лестница. Тогда он повернулся к женщине и сказал ей:

— Ну, выбирай!

И она стала спускаться вниз и скрылась.

Тогда он повернулся ко мне и сказал:

— О сын моего дяди! Я прошу тебя оказать мне услугу, исполнить которую ты обещал мне. Когда я спущусь вниз, закрой крышку и завали ее землей, как было раньше. Затем тебе останется только довершить обещанную услугу. Смешай хорошенько известь, которая находится в этом мешке, с водой, которую я принес в этом кувшине; затем положи на место все камни, как они лежали раньше, и щели между ними замажь известкой, совершенно так, как это было раньше, чтобы никто не мог сказать: «Вот свежая могила, у которой штукатурка новая, а камни старые!» О сын моего дяди, одному Аллаху известно, что я уже целый год работал над этим!

Потом он прибавил:

— И да утешит меня Аллах в моем одиночестве, когда ты будешь далек от меня, о сын моего дяди!

И он спустился по лестнице и погрузился в глубину могилы. Когда сын моего дяди скрылся, я встал, поставил на место крышку и поступил так, как требовал от меня сын моего дяди, так что могила приняла прежний вид. Тогда я возвратился во дворец моего дяди, но дядя мой был на охоте, и потому я тотчас же пошел спать. Проснувшись на другое утро, я стал раздумывать о том, что произошло ночью, и стал раскаиваться в том, что я сделал. Но раскаяние никогда ни к чему не приводит. Тогда я отправился на кладбище и стал искать ту усыпальницу, в которой все это произошло, но я не мог найти ее среди других. И я бродил по кладбищу до наступления ночи, не находя того, что искал. И я возвратился во дворец, но не смог ни пить, ни есть, так как все мысли мои были заняты сыном моего дяди, и я не мог найти следов его могилы. Тогда я предался печали и всю ночь не мог сомкнуть глаз. На другой день я опять отправился на кладбище, думая все время о том, что сделал сын моего дяди, и не мог простить себе, что я послушался его. И я опять принялся разыскивать его могилу, но не мог найти ее. И в течение целой недели я продолжал свои поиски, но совершенно безуспешно. Тогда мною овладело такое беспокойство, что я почти лишился рассудка.

Чтобы оправиться и отдохнуть от своей печали, я решил отправиться путешествовать и поехал к моему отцу. Но когда я приблизился к воротам города моего отца, меня вдруг окружила стража, и несколько человек связали мне руки. Это повергло меня в изумление, так как я был сын царя этого города и все это были слуги моего отца и также мои юные невольники. И страх овладел мною, и я сказал себе: «Кто знает, что случилось с моим отцом?»

И я начал расспрашивать тех, которые связали меня, но они не дали мне никакого ответа.

Тогда один из моих юных невольников сказал мне:

— Отец твой пал жертвой злого рока. Его телохранители изменили ему, а визирь велел убить его. Нам же было приказано ждать тебя тут и схватить тебя, как только ты явишься сюда.

Затем они схватили и потащили меня, и я почти не сознавал, нахожусь ли я еще на этом свете, так потрясли меня все эти новости и так огорчила меня смерть моего отца. И они привели меня к визирю, который убил моего отца. Между ним и мною была давнишняя вражда, и причина его ненависти ко мне была следствием моей страсти к стрельбе из лука. Однажды, когда я сидел на террасе дворца моего отца, на террасу дворца визиря спустилась большая птица, но там же был и визирь. Я хотел застрелить эту птицу из лука, но стрела попала не в птицу, а в глаз визиря и выбила его по воле и решению Аллаха, как сказал поэт:

Лишившись таким образом глаза, визирь должен был безмолвно покориться своей участи, так как отец мой был царем того города; но злоба глубоко запала в его душу.

И вот когда меня привели к нему со связанными руками, он приказал палачу отрубить мне голову.

Тогда я сказал ему:

— Ведь я не совершил никакого преступления, — за что же ты хочешь убить меня?

Он же ответил:

— Может ли быть более тяжкое преступление? — и указал на свой погибший глаз.

Я же сказал:

— Но ведь я сделал это нечаянно!

И он ответил:

— Ты сделал это нечаянно, а я сделаю это с умыслом!

И он протянул свою руку и воткнул свой палец в мой левый глаз и выбил его, и я, как видите, стал кривым. Затем визирь велел связать меня и положить в ящик, и, когда это было исполнено, он сказал своему палачу:

— Поручаю тебе этого человека. Возьми с собою свой меч, вывези его за черту города, отруби ему голову и брось тело его на растерзание хищным зверям!

И палач отвез меня за город и, остановившись в поле, высвободил меня, связанного по рукам и ногам, из ящика. И он собирался завязать мне глаза, чтобы приступить к казни. Тогда я заплакал и произнес следующие стихи:

Слушая эти стихи, палач вспомнил, что он служил палачом у моего отца и что в то время я осыпал его благодеяниями. И он сказал мне:

— Могу ли я убить тебя, я, твой покорный раб?!

Потом он прибавил:

— Беги! Ты спасся от смерти! И не возвращайся больше в эти края, если не хочешь погубить себя и меня также! И запомни слова поэта:

Когда он произнес эти стихи, я поцеловал у него руки и поспешно удалился. Однако я только тогда уверовал в свое спасение, когда оставил далеко за собой город моего отца.

Впоследствии, размышляя о своем избавлении от угрожавшей мне гибели, я утешился в потере глаза. И я продолжал свой путь и наконец прибыл в город моего дяди. И я пришел к нему во дворец и сообщил ему о том, что случилось с моим отцом и со мною.

Тогда он залился слезами и воскликнул:

— О сын моего брата! Ты явился со своим горем к моему горю и со своей печалью к моей печали! Ибо я должен сказать тебе, что сын твоего бедного дяди, которого ты видишь перед собою, пропал без вести много дней тому назад, и я не знаю, что с ним и где он может быть.

И дядя мой рыдал так долго, так горько, что наконец лишился чувств. И когда он пришел в себя, он сказал мне:

— О дитя мое! Я так печалился о потере сына твоего дяди, я, его отец! А ты принес новую печаль к моей печали, рассказав мне о том, что случилось с тобой и с отцом твоим! Но что касается тебя, о дитя мое, то все же лучше лишиться глаза, чем жизни!

Тут я не в силах был скрывать долее того, что случилось с сыном моего дяди, и рассказал его отцу всю правду.

И дядя мой исполнился радости и сказал мне:

— О сын моего брата, пойдем скорее, и укажи мне, где эта могила!

Я отвечал ему:

— Клянусь Аллахом, о дядя мой, я не знаю теперь, где она! Я ходил туда много раз, но никак не мог найти ее!

Тогда мы отправились вдвоем на кладбище, и на этот раз, оглядываясь направо и налево, я узнал ту усыпальницу. И радость наша не имела пределов! Мы вошли в усыпальницу, разрыли землю, потом сняли дверцу и спустились на пятьдесят ступеней вниз. Но внизу лестницы все было скрыто в густом дыму.

Тогда дядя мой сказал слово, отнимающее страх у того, кто произносит его:

— Один Аллах Всевышний всемогущ и всесилен!

И мы смело пошли вперед и прошли в большую залу, наполненную мукой, крупой разных сортов и разными припасами и многими другими вещами. Посреди залы был балдахин с опущенными занавесями, за которыми скрывалось ложе. И дядя мой подошел и откинул занавеску и увидел на ложе своего сына в объятиях женщины, которая спустилась сюда вместе с ним. Но оба они совершенно почернели и обуглились, как будто их вытащили из огня.

Увидев их, дядя мой плюнул в лицо своему сыну и воскликнул:

— Ты заслужил это, о негодяй! И это только заслуженная кара в здешнем мире, а на том свете тебя ждет еще более ужасное возмездие!

И, говоря это, дядя мой снял туфлю и ударил ее подошвой по лицу[47] мертвого своего сына.

В эту минуту Шахерезада заметила приближение утра и остановилась, не желая злоупотреблять полученным разрешением.

А когда наступила

ДВЕНАДЦАТАЯ НОЧЬ,

она сказала:

Мне довелось слышать, о счастливый царь, что саалук сказал, обращаясь к молодой девушке, в то время как все присутствовавшие, и между ними халиф и его визирь Джафар, слушали его:

— И вот когда дядя мой ударил подошвой туфли по лицу мертвого своего сына, я был крайне изумлен. И, глядя на обугленные тела сына моего дяди и молодой женщины, я опечалился и сказал:

— Ради Аллаха, дядя, облегчи страдания твоего сердца! Ибо сердце мое и все существо мое объято скорбью по поводу того, что случилось с твоим сыном! Но более всего печалит меня вид этих обугленных покойников и то, что ты, отец его, не довольствуясь этим, бьешь подошвой туфли твоего умершего сына!

Тогда дядя мой рассказал мне следующее:

— Знай, о сын моего брата! Знай, что сын мой с детства воспылал страстью к своей родной сестре. Я всеми средствами старался удалить его от нее, хотя в душе говорил себе: «Будь спокоен! Они еще так молоды!» Но я ошибся.

Как только они достигли зрелости, между ними произошло преступное сближение, и я узнал об этом. Я не вполне верил этому, но сделал строгое внушение сыну и сказал ему: «Берегись этих гнусных дел, которых никто не совершал до тебя и не совершит после тебя! Неужели же ты хочешь покрыть вечным позором наш царский род? И вестники на конях распространят наш позор по всему свету! Отрешись же от этого преступного чувства, если не хочешь, чтобы я проклял и казнил тебя!» После этого я принял самые строгие меры, чтобы прекратить всякое сообщение между ними. Но нужно думать, что эта подлая тварь уже не могла вырвать из своего сердца преступной любви к брату и сам шайтан укрепил их союз! И вот когда я удалил сестру от брата, сын мой, никому не говоря ни слова, принялся за устройство этого подземелья. И как видишь, он перенес сюда всякие припасы и все необходимое. И когда я уехал на охоту, он воспользовался моим отсутствием и увел ее сюда. Однако небесное правосудие не попустило такого позора и сожгло их обоих своим огнем! И еще страшнее будет возмездие на том свете!

Говоря это, дядя мой заплакал, и я тоже заплакал вместе с ним.

Потом он сказал мне:

— Теперь ты, о дитя мое, займешь его место и будешь моим сыном!

И я целый час раздумывал о делах сего мира, и между прочим о смерти моего отца, и о вероломном визире, завладевшем его престолом и лишившем меня глаза, и о том, что случилось с сыном моего дяди, и я дал волю своим слезам. Потом мы вышли из усыпальницы, опустили дверцу, засыпали ее землей и вернулись во дворец моего дяди.

Не успели мы присесть, как вдруг до нас донеслись воинственные звуки барабанов и труб; со всех сторон мчались воины на конях, и весь город был полон шума и смятения, и всюду поднималась пыль от ног лошадей. Мы были поражены, точно ударом грома, не зная причины этого переполоха. Наконец царь, дядя мой, осведомился об этом, и ему ответили:

— О царь! Визирь, убивший твоего брата, собрал все свое войско и поспешил сюда взять приступом твой город. И так как жители не могли сопротивляться ему, то они сдали ему город твой!

Услышав это, я сказал себе: «Разумеется, он убьет меня, если я попадусь в его руки».

И снова душу мою обуяли печаль и забота, и я стал припоминать все невзгоды, постигшие моего отца и мою мать. И я не знал, что мне делать. Вместе с тем я не сомневался в том, что жители города моего отца и его воины сейчас же узнают меня и постараются покончить со мной. И вот чтобы спасти свою жизнь, я сбрил бороду, переоделся саалуком и вышел из города. И я направил стопы свои к Багдаду, надеясь прибыть туда благополучно и найти там кого-нибудь, кто дал бы мне возможность проникнуть во дворец повелителя правоверных, великого халифа Гаруна аль-Рашида, которому я хотел рассказать о моих злоключениях.

Я прибыл в город Багдад этой ночью и, не зная, куда направиться, остановился в раздумье. В эту минуту я увидел перед собой этого саалука. Я пожелал ему мира и сказал ему:

— Я здесь чужой.

Он же отвечал:

— И я также.

Не успели мы обменяться несколькими словами, как к нам подошел третий саалук. Он пожелал нам мира и сказал нам:

— Я здесь чужой.

И мы ответили ему:

— И мы также.

Тогда мы пошли вместе, и счастливая судьба привела нас к вам, о госпожи мои.

Вы знаете теперь, как я лишился глаза и почему я сбрил бороду.

Когда первый саалук закончил свой рассказ, молодая девушка сказала ему:

— Хорошо, мы довольны твоим рассказом! А теперь приложи руку к своей голове и уходи поскорей!

Однако первый саалук возразил ей:

— О госпожа моя, клянусь Аллахом, я не уйду отсюда, пока не услышу, что расскажут о себе все находящиеся здесь мои товарищи!

Между тем все присутствующие были поражены удивительным рассказом первого саалука, и халиф сказал Джафару:

— Поистине, я должен признать, что никогда не слыхал о подобном приключении!

И первый саалук отошел в сторону и сел, скрестив ноги. Тогда выступил второй саалук, поцеловал пол у ног молодой хозяйки дома и начал: