В городе Багдаде жил некогда бедный человек, который был холост и по ремеслу был носильщиком. Однажды, когда он, по обыкновению, сидел на базаре, небрежно опираясь на свою корзину, к нему подошла молодая девушка, окутанная чадрой из мосульской ткани, осыпанной золотыми блестками и подбитой парчой. Приподняв немного покрывало, скрывавшее прекрасные черные глаза, тонкие брови, длинные ресницы и восхитительные черты лица, она произнесла звучным голосом:
— Носильщик, возьми свою корзину и иди за мной!
Носильщик, который давно ждал нанимателя, обрадовался этим словам, взял корзину и пошел за нею. Сначала она остановилась у дверей одного дома и постучала в нее. На этот зов вышел нусрани[35], который взял у нее динар и вынес ей кувшин оливкового масла. Она поставила масло в корзину и сказала носильщику:
— Возьми это и следуй за мной!
И носильщик обрадовался и сказал:
— Хвала Аллаху! Вот так счастливый день!
И он взял корзину и последовал за своей нанимательницей. Потом она остановилась перед лавкой продавца фруктов и купила сирийских яблок, османской айвы, персиков Омана, халебских жасминов, дамасских лилий, нильских огурцов, египетских лимонов, султанской цедры, ягод мирты, цветов лавзонии, ромашки, горных тюльпанов, фиалок, цветов граната и нарциссов. Уложив все это в корзину, она сказала ему:
— Неси дальше!
И он последовал за нею до мясной лавки; тут она остановилась и сказала мяснику:
— Отрежь мне десять ратлов[36] мяса.
Мясник исполнил ее требование, завернув мясо в банановые листья, а она опустила его в корзину и сказала носильщику:
— Неси дальше!
И он последовал за ней до лавки торговца сушеными фруктами, у которого она взяла миндалю и орехов всевозможных сортов. Уложив все в корзину, она сказала носильщику:
— Бери корзину и следуй за мной!
И он последовал за нею до кондитерской, где она снова остановилась. Здесь она купила поднос и уставила его всякими сластями: сахарными завитками на масле, мускатными пирожными с удивительной начинкой, бисквитами сабун, лимонными паштетами, вареньями разных сортов, сластями, называемыми мушабак, а также воздушными пирожными — лукмат аль-кади и ассаби-зейаб, сделанными на масле, меде и молоке. И когда она поставила поднос в корзину, носильщик сказал:
— О госпожа, если бы ты предупредила меня, что у тебя будет столько покупок, я взял бы мула!
Молодая девушка рассмеялась и пошла дальше, к торговцу благовонными товарами, у которого она купила десять сортов душистой воды: розовой, из померанцевого цвета и много другой; она взяла также меру опьяняющих напитков, сосуд розовой воды с мускусом, ладана, кусочков дерева алоэ, серой амбры и александрийских восковых свечей. Уложив все это в корзину, она сказала носильщику:
— Возьми корзину и иди за мной!
И он пошел за ней, и они шли, пока не дошли до роскошного, украшенного колоннами дома с прекрасным садом и обширным двором; входная двустворчатая дверь была из черного дерева с золотыми инкрустациями.
Молодая девушка остановилась и тихо постучала в дверь привешенным к ней молотком. Тотчас же обе половинки двери распахнулись, и на пороге показалась такая красавица, какой носильщик не видел ни разу в жизни. Лоб ее был белее первых лучей новой луны, глаза — как глаза газели, брови — как серп луны в месяце Рамадане, щеки — как горные тюльпаны, ротик — как печать Сулеймана, лицо — как полная луна при ее восходе, грудь — как два спелых граната. Молодое, упругое тело ее скрывалось под одеждой, как драгоценное письмо под своей оберткой. При виде этой красавицы носильщик так растерялся, что чуть не уронил корзину со своей головы. И он сказал себе: «Клянусь Аллахом, у меня во всю мою жизнь не было такого счастливого дня!»
Между тем молодая девушка, стоявшая на пороге, сказала своей сестре и носильщику:
— Войдите! И да благословит Аллах ваш приход!
Тогда оба вошли в дом; пройдя сени, они вступили в великолепную, выходившую на внутренний двор залу, обитую золотой и шелковой парчой и уставленную мебелью с золотой инкрустацией, мраморными сиденьями, драгоценными вазами и шкафами. Тяжелые занавеси закрывали двери боковых помещений. Посреди залы находилось мраморное ложе, украшенное прекрасным жемчугом и драгоценными камнями, над которым было натянуто красное атласное покрывало для защиты от москитов, а на ложе лежала девушка удивительной красоты с глазами вавилонянки, прямым, как начертание буквы «алеф»[37], станом и лицом такой красоты, что оно должно было омрачить самое лучезарное солнце. Казалось, что это родная сестра блестящих звезд или одна из тех благородных женщин Аравии, о которых сказал поэт:
Тот, кто твой стан, о дева, измеряет,
Чтоб с гибкой ветвью сравнивать его,
Еще далек от истины и судит
Ошибочно, как он ни одарен.
Подобного нигде не сыщешь стана,
Нет близнеца для тела твоего!
Свободная от всяких украшений
Ветвь хороша лишь на родном стволе,
А ты всегда прекрасна, во всех видах,
И все одежды легкие твои
Очарованья только прибавляют!
Молодая девушка встала с постели и, подойдя к сестрам, стоявшим посреди залы рядом с носильщиком, сказала им:
— Что же вы стоите? Снимите ношу с головы носильщика!
Тогда обе девушки подошли к носильщику и взялись за корзину: одна — спереди, другая — сзади, и с помощью третьей сестры сняли ее с головы носильщика, потом они дали ему два динара и сказали:
— Повернись лицом назад и уходи, носильщик!
Однако носильщик не мог оторвать своих глаз от молодых девушек, так как за всю свою жизнь он не видал таких красавиц. В то же время он заметил, что в доме нет ни одного мужчины, и, когда он посмотрел на все приготовленные фрукты, сласти, цветы и напитки, он совершенно позабыл о том, что ему нужно уходить.
Тогда старшая из сестер сказала ему:
— Что же ты не уходишь, носильщик? Разве ты не доволен платой?
И она обратилась к сестре, ходившей за покупками, и сказала ей:
— Дай ему еще один динар!
Но носильщик сказал:
— Клянусь Аллахом, о госпожи мои, мне обыкновенно платят два полудинара, и платой вашей я вполне доволен. Но мое сердце и моя душа поглощены вами, и я спрашиваю себя, какую жизнь ведете вы, живя одни, потому что в доме вашем нет мужчины и вы лишены мужского общества. Разве вы не знаете, что минарет хорош только тогда, когда он будет одним из четырех минаретов мечети? А вас, о госпожи мои, только трое, и вам недостает четвертого! И разве вы не знаете, что счастье женщины невозможно без мужчины? Как сказал поэт, гармонический аккорд требует непременно сочетания четырех инструментов: арфы, лютни, цитры и свирели. А вас, о госпожи мои, только трое, и вам недостает четвертого инструмента — свирели, которым был бы толковый мужчина, человек с умом и сердцем, умеющий держать язык за зубами.
Тогда молодые девушки сказали ему:
— О носильщик, разве ты не знаешь, что мы девственницы? Мы имеем достаточно оснований бояться нескромного вмешательства в наши дела. И мы читали поэтов, которые говорят: «Храни от всех свою тайну, ибо, если ты доверишь ее другому, она перестает быть тайной».
Услыхав эти слова, носильщик воскликнул:
— Клянусь вашей жизнью, о госпожи мои! Я человек благоразумный, верный и надежный, читавший книги и изучавший летописи. Я говорю только о том, что приятно слушать, и никогда не упоминаю о печальных вещах; и вообще я применяю к жизни слова поэта:
Лишь мудрый муж хранить умеет тайну,
Лишь лучшие из смертных на земле
Свое держать умеют обещанье.
Все тайны, что мне вверены, во мне,
Как в доме, крепко запертом, хранятся
За крепкими замками, и на дверь
Наложена печать, а ключ потерян.
Стихи и речи носильщика понравились молодым девушкам, но для соблюдения приличия они сказали ему:
— Ты знаешь, что мы истратили много денег на все эти покупки; можешь ли ты чем-нибудь вознаградить нас? Мы пригласим тебя только с тем условием, что ты покроешь часть наших расходов. Не в том ли твое желание, чтобы остаться у нас, быть нашим застольным товарищем, любоваться нашей красотой и заставить нас бодрствовать всю ночь, пока утренняя заря не озарит наши лица?
Потом старшая из девушек, по-видимому хозяйка дома, прибавила:
— Любовь без денег не может уравновесить чаши весов!
А девушка, отворявшая двери, сказала:
— Если у тебя нет ничего, так и уходи ни с чем!
Однако девушка, ходившая за покупками, воскликнула:
— Перестаньте, о сестры мои! Ибо, клянусь Аллахом, этот юноша нисколько не помешает нам! И другой на его месте не был бы так терпелив с нами. К тому же я беру на себя все издержки, которые выпадут на его долю.
Услыхав эти слова, носильщик обрадовался и сказал девушке, ходившей за покупками:
— Клянусь Аллахом, тебе одной обязан я удачей сегодняшнего дня!
Тогда все три девушки сказали ему:
— Оставайся же здесь, честный носильщик, и знай, что ты будешь у нас дорогим гостем!
Вслед за тем девушка, ходившая за покупками, встала, подобрала свое платье, накрыла стол у бассейна и приготовила все, что было нужно. Потом она разлила вино, и сестры сели за стол, а носильщик поместился между ними, думая все время, что он грезит. И вот девушка наполнила вином свой кубок и осушила его до дна, потом снова наполнила его и подала по очереди сестрам и наконец носильщику, который произнес следующие стихи:
Сестры сели за стол, а носильщик поместился между ними, думая все время, что он грезит.
О, пей вино, источник веселья!
Кто пьет его, найдет здоровье в нем,
От всех болезней верное лекарство!
Кто может пить струю веселья
И не познать приятного волненья?!
Полнейшее блаженство на земле
Нам может дать одно лишь опьяненье!
Потом он поцеловал руки у молодых девушек, выпил еще кубок вина и сказал хозяйке дома:
— О госпожа моя, я твой раб, твоя вещь, твоя собственность!
И он произнес в ее честь стихи поэта:
Здесь перед дверью раб твоих очей
Стоит теперь, ничтожнейший, быть может,
Из всех рабов твоих! Но знает он,
Как госпожа его великодушна
И как щедры все милости ее.
Всего же лучше знает благодарность,
Что ей за все он должен воздавать.
И хозяйка дома сказала ему:
— Пей, друг мой, и пусть этот напиток даст тебе веселье, здоровье и укрепит твои силы!
И носильщик взял кубок, поцеловал руку хозяйки и нежным, тихим голосом запел:
Моей подруге предложил вина я,
Столь свежего, как цвет ее ланит;
Ее ланит, пылающих столь жарко,
Что только с блеском яркого огня
Сравнить могу я блеск их лучезарный!
Она вино с улыбкой приняла
И мне сказала: «Как могу я выпить Свои ланиты?»
Я же отвечал ей: «О, пей же, пламя сердца моего!
Напиток этот — слез моих потоки,
Его же пурпур — это кровь моя,
Что за тебя всегда готов пролить я,
А в их смешенье — вся моя душа».
Тогда молодая девушка взяла кубок из рук носильщика, поднесла его к своим губам и, осушив его, передала своей сестре. Потом все начали танцевать, петь и перебрасываться цветами. И носильщик обнимал молодых девушек и целовал их, и они играли и шутили с ним и бросали в него цветами. И они продолжали веселиться и пить, пока их рассудок не помутился. И когда опьянение совсем овладело ими, отпиравшая двери молодая девушка сбросила с себя свои одежды, голая бросилась в бассейн и стала играть с водой; потом она набрала воды в рот и обрызгала ей носильщика. После этого она омыла свои члены и что находилось у нее между бедрами.
Потом она выскочила из воды, кинулась на грудь к носильщику и спросила его:
— О мой господин, знаешь ли ты, как это у меня называется?
И носильщик ответил:
— Ха! Обычно это называется домом милосердия!
Однако она воскликнула:
— Ах! Как тебе не стыдно! — и, схватив его за шею, надавала ему хороших шлепков.
Тогда носильщик воскликнул:
— Нет, нет! Это корытце!
Но она возразила:
— Нет! Это называется совсем по-другому!
И носильщик сказал:
— Тогда передок!
А молодая девушка ответила:
— Совсем не так!
А он предложил:
— Это твоя мохнатка!
При этом красавица так сильно ударила его по шее, что оцарапала ему кожу.
Тогда носильщик взмолился:
— Так скажи мне, как это у тебя называется?
И она ему ответила:
— Базиликовые мостки!
Услыхав это, носильщик воскликнул:
— Слава Аллаху и вам, о мои базиликовые мостки, за спасение!
Затем все четверо снова стали пить и есть.
И вот вторая сестра тоже сняла свои одежды и прыгнула в бассейн и проделала все то, что делала ее сестра, и наконец вышла из воды, бросилась на колени к носильщику и, указывая на то, что находилось у нее между бедер, спросила:
— О свет моих очей, скажи, как это называется?
И он ответил:
— Твоя щелка!
А она сказала:
— О, какое гадкое слово, мой дружок!
При этом она дала ему такую затрещину, что по комнате пробежало эхо.
Тогда он воскликнул:
— Нет, нет! Это базиликовые мостки!
А она сказала:
— А вот и нет! — и опять начала потчевать его увесистыми тумаками.
Тогда он взмолился:
— Так как же это у тебя называется?!
И она ответила:
— Лущеный кунжут!
После нее и третья сестра поднялась и сняла свои одежды и прыгнула в бассейн и проделала то же, что делали ее сестры. И когда она вышла из бассейна, она бросилась на колени к носильщику и сказала ему:
— Угадай, как это у меня называется! — показав ему при этом свои самые нежные места.
А он тогда начал говорить, что это называется и так и этак.
А третья сестра воскликнула:
— Нет! Это караван-сарай Абу Мансура!
И вот, следуя примеру молодых девушек, поднялся и носильщик. Сняв с себя одежды, он сошел в бассейн, а меч его при этом был вровень с поверхностью воды. И носильщик омыл свое тело, как это делали сестры, и вышел из воды и уселся на коленях у девушки, отворявшей двери, а ноги свои положил на колени той, которая делала покупки. Затем, указав на свое мужское достоинство, он спросил хозяек дома:
— О мои госпожи! Как это называется?
При этих словах три сестры разразились таким смехом, что попадали на спины.
И они стали восклицать:
— Это твой зебб![38] Твой зебб!
А он ответил:
— А вот и нет! — и слегка куснул каждую из них.
Тогда они удивились и сказали:
— Этой твой инструмент?
А он ответил:
— Вовсе нет, — и ущипнул легонько каждую за грудь.
— Но это определенно он, и он такой твердый. Это твой зебб, и он двигается! — смеялись сестры.
А носильщик при каждом ответе качал отрицательно головой, раздавая хохотавшим сестрам нежные щипки, поцелуи и объятия.
Наконец они спросили его:
— Назови же тогда нам его имя!
При этих словах носильщик ненадолго задумался, опустил взор к своим бедрам и сказал:
— О мои госпожи, вот что на это мне ответил мой зебб, мой дружок:
Вот вам имя мое — сокрушающий мул,
Никогда не стоящий понуро.
Я люблю ароматный лущеный кунжут
На мостках во дворе аль-Мансура!
И все три сестры так рассмеялись, что опрокинулись на спину.
Затем они опять стали пить по очереди из одного кубка и пили до наступления ночи.
Тогда они сказали носильщику:
— Теперь отврати твое лицо и иди, чтобы мы видели ширину твоей спины!
Однако носильщик воскликнул:
— Клянусь Аллахом! Легче моей душе расстаться с телом, чем мне уйти из вашего дома, о госпожи мои! Соединим эту ночь со следующим днем, а завтра пусть каждый из нас пойдет по предназначенному ему Аллахом пути.
Тогда девушка, ходившая за покупками, вмешалась и сказала:
— О сестры, пригласим его провести эту ночь у нас! Он развлечет и позабавит нас, потому что он веселый малый, не знающий стыда.
Тогда сестры сказали носильщику:
— Хорошо, ты можешь провести у нас эту ночь с тем условием, что ты во всем подчинишься нам и не будешь спрашивать никаких объяснений тому, что ты увидишь, что бы здесь ни происходило!
Носильщик сказал:
— О, разумеется, госпожи мои!
И сестры сказали ему:
— В таком случае встань и посмотри, что написано над этой дверью!
И он встал и увидел на двери следующую надпись, сделанную золотыми буквами: «Не говори о том, что не касается тебя, если не хочешь услышать того, что будет тебе неприятно».
В эту минуту Шахерезада заметила наступление утра и скромно замолчала.
Но когда наступила
ДЕСЯТАЯ НОЧЬ,
Доньязада сказала ей:
— О сестра, доскажи нам твой рассказ о носильщике и трех сестрах!
И Шахерезада ответила:
— Охотно исполняю этот приятный долг, сестрица!
И она продолжила:
Мне довелось слышать, о счастливый царь, что, когда носильщик дал это обещание сестрам, молодая девушка, ходившая за покупками, встала и поставила на стол кушанья, и все они принялись есть и пить.
Потом сестры зажгли свечи и стали жечь душистое дерево и другие благовонные вещества; после чего все четверо опять стали пить и есть купленные на базаре лакомства, и больше всех пил и ел носильщик, что не мешало ему произносить звучные стихи для развлечения сестер. И вдруг в самом разгаре пира они услышали стук в двери. Молодая девушка, открывавшая двери, пошла узнать, кто стучит, и, возвратившись, сказала:
— Воистину, сегодня ночью не будет пустых мест за нашим столом, потому что я нашла у дверей трех ахжанов[39] с бритыми бородами, и все трое кривы на левый глаз. Не правда ли, какое удивительное совпадение! Я сразу догадалась, что это чужестранцы, прибывшие из греческих земель. И у всех троих такие забавные лица и одежды, что невозможно смотреть на них без смеха. О сестры, если мы впустим их переночевать, то вволю посмеемся над ними!
И она так долго уговаривала сестер, что те наконец сказали:
— В таком случае впусти их, но поставь им такое условие: «Не говорите о том, что не касается вас, если не хотите услышать того, что будет вам неприятно».
Молодая девушка радостно побежала к дверям и вскоре возвратилась, ведя за собою трех кривых. Действительно, у них были бритые бороды и длинные, закрученные кверху усы; по всему было видно, что они принадлежат к саалукам — нищим странствующим монахам. Войдя в залу, все трое приветствовали присутствующих, а затем один за другим отошли в сторону.
Тогда молодые девушки встали и пригласили их сесть. Усевшись, все трое взглянули на носильщика, который был совершенно пьян. Присмотревшись к нему, они решили, что он также принадлежит к их братству, и сказали:
— О, это такой же саалук, как и мы! Он составит нам приятное общество.
Однако носильщик, услышавший их замечание, встал и, окинув грозным взглядом трех саалуков, сказал им:
— Полно болтать о том, что вас не касается! Прочтите-ка лучше надпись над дверьми!
При этих словах молодые девушки громко рассмеялись и сказали:
— Вот теперь мы позабавимся над носильщиком и саалуками!
Потом они стали угощать новых гостей, которые принялись есть, а девушка, отворявшая двери, принесла вина и по очереди подавала кубок, усердно наполняя его каждый раз до краев.
Наконец, когда саалуки в достаточной мере утолили свою жажду, носильщик сказал:
— Послушайте, братья наши! Не знаете ли вы какой-нибудь чудесной истории или необычайного приключения, которым вы могли бы повеселить нас?
Саалуки, возбужденные выпитым вином, потребовали музыкальных инструментов, и девушка, отворявшая двери, принесла мосульский барабан, украшенный бубенчиками, иракскую лютню и персидскую арфу. И саалуки поднялись со своих мест; один из них взял лютню, другой — барабан, третий — арфу, и все трое дружно заиграли. И молодые девушки вторили им своими свежими, чистыми голосами. А носильщик, вне себя от восторга, восхищался силой и красотой звуков и все время повторял:
— О Аллах! О Аллах!
И вдруг в самом разгаре концерта послышался стук. Девушка, отворявшая двери, пошла узнать, кто мог стучаться в такой поздний час.
А дело было вот в чем.
В ту ночь переодетый купцом халиф[40] Гарун аль-Рашид в сопровождении своего визиря Джафара аль-Бармаки[41] и своего палача Масрура обходил улицы своего города, чтобы видеть собственными глазами все, что происходит в нем. И вот, проходя мимо дома трех сестер, халиф услышал звуки инструментов, пение и смех и сказал своему визирю:
— Войдем в этот дом и посмотрим, что там делается.
Но Джафар ответил:
— Там, вероятно, пьянствуют какие-нибудь гуляки, и лучше не заходить туда, потому что они в состоянии опьянения могут сделать нам какую-нибудь неприятность.
Но халиф возразил:
— Я непременно хочу узнать, что там делается! Придумай только, под каким предлогом мы могли бы войти туда.
И Джафар ответил:
— Слушаю и повинуюсь!
И он подошел к двери и постучал в нее, и на его стук вышла молодая девушка, отворявшая двери.
Когда Джафар увидел ее, он проговорил:
— О госпожа моя, мы купцы из Табариаты[42]. Мы прибыли сюда десять дней тому назад с товарами и остановились в кагане[43] для купцов. Сегодня мы были в гостях у одного купца, и он угостил нас на славу; мы ели у него и пили целый час и немного опьянели, и когда мы вышли из его дома, то, не зная города, сбились с пути. И вот мы обращаемся к твоему великодушию, о госпожа! Позволь переночевать в твоем доме, и Аллах вознаградит тебя за это доброе дело.
Тогда девушка, отпиравшая двери, посмотрела на них и нашла, что они действительно похожи на купцов и имеют очень почтенный вид. И она пошла к своим сестрам спросить у них совета.
И те сказали:
— Хорошо, впусти их!
Тогда она вернулась, открыла им двери и сказала:
— Войдите!
И все трое — халиф, Джафар и Масрур — вошли, и, увидав их, молодые девушки встали, чтобы служить им, и сказали:
— Милости просим, и пусть ваше пребывание здесь будет продолжительно и приятно! Располагайтесь, как сочтете для себя удобнее, гости наши! Но мы требуем от вас исполнения одного условия: не говорите о том, что не касается вас, если вы не хотите услышать того, что будет вам неприятно!
И новые гости ответили:
— О да, конечно!
И они сели, им предложили вина, и кубок переходил из рук в руки. Потом халиф посмотрел на трех саалуков и, увидев, что все они кривы на левый глаз, очень удивился.
Вслед за тем он взглянул на молодых девушек и был поражен их красотой и грацией. Между тем молодые девушки продолжали разговаривать со своими гостями и приглашали их пить с ними; потом они поднесли кубок превосходного вина халифу, но он отказался, говоря:
— Я добрый хаджи[44] и не пью вина.
Тогда девушка, отпиравшая двери, подвинула к нему маленький столик тонкой работы, поставила на него китайскую фарфоровую чашечку, положила в нее кусочек льда и, размешав в ней сахар с розовой водой, предложила халифу. Он взял чашку и поблагодарил молодую девушку, думая про себя: «Завтра же надо будет вознаградить ее за этот поступок и за все добро, которое она делает».
А молодые девушки продолжали исполнять свои обязанности хозяек и неустанно угощали вином гостей. Но когда вино начало оказывать свое действие, хозяйка дома встала, спросила их еще раз, не желают ли они чего-нибудь, потом взяла за руку девушку, ходившую за покупками, и сказала ей:
— О сестра моя, встань! Мы должны исполнить наш долг!
Та же ответила ей:
— Приказывай, я готова!
Тогда девушка, отворявшая двери, встала, попросила саалуков освободить середину залы и стать у дверей; потом она убрала все, что было посреди залы, и подмела пол. Между тем две другие девушки позвали носильщика и сказали ему:
— Ради Аллаха, ты должен доказать нам свою дружбу! Ты здесь не чужой, о носильщик, ты теперь почти свой человек в нашем доме!
И носильщик поднялся с места, запахнул полы своей одежды, опоясался и сказал:
— Приказывайте, о госпожи мои, я повинуюсь вам!
Тогда сестры сказали ему:
— Подожди тут!
Через несколько минут девушка, ходившая за покупками, сказала ему:
— Следуй за мной и помоги мне!
И он вышел вслед за нею из залы и увидел двух собак черной шерсти на цепочках. И по приказанию молодой девушки носильщик взял их и вывел на середину залы. Тогда хозяйка дома подошла, засучила рукава, взяла в руки плеть и сказала носильщику:
— Подведи ко мне одну из собак!
И он потянул цепь и подвел к хозяйке одну из собак, и собака жалобно завыла, глядя с мольбой на молодую девушку, но, не обращая на это внимания, молодая девушка бросилась к ней и стала бить плетью по голове, и несчастная собака не переставала визжать и выть. Наконец молодая девушка выбилась из сил; тогда она бросила плеть, взяла собаку на руки, прижала ее к своей груди, отерла ее слезы и, обняв ее обеими руками, со слезами на глазах стала целовать ее в голову. Потом она сказала носильщику:
— Отведи эту собаку обратно и приведи мне другую!
И носильщик заставил подойти к ней другую собаку, и молодая девушка сделала с нею то же, что и с первой.
Тогда халиф почувствовал, что сердце его переполнилось жалостью, и грудь его сжалась от печали; и он подмигнул Джафару, требуя знаками, чтобы тот допросил молодых девушек. Но Джафар ответил ему знаками, что лучше будет промолчать.
Вслед за тем хозяйка дома обратилась к сестрам и сказала им:
— А теперь, о сестры, сделаем то, что мы привыкли делать в это время!
И хозяйка дома села на мраморное ложе, украшенное серебром и золотом, и сказала своим сестрам:
— А теперь покажите нам ваше искусство!
Тогда девушка, отпиравшая двери, села на ложе рядом с сестрой, а девушка, ходившая за покупками, вышла, прошла в свою комнату и вскоре вернулась, держа в руках атласный мешок, обшитый зеленой шелковой бахромой. Остановившись перед сестрами, она открыла мешок и вынула из него лютню. И она подала ее молодой девушке, отпиравшей двери; та взяла ее, настроила и, ударив по ее струнам, запела о страданиях любви:
О, вас молю! Верните сон спокойный
Моим глазам, которых он бежит!
Скажите мне, куда мой разум скрылся?
Едва приют я согласился дать
В себе любви, как сон меня покинул
И на меня разгневался совсем.
Они спросили: «Что с тобою, друг наш?
Ты шел всегда по правому пути,
Кто ж ввел тебя в такое заблужденье?»
Ответил я: «Не я вам дам ответ —
Она вам лучше объяснит причину!
Скажу лишь я, что кровь моя
Лишь ей одной принадлежит,
Что за нее я предпочту пролить
Ее до капли, чем хранить всю тяжесть
Ее в себе! Я женщину избрал,
Чтоб ей одной все посвятить мечтанья,
В них отразилась лишь одна она!
И если образ этот изгоню я,
Я внутренности сам себе сожгу
Губительным огнем. Ее увидев,
Наверно вы простили бы меня!
Ведь сам Аллах такую драгоценность
Обделывал — искусный ювелир
— При помощи могучей влаги жизни;
А тою влагой, что еще осталась,
Потом Он создал жемчуг и гранат!»
Они сказали: «Что же в этой страсти
Находишь ты, безумец, кроме жалоб, Страдания, и неутешных слез,
И только кратких сладостных мгновений?
Коль ты теперь в кристальные струи
Взглянуть захочешь, только тень увидишь
Ты там того, кем ты когда-то был!
Источник тот, к которому прильнул ты,
Он утоляет прежде, чем коснутся
Его струи горячие уста».
Я отвечал: «Его я не касался,
И не струей его я опьянен,
А только тем, что им я любовался.
И с той поры меня покинул сон!
Не то, что прожито, меня спалило,
А лишь ее прошедшее одно!
И не разлука с тем, что было прежде
Мне дорого, а только с ней одной.
Могу ли снова обратить я взоры
Теперь к другой, когда моя душа
Так скована с ее душистым телом,
И с амброю, и с мускусом духов,
Какими тело то благоухает?!»
Когда она закончила, сестра ее сказала: — Да утешит тебя Аллах, о сестра моя! Но молодая девушка была так охвачена печалью, что разорвала на себе одежды и без чувств упала на пол. При этом движении тело ее обнажилось, и халиф заметил на нем следы ударов плетью и прутьями, и это открытие привело его в ужас и недоумение. Но ходившая за покупками девушка подошла к сестре и брызнула ей водой в лицо, после чего молодая девушка пришла в себя. Потом сестра принесла ей другую одежду и переодела ее.
Тогда халиф сказал своему визирю:
— Ты, как вижу, нисколько не расстроен. Разве ты не видел рубцов на теле этой девушки? Что касается меня, то я больше не могу молчать и не успокоюсь, пока не узнаю, что все это значит.
И Джафар ответил:
— О государь и повелитель мой, помни об условии, которое поставили нам в этом доме: не говори о том, что тебя не касается, если не желаешь услышать того, что будет тебе неприятно!
Между тем девушка, ходившая за покупками, встала, взяла лютню и, пробежав пальцами по струнам, запела:
Коль на любовь нам жаловаться станут,
Что можем мы на это отвечать?
Когда бы нас самих любовь сразила,
Что предпринять могли бы мы тогда?
Коли ответ поручим мы другому,
Другой, увы, не сможет передать
Все сетованья любящего сердца,
А если мы в молчании снесем
Возлюбленного горестное бегство,
Тогда нас быстро может свесть печаль
Безвременно в холодную могилу!
О, горе нам! Лишь жалобы, и скорбь,
И жгучие нам слезы остаются!
А ты, о мой изменник незабвенный,
Ты, что бежал от взоров глаз моих,
Ты, что порвал все узы, что связали
Тебя со мной, скажи, ужель в тебе
Не сохранился след любви минувшей,
Ничтожный след, что вопреки годам
Нельзя изгнать из трепетного сердца?
Или забыл в разлуке долгой ты,
Из-за чего я вяну и страдаю
И что причиной бледности моей?..
Коль мой удел — томиться здесь в изгнанье,
Я попрошу отчета у Творца
Когда-нибудь за все мои страданья!
Печальные звуки этой песни так расстроили хозяйку дома, что она зарыдала, разорвала свои одежды, как и ее сестра, и упала без чувств.
И девушка, ходившая за покупками, встала и брызнула ей водой в лицо, чтобы привести ее в сознание, и принесла ей другое платье.
И хозяйка дома, оправившись немного, села на ложе и сказала девушке, ходившей за покупками:
— О сестра, прошу тебя, спой еще раз, чтобы мы могли заплатить свой долг!
Тогда девушка, ходившая за покупками, снова настроила лютню и запела:
Когда ж конец покинутости этой,
Когда разлуке тягостной конец?
Не знаешь ты, что уж в глазах усталых
Нет больше слез оплакивать тебя?..
Меня ты бросил! Долго ли еще ты
Былую дружбу станешь забывать?
О, если ты хотел во мне лишь ревность
Разжечь сильней, успел ты в том вполне!
Когда бы рок жестокий лишь мужчинам,
Лишь их любви коварно помогал,
Увы, тогда бы женщинам несчастным
Ни одного не оставалось дня,
Чтоб упрекать любовников неверных!
А я, увы, кому могу открыть
Свою всю душу, все свои несчастья?
Твоя рука мне причинила их,
О ты, убийца любящего сердца!
Увы! Увы! Какая участь ждет
Того, кто вексель потерял случайно
Или расписку в долге возвращенном!
Больного сердца горькую тоску
Лишь обостряет жгучее желанье!
Тебя хочу! Тебя хочу давно!
Ты обещал! Но где же ты, неверный?
О мусульмане-братья! Вас молю,
Отмстите вы неверному жестоко!
Пусть он страдает так же, как и я!
Едва глаза усталые сомкнутся,
Пусть тотчас их бессонница раскроет
И сон бежит от воспаленных век!
Его любовь до худших унижений
Меня теперь жестоко довела.
Пускай другой теперь его унизит
И за меня натешится над ним!
Доныне я любила и страдала,
Пусть завтра он тоскует, как, бывало,
Томилась я, поруганная им!
При последних словах этой песни девушка, отпиравшая двери, снова упала без чувств на пол, и при этом обнажилось ее тело, покрытое следами ударов плетью и прутьями.
Тогда саалуки сказали:
— О, лучше было бы нам не заходить в этот дом, хотя бы даже всю ночь пришлось нам провести, лежа на голой земле, потому что это зрелище расстроило нас свыше меры!
Тогда халиф повернулся к ним и спросил:
— Разве вы не принадлежите к этому дому?
Они отвечали:
— Нет! Мы думали, что этот дом принадлежит тому человеку, который стоит рядом с тобой!
Тогда носильщик воскликнул:
— О, клянусь Аллахом, я в первый раз сегодня ночью вошел в это жилище! Но мне приятнее было бы проспать всю ночь на голой земле, чем провести ее в этом доме!
Тогда все они начали советоваться и сказали:
— Нас семь мужчин, а их только три женщины. Потребуем у них объяснения всему этому. Если они не захотят сделать это добровольно, то мы принудим их силой.
И все они согласились с этим, кроме Джафара, который сказал:
— Разве это честно и справедливо? Вспомните, что мы их гости и что они поставили нам свои условие, которое мы должны честно исполнить. Впрочем, ночь уже близится к концу, а с наступлением утра каждый из нас пойдет по пути, предназначенному ему Аллахом.
Потом он мигнул халифу и, отведя его в сторону, сказал ему:
— Нам остается еще провести здесь не более часа. И обещаю тебе, что завтра же передам их в твои руки, и мы потребуем у них объяснения их странного поведения.
Но халиф не хотел слушать его советов и сказал:
— Невмоготу мне ждать до завтрашнего дня!
И все они продолжали совещаться и наконец спросили:
— Но кто же из нас задаст им этот вопрос?
И некоторые из них решили, что это должен сделать носильщик.
Между тем молодые девушки, заметив, что они перешептываются, спросили:
— О добрые люди, о чем говорите вы?
Тогда носильщик встал, остановился перед хозяйкой дома и сказал:
— О повелительница моя, умоляю тебя именем всех твоих гостей, расскажи нам историю этих двух черных собак, объясни нам, почему ты так била их, а потом плакала над ними и обнимала их. И объясни нам также, чтобы мы все слышали это, причину рубцов и шрамов на теле твоей сестры. Такова наша просьба, о госпожа. И да будет мир с тобою!
Тогда хозяйка дома спросила у всех собравшихся:
— Правда ли, что носильщик говорит от вашего имени?
И все, кроме Джафара, ответили:
— Да, это правда.
И только Джафар не произнес ни одного слова.
Услыхав этот ответ, молодая девушка воскликнула:
— Клянусь Аллахом, о гости мои, вы нанесли нам самое ужасное оскорбление. Ведь, принимая вас, мы поставили вам непременное условие, чтобы вы не говорили о том, что вас не касается, если не желаете услышать того, что будет вам неприятно. Разве с вас не довольно было того, что вы вошли в наш дом и ели с нами за одним столом? Впрочем, это вина нашей сестры, которая привела вас к нам.
С этими словами она откинула свои рукава, три раза топнула ногой и закричала:
— Эй, скорей сюда!
В тот же миг распахнулась дверь одной из боковых уборных, закрытых драпировками, и оттуда выскочили семь негров-гигантов с обнаженными мечами.
И молодая девушка сказала им:
— Свяжите руки этим людям, у которых слишком длинные языки, и привяжите их друг к другу.
Негры исполнили ее приказание и спросили:
— О повелительница наша, о цветок, скрытый от глаз мужчин, разрешаешь ли ты отрубить им головы?
Она же ответила:
— Подождите еще часок. Мне хочется сначала узнать, что это за люди.
Тогда носильщик воскликнул:
— Именем Аллаха умоляю тебя, о повелительница моя, не карай меня за преступление, совершенное другими! Это они заставили меня обратиться к тебе с вопросом, сам же я и не думал об этом. О, клянусь Аллахом, мы провели бы здесь веселую ночь, если бы не явились эти злосчастные саалуки! Эти зловещие братья способны разрушить своим присутствием самый цветущий город!
И бедняга привел следующие строки поэта:
Как велико прощенье, как прекрасно,
Что сильный беззащитному дарит!..
Тебя ж молю: во имя нашей дружбы
Ненарушимой не карай невинных
Ты за виновных гнусную вину!
Когда он произнес последние слова, девушка рассмеялась…
В эту минуту Шахерезада заметила, что занимается заря, и скромно замолчала.
А когда наступила
ОДИННАДЦАТАЯ НОЧЬ,
она сказала:
остановилась на том, о счастливый царь, что молодая девушка, выслушав стихи носильщика, рассмеялась и, подойдя к своим пленникам, сказала:
— Расскажите мне все, что вы можете сказать о себе, потому что вам остается жить только один час! И знайте, что я даю вам эту отсрочку только потому, что вы бедные люди. А будь вы люди знатные в своем племени или же его правители, то я немедленно приказала бы казнить вас!
Тогда халиф сказал Джафару:
— Горе нам, о Джафар! Если ты не скажешь ей, кто мы, она велит казнить нас!
И Джафар ответил:
— Что ж, мы получим только то, что заслужили.
Но халиф сказал ему:
— Не следует шутить в такую серьезную минуту, потому что всему есть свое время!
После этого молодая девушка подошла к саалукам и спросила их:
— Не братья ли вы?
Они ответили ей:
— Нет, клянемся Аллахом! Мы беднейшие из нищих, и мы живем тем, что ставим банки и пускаем кровь.
Тогда она обратилась к первому саалуку и спросила его:
— Скажи мне, ты кривой от рождения?
Тот ответил:
— Нет, госпожа. Но история потери моего глаза так удивительна, что, будь она написана иглой в уголке глаза, она послужила бы уроком, который люди читали бы с уважением.
Тогда она обратилась ко второму и к третьему саалуку, и оба они дали тот же ответ. Потом все трое прибавили в один голос:
— Все мы пришли из разных стран, и наши истории очень занимательны, и приключения наши необыкновенны.
Тогда молодая девушка сказала:
— Пусть каждый из вас расскажет нам свою историю и объяснит, что привело его в наш дом, и потом пусть приложит руку ко лбу[45] в знак благодарности и уходит с миром.
Услыхав эти слова, носильщик первый заговорил:
— О повелительница моя, я простой носильщик и ничего более! Сестра твоя, ходившая за покупками, наняла меня на базаре и привела сюда. И вы хорошо знаете, мои госпожи, все, что тут было со мною и с вами и чего я не хочу пересказывать, — вы понимаете почему. Вот и вся моя история, и мне нечего более прибавить к ней. Мир да пребудет с вами!
Тогда молодая девушка сказала ему:
— Хорошо, прикоснись теперь к своей голове, чтобы убедиться, что она все еще на своем месте, пригладь свои волосы и ступай!
Однако носильщик сказал:
— Нет, клянусь Аллахом! Я не уйду отсюда, пока не выслушаю историю моих товарищей, которые находятся здесь.
Вслед за ним выступил первый саалук и, повинуясь приказанию хозяйки дома, начал: