Знай, о султан, что отец мой был царем Четырех Островов и этих четырех холмов. Звали его Махмуд, и царствовал он семьдесят лет, а после его смерти я вступил на престол и женился на дочери моего дяди, которая так любила меня, что, если я случайно вынужден был удаляться, она не ела и не пила до моего возвращения. Так прожили мы в мире и согласии пять лет. И вот однажды дочь моего дяди отправилась в хаммам, заказав повару приготовить ужин. Я же прилег на софу и приказал двум невольницам навевать на меня прохладу опахалами, и одна из них поместилась у моего изголовья, а другая у моих ног. Однако отсутствие жены беспокоило меня, и хотя я лежал с закрытыми глазами, но не мог уснуть. И вот невольница, сидевшая у моего изголовья, сказала другой, сидевшей у моих ног:

— О Массуда, какую печальную юность дала судьба нашему повелителю! Какое горе, что у него такая развратная, преступная жена!

А та ответила:

— Да падет проклятие Аллаха на всех вероломных жен! Разве могла найти лучшего мужа эта развратница, которая уходит от него тайком каждую ночь, проводя ее на разных ложах?

Тогда первая невольница сказала:

— Поистине, наш господин удивительно беспечен, если он не видит проделок этой женщины!

Тогда вторая невольница возразила:

— Но как он может видеть их? Ведь она так искусно прячет все концы! Каждый вечер она кладет кусочек банжа[31] в напиток, который муж ее пьет перед сном, и он тотчас же крепко засыпает. В таком состоянии он, разумеется, не может видеть того, что происходит, не замечает, как она уходит и когда возвращается. Между тем, как только царь засыпает, она наряжается и уходит, оставляя мужа одного; и возвращается она только на рассвете и жжет над ним какое-то зелье, и тогда он пробуждается ото сна.

— О султан, когда я услыхал эти слова, свет померк в моих глазах, и я стал ждать с нетерпением дочь моего дяди. Когда она вернулась из хаммама, мы накрыли стол и сели ужинать; и ужинали мы целый час, и я, по обыкновению, потребовал вина, которое пил каждый вечер перед сном. Дочь моего дяди подала мне мой кубок, но, вместо того чтобы выпить его, я быстро вылил его за ворот моего платья.

И вот мы легли, и я притворился, что заснул.

Тогда она сказала:

— Спи, ненавистный, и хорошо бы тебе не просыпаться вовек! Ибо, клянусь Аллахом, мне ненавистен образ твой, и душа моя пресытилась тобою!

Потом она встала, нарядилась в лучшее свое платье, надушилась, прицепила меч к поясу, отворила дверь и вышла. Тогда я вскочил с постели и последовал за нею. Она вышла из дворцовой ограды, прошла мимо базара и наконец очутилась у городских ворот. Тут она произнесла несколько непонятных для меня слов, и ворота распахнулись перед ней. Я также вышел из ворот, не замеченный ею, и следовал за нею, пока она не дошла до возвышения, образованного свалкой отбросов, на котором стояла башня с куполом.

Жена моя подошла к башне и отворила двери, а я взобрался на крышу, чтобы наблюдать за нею оттуда. И вот я увидел, что она вошла в комнату, в которой лежал на соломе отвратительный негр; верхняя губа его походила на крышку кастрюли, а нижняя — на кастрюлю, и все тело его было изъедено болезнями. Увидев его, дочь моего дяди поцеловала землю у его ног, а он поднял голову и сказал:

— О, будь ты проклята! Почему ты пришла так поздно? Я пригласил сюда друзей моих негров, и они пировали и ласкали своих любовниц, но я не мог пить из-за тебя.

И дочь моего дяди ответила нежным голосом:

— О мой повелитель! О радость моего сердца! Разве ты не знаешь, что я жена сына моего дяди[32], и что мне ненавистен его образ, и что душа моя пресытилась им? О господин мой, если бы не страх за тебя, я давно разрушила бы этот город, и не осталось бы в нем камня на камне, и жили бы здесь только вороны и совы, и перенесла бы я эти камни за Кавказские горы!

Тогда черный невольник сказал:

— Ты лжешь, развратница! Клянусь честью негров и мужским превосходством нашим над белыми, что если ты в другой раз так опоздаешь, то я не прикоснусь больше к тебе и не позволю тебе приходить ко мне! О подлая изменница, ведь я знаю, что ты пришла так поздно потому, что в другом месте удовлетворяешь свои гнусные желания, о гниль, о мерзейшая из белых женщин!

Когда я услышал этот разговор и увидел собственными глазами, что произошло между ними, свет померк в моих глазах и разум мой помутился. А дочь моего дяди продолжала стонать и плакать в объятиях негра, повторяя:

— О мой возлюбленный, о плод моего сердца, ты единственная моя радость! О, что будет со мною, несчастной, если ты прогонишь меня? О милый мой, о свет моих глаз!

И она не переставала плакать и терзаться, пока он не простил ее. Тогда она исполнилась радости, сняла с себя платье и шальвары и, полностью обнажившись, сказала:

— О повелитель мой, дашь ли ты поесть твоей рабе?

Негр ответил:

— Подними крышку кастрюли, и ты найдешь в ней соус из мышиных костей, который ты должна съесть до последней косточки, а потом возьми этот кувшин и напейся бузы[33].

И дочь моего дяди повиновалась и стала есть и пить; потом, вымыв руки, она легла рядом с негром на соломе и, совершенно голая, прижалась к нему под смрадными лохмотьями.

И когда я увидел все, что делала дочь моего дяди, я не мог более владеть собой. Я спустился с крыши и, бросившись в комнату, взял меч у изменницы, собираясь убить обоих. Я начал с негра и ударил его мечом по шее. И, услыхав его хрип, я подумал, что убил его.

В эту минуту Шахерезада заметила приближение утра и скромно замолкла. И когда настало утро, царь Шахрияр отправился в залу Совета и занимался государственными делами до самого вечера. Потом, когда диван закрылся, царь вернулся во дворец, и Доньязада сказала сестре:

— Сестрица, прошу тебя, доскажи нам свой рассказ!

И Шахерезада сказала:

— От всего сердца, сестрица, исполню твое желание.

И когда наступила

ВОСЬМАЯ НОЧЬ,

она сказала:

Мне довелось слышать, о счастливый царь, что заколдованный юноша сказал султану:

— Ударив негра мечом по шее, я услышал хрип и подумал, что убил его. Дочь моего дяди, спавшая в это время глубоким сном, проснулась после моего ухода, вложила в ножны меч свой, возвратилась во дворец и прилегла на мою постель.

На другой день я увидел, что она обрезала себе волосы и надела траурные одежды. Я не стал спрашивать у нее разъяснения, но она сказала мне:

— О сын моего дяди, не осуждай моих действий! Я только что узнала, что мать моя умерла, что отец убит в священном сражении, что один из моих братьев умер от укуса скорпиона, а другой похоронен заживо под обломками обрушившегося здания.

На это я ответил совершенно спокойно:

— Делай все, что считаешь нужным, я не буду препятствовать выражению твоей печали.

Тогда царица затворилась в своих покоях и дала полную волю своим слезам и своему безумному горю. И целый год она не переставала плакать и убиваться. Наконец, по истечении года, она сказала мне:

— Я хочу выстроить для себя в ограде царского дворца усыпальницу в виде храма, и я назову ее Храмом Скорби.

Я отвечал:

— Делай все, что тебе приятно.

И она воздвигла Храм Скорби, увенчанный куполом, и внутри его вырыла яму для могилы. Затем она перенесла туда полуживого негра, который был так слаб, что не мог уже ничем служить дочери моего дяди. Однако это не мешало ему пить все время вино и бузу. И хотя он не мог уже говорить, но продолжал жить, так как срок его жизни еще не истек. И каждый день, на рассвете и в сумерках, дочь моего дяди входила к нему и предавалась слезам и припадкам отчаяния и поила его напитками и различными отварами. И это продолжалось в течение всего второго года, и я по слабости души моей терпеливо переносил этот позор. Однако как-то раз я тайком отправился вслед за ней в Храм Скорби и застал ее в слезах.

В припадке безумного горя она била себя в лицо и голосом, полным печали, говорила:

Когда она произнесла последние слова, я подошел к ней и воскликнул:

— О изменница, твои слова пропитаны ядом разврата!

И, вынув меч из ножен, я собирался ударить ее, как вдруг она вскочила и, догадавшись, что это я ранил ее негра, произнесла какие-то слова, которых я не разобрал, и вслед за тем добавила:

— Пусть силой моих чар Аллах превратит в мрамор половину твоего тела!

И в ту же минуту, о султан, я стал таким, каким ты видишь меня. Я не могу ни стоять, ни лежать; я не мертвый и не живой. Совершив надо мной это превращение, она заколдовала весь город со всеми его улицами и полями и обратила его в озеро, а все население, состоявшее из народов четырех различных религий, — в рыб четырех цветов: белые рыбы — это мусульмане, красные — огнепоклонники, голубые — христиане, желтые — евреи. Четыре же острова моего царства она превратила в те четыре холма, которые окружают волшебное озеро. Но и это еще далеко не все! Каждый день она подвергает меня истязаниям, нанося мне удары по спине кожаным ремнем. Отсчитав сто ударов, она покрывает мое окровавленное тело грубой волосяной одеждой, поверх которой надевает это пышное платье.

Тут молодой человек снова залился слезами и произнес следующие стихи:

Тронутый рассказом юноши, султан сказал ему:

— О злосчастный, ты отяготил мое сердце новой печалью! Но скажи мне, где же эта женщина?

Тот ответил:

— В Храме Скорби, где находится ее негр. Каждый день она является сюда, снимает с меня одежду и наносит мне сто ударов ремнем, несмотря на мои крики и слезы, и я не в состоянии защититься от нее. Потом, подвергнув меня истязанию, она возвращается к своему негру и несет ему вино и отвары.

Услыхав это, царь сказал:

— Клянусь Аллахом, о честный юноша, я должен спасти тебя! И подвиг мой сделается достоянием истории, и память обо мне сохранится в будущих поколениях!

И султан продолжал беседовать с юношей до вечера.

Дождавшись полуночи, он снял с себя одежду, взял свой меч и отправился к тому месту, где находился негр. Храм был освещен множеством свечей и ламп и был наполнен ароматами ладана и помад. Не оглядываясь по сторонам, султан прямо подошел к негру и со всего размаха ударил его мечом, потом он взвалил себе на плечи его тело и бросил в колодезь, находившийся в ограде замка. Затем он вернулся в Храм Скорби, накинул на себя одежды негра и с минуту расхаживал по храму, размахивая обнаженным мечом.

Час спустя колдунья пришла к несчастному юноше, раздела его, взяла ремень и стала наносить ему удары. Султан слышал из храма, как он кричал и плакал, умоляя ее пощадить его. Но она отвечала:

— А разве ты щадил меня? Разве ты не лишил жизни моего возлюбленного? Нет, теперь не жди от меня пощады!

И когда все тело юноши покрылось кровавыми рубцами, она надела на него грубую волосяную одежду, а поверх нее парадное платье. После этого она направилась в храм, неся с собой вино и отвар из овощей. И, войдя в храм, она разразилась рыданиями и жалобами, восклицая:

— О повелитель мой, молви хоть слово!

Потом она запела:

И она опять залилась слезами, повторяя:

— О повелитель мой, молви хоть слово, услышь меня! Тогда мнимый негр, подражая говору негров, произнес: — Га-га! Один Аллах всемогущ!

Услыхав эти слова, колдунья вскричала от радости и лишилась чувств, но, придя в себя, сказала:

— О мой возлюбленный, неужели ты исцелился?

Тогда султан произнес глухим, слабым голосом:

— О негодная, ты не заслуживаешь, чтобы я отвечал на твои речи!

Она спросила:

— О повелитель мой, почему же?

Он отвечал:

— Потому что ты каждый день подвергаешь истязанию твоего мужа, а его крики и вопли не дают мне заснуть ни днем ни ночью. Не будь этого, я давно бы исцелился, силы мои восстановились и я бы смог отвечать на твои речи.

Тогда она воскликнула:

— О повелитель мой, прикажи, и я верну ему прежний вид!

Тогда мнимый негр сказал:

— Да, освободи его, чтобы мы могли наслаждаться покоем.

Она ответила:

— Слушаю и повинуюсь!

И с этими словами она встала и вышла из храма. Войдя во дворец, она взяла медную чашу, наполнила ее водой и произнесла над ней несколько магических слов, и вода закипела, точно на огне. Тогда колдунья окропила ею своего мужа и сказала при этом:

— Силой этого заклинания повелеваю тебе оставить этот вид и принять прежний!

В ту же минуту юноша встал на ноги и, радуясь своему избавлению, произнес:

— Один Бог — Аллах, и Мухаммед — пророк Его! Да будет на нем благословение Аллаха!

Потом она крикнула ему:

— Сейчас же убирайся из этого дворца и не возвращайся никогда, если дорожишь жизнью!

И царь поспешно удалился, а колдунья вернулась к негру и сказала ему:

— О повелитель мой, встань, чтобы я могла видеть тебя!

Однако он ответил слабым, глухим голосом:

— О, ты сделала далеко не все! Ты вернула мне только часть моего спокойствия, но ты не уничтожила главную причину моих терзаний; ты удалила ствол, но оставила корень.

Тогда она сказала:

— О мой возлюбленный, что ты разумеешь под этим?

И мнимый негр отвечал:

— Рыбы в озере не дают мне покоя; каждую ночь, около полуночи, они поднимают головы над поверхностью воды и призывают небесную кару на нас. И вот почему я не могу исцелиться. Освободи их от заклятия и приведи все в прежнее состояние и тогда приходи ко мне и помоги мне подняться.

Услыхав слова султана, которого колдунья все время принимала за негра, она воскликнула:

— О повелитель мой, я не замедлю исполнить твое повеление! Да будет на то воля Аллаха!

И с этими словами она вскочила с места и побежала к озеру, зачерпнула из него воды и…

В эту минуту Шахерезада заметила, что занимается заря, и скромно замолкла.

И когда наступила

ДЕВЯТАЯ НОЧЬ,

она сказала:

Рассказывают, о счастливый царь, что, когда колдунья зачерпнула воды из озера и произнесла над нею какие-то магические слова, рыбы в озере затрепетали, подняли головы над водой и в ту же минуту снова обратились в людей. И вся заколдованная страна освободилась от чар, и город раскинулся в прежнем своем великолепии со своими домами и базарами, и население вернулось к прежним занятиям, а вместо пустынных холмов опять зазеленели острова.

Совершив это превращение, колдунья вернулась к мнимому негру и сказала:

— О возлюбленный мой, дай мне поцеловать твою руку!

А султан ответил шепотом:

— Подойди поближе ко мне…

И когда она подошла к нему, он схватил свой меч и вонзил его в грудь колдуньи с такой силой, что острие его показалось за спиной. Потом он разрубил тело колдуньи на две части и вышел из храма навстречу юноше, который ждал его с нетерпением. Султан поздравил его с избавлением, и, когда тот в порыве благодарности поцеловал руку у своего избавителя, он спросил его:

— Скажи, хочешь ли ты оставаться в твоих владениях или отправишься со мною в мое царство?

В ответ на это юноша сказал:

— О царь веков, знаешь ли ты, какое расстояние отделяет нас от твоего царства?

Султан ответил:

— Два с половиной дня.

Тогда молодой человек сказал:

— О султан, если ты находишься во власти сна, проснись! Чтобы доехать до твоей столицы, потребуется целый год! Ты прибыл сюда в два с половиной дня только потому, что царство мое было заколдовано. Однако знай, о султан, что если бы мне пришлось идти с тобой на край света, то я и тогда не расстался бы с тобой!

При этих словах султан исполнился радости и сказал:

— Хвала Аллаху, Которому угодно было поставить тебя на моем пути! А поскольку родных детей у меня нет, то я признаю тебя моим сыном и наследником моего престола.

Тут оба царя нежно обнялись и, предаваясь безмерной радости, отправились в царский дворец. И царь созвал своих придворных и чиновников и объявил им, что предпринимает паломничество в Мекку. Затем он стал готовиться к отъезду, потому что султан соскучился по своей столице, которую он покинул ровно год тому назад. И когда все было готово, оба царя двинулись в путь в сопровождении пятидесяти нагруженных подарками мамелюков[34].

Они ехали день и ночь в течение целого года, пока не прибыли в столицу султана. И визирь, потерявший уже надежду на его возвращение, вышел к нему навстречу со всем войском. И когда воины увидели своего султана, они бросились целовать землю у ног его и радостно приветствовали его. И султан вошел во дворец, сел на свой трон и сообщил своему визирю обо всем, что произошло с ним. И когда визирь узнал историю юного царя Четырех Островов, он поздравил его с благополучным избавлением от чар злой колдуньи. И султан наградил многих из своих подданных подарками и отличиями и повелел своему визирю послать за рыбаком, освободителем царя Четырех Островов и всего населения его владений. И когда рыбак явился, султан приказал дать ему почетную одежду и спросил, есть ли у него дети. Рыбак сообщил ему, что у него две дочери и сын, и султан решил жениться на одной из его дочерей, а другую дать в жены молодому царю Четырех Островов; сына же он взял к себе во дворец и назначил его хранителем царской сокровищницы.

Вслед за тем он предложил своему визирю отправиться в столицу Четырех Островов и сделал его царем этих островов. И в провожатые он дал ему тех же пятьдесят мамелюков, которые прибыли с ним оттуда, и отправил с ними много почетных одежд для всех эмиров царства Четырех Островов. И визирь поцеловал руку у своего повелителя и отправился в путь. А рыбак вскоре сделался самым богатым человеком во всей стране, и его дочери-царицы пользовались почетом до самой смерти.

— Однако, — продолжала Шахерезада, — этот рассказ далеко не так богат чудесами, как