Миссис Апджон, бродя по коридорам школы Мидоубэнк, забыла волнующую сцену, участницей которой только что стала. В этот момент она была лишь матерью, которая ищет своего ребенка. Женщина обнаружила дочь в пустом классе. Джулия склонилась над столом, слегка высунув язык, и увлеченно трудилась над сочинением.

Она подняла глаза и вздрогнула. Потом бросилась к матери и обняла ее.

– Мамочка!

Затем, со свойственной ее возрасту застенчивостью, стыдясь своей несдержанности, она разжала руки и заговорила нарочито небрежным тоном, даже почти с упреком:

– Что-то ты слишком рано вернулась, мамочка!

– Я прилетела обратно, – ответила миссис Апджон, почти оправдываясь, – из Анкары.

– Вот как! – сказала Джулия. – Ну, я рада, что ты вернулась.

– Да, – согласилась миссис Апджон. – Я тоже очень рада.

Они смотрели друг на друга смущенно.

– Что ты тут делаешь? – спросила миссис Апджон, подходя ближе.

– Пишу сочинение для мисс Рич, – ответила Джулия. – Она задает такие интересные темы.

– Какая тема на этот раз? – спросила миссис Апджон. Она наклонилась над столом.

Тема была написана наверху страницы. Ниже стояли девять или десять строчек, написанных неровным, размашистым почерком Джулии. «Сравнение отношения Макбета и леди Макбет к убийству», – прочла миссис Апджон.

– Ну, – с сомнением в голосе сказала она, – эту тему нельзя не признать злободневной.

Она прочла начало эссе дочери. «Макбету, – написала Джулия, – нравилась мысль об убийстве, и он много о нем думал, но ему нужен был толчок, чтобы он начал действовать. Когда он начал, то ему понравилось убивать людей, и у него исчезли сомнения и страхи. Леди Макбет же была просто жадной и честолюбивой. Ей было безразлично, что надо делать, чтобы получить то, чего ей хочется. Но когда она это сделала, то обнаружила, что ей все-таки это не нравится».

– Язык у тебя не слишком элегантный, – сказала миссис Апджон. – Мне кажется, тебе надо его немного отшлифовать, но в чем-то ты, несомненно, права.

II

Инспектор Келси заговорил почти жалобным тоном.

– Вам-то хорошо, Пуаро. Вы можете говорить и делать много такого, чего не можем мы, и я признаю, что вы поставили хороший спектакль. Застали ее врасплох, заставили поверить, что мы нацелились на Рич, а затем внезапно появилась миссис Апджон, и это заставило ее потерять голову... Слава богу, что она сохранила этот пистолет после того, как застрелила Спрингер. Если окажется, что пуля соответствует...

– Она будет соответствовать, mon ami[34], непременно, – сказал Пуаро.

– Тогда мы арестуем ее за убийство мисс Спрингер. И, насколько я понимаю, мисс Чедвик в очень тяжелом состоянии... Но, послушайте, Пуаро, я все же не понимаю, как она могла убить мисс Ванситтарт. Это физически невозможно. У нее железное алиби, если только молодой Рэтбоун и все служащие «Ле Нид Соваж» не в сговоре с нею.

Пуаро покачал головой.

– О нет, – сказал он. – Ее алиби абсолютно надежно. Да, она убила мисс Спрингер и мадемуазель Бланш. Но мисс Ванситтарт... – Бельгиец на мгновение заколебался, посмотрел на мисс Булстроуд, которая сидела и слушала его. – Мисс Ванситтарт убила мисс Чедвик.

– Мисс Чедвик? – воскликнули в один голос директриса и полицейский.

Пуаро кивнул:

– Я в этом уверен.

– Но... почему?

– Я думаю, – ответил сыщик, – что мисс Чедвик слишком любила Мидоубэнк... – Его взгляд снова остановился на мисс Булстроуд.

– Понимаю, – сказала та. – Да, да, я понимаю... Мне следовало знать. – Она помолчала. – Вы хотите сказать, она...

– Я хочу сказать, что она начинала здесь вместе с вами, что она всегда считала Мидоубэнк вашим с ней совместным рискованным начинанием.

– В каком-то смысле так оно и было, – согласилась мисс Булстроуд.

– Совершенно верно, – сказал Пуаро. – Но это только финансовый аспект. Когда вы завели разговор об уходе на покой, она считала себя вашей преемницей.

– Но она слишком стара, – возразила мисс Булстроуд.

– Да, – ответил Пуаро, – она слишком стара и не подходит на роль директрисы. Но сама она так не считала. Мисс Чедвик думала, что, когда вы уйдете, она станет директрисой Мидоубэнка, что само собой разумеется. А потом она обнаружила, что это не так. Что вы рассматриваете другого человека, что вы остановились на Элинор Ванситтарт. А мисс Чедвик любила Мидоубэнк. Она любила школу и не любила Элинор Ванситтарт. Я думаю, под конец она ее возненавидела.

– Это возможно, – согласилась мисс Булстроуд. – Да, Элинор Ванситтарт была... как бы это сказать... она всегда была очень самодовольной, относилась ко всему с чувством превосходства. Это трудно вынести, если ты ревнуешь. Вы ведь это имеете в виду, правда? Чедди ревновала.

– Да, – ответил Пуаро. – Она ревновала Мидоубэнк, и ревновала его к мисс Ванситтарт. Ей невыносимо было думать о Мидоубэнке и мисс Ванситтарт как о едином целом. А затем, вероятно, что-то в вашем поведении навело ее на мысль, что вы собираетесь изменить свое решение...

– Я действительно собиралась, – ответила мисс Булстроуд. – Но не в ее пользу, как, возможно, считала Чедди. Собственно говоря, я стала думать о более молодой преемнице, чем мисс Ванситтарт... Я обдумала это, потом сказала: «Нет, она слишком молода...». Это произошло в присутствии Чедди, я помню.

– И она решила, что вы говорите о мисс Ванситтарт. Что вы считаете ее слишком молодой. Мисс Чедвик была полностью с вами согласна. Она думала, что ее опыт и мудрость, которой она обладает, гораздо важнее. Но потом в конце концов вы вернулись к своему первоначальному решению – выбрали Элинор Ванситтарт как верную кандидатуру и оставили ее руководить школой на эти выходные. Вот что, по-моему, произошло. В ту ночь воскресенья мисс Чедвик не спалось, она встала и увидела свет на теннисном корте. Она пошла туда, как и рассказывала. Только одно в ее истории отличается от реальных событий. Она взяла с собой не клюшку для гольфа. Она взяла один из мешков с песком из кучи в холле. Мисс Чедвик шла туда, готовясь к встрече с грабителем, с тем человеком, который во второй раз проник в спортивный павильон. Она держала наготове мешок с песком, чтобы защищаться, если он на нее нападет. И что она обнаружила? Она увидела Элинор Ванситтарт, стоящую на коленях перед шкафчиком, и подумала, возможно (ведь я, – заметил между прочим Пуаро, – хорошо умею проникать в мысли других людей), она подумала: если бы я была вором, грабителем, то подошла бы к ней сзади и ударила ее по голове. И когда эта мысль пришла ей в голову, почти не сознавая, что делает, она подняла мешок с песком и ударила. И вот Элинор Ванситтарт мертва, она убрала ее с дороги. Тогда, я думаю, мисс Чедвик пришла в ужас от своего поступка. И с тех пор это ее терзало, потому что она не была прирожденной убийцей. Ею руководили, как и некоторыми другими людьми, ревность и одержимость. Одержимость Мидоубэнком. Теперь, когда Элинор Ванситтарт умерла, она была совершенно уверена, что станет вашей преемницей в Мидоубэнке. Поэтому она не призналась. Она рассказала всё полицейским точно так, как это произошло, кроме одного существенного факта – что именно она нанесла удар. Но когда ее спросили о клюшке для гольфа, которую, наверное, взяла с собой мисс Ванситтарт, так как нервничала после всего, что случилось, мисс Чедвик быстро ответила, что это она принесла ее туда. Поскольку не хотела, чтобы вы хоть на секунду подумали, что это она держала в руках мешок с песком.

– Почему Энн Шапленд тоже выбрала мешок с песком для убийства мадемуазель Бланш? – спросила мисс Булстроуд.

– Во-первых, она не могла рисковать и стрелять из пистолета в здании школы, а во‑вторых, мисс Шапленд – очень умная молодая женщина. Она хотела связать это третье убийство со вторым, на время которого у нее было алиби.

– Я не совсем понимаю, что делала сама Элинор Ванситтарт в спортивном павильоне, – сказала мисс Булстроуд.

– Думаю, можно догадаться. Вероятно, ее гораздо больше встревожило исчезновение Шаисты, чем она позволяла себе показать. Она была так же расстроена, как и мисс Чедвик. В каком-то смысле для нее это было даже хуже, потому что вы оставили ее за старшую, и похищение произошло именно тогда, когда ответственность лежала на ней. Более того, она долго не хотела серьезно отнестись к нему из-за нежелания посмотреть в лицо фактам.

– Значит, за мощным фасадом скрывалась слабость, – задумчиво произнесла мисс Булстроуд. – Я иногда это замечала.

– Она тоже, я думаю, не могла уснуть. И, думаю, тайком пошла в спортивный павильон, чтобы осмотреть шкафчик Шаисты на всякий случай: вдруг там окажется какая-нибудь улика, относящаяся к исчезновению девочки?

– Кажется, у вас на все есть объяснение, мосье Пуаро.

– Это его особенность, – с легким злорадством заметил инспектор Келси.

– А какой смысл был заставлять Эйлин Рич рисовать портреты разных сотрудниц школы?

– Я хотел проверить способность Дженнифер узнавать лица людей. Вскоре я убедился, что девочка настолько полностью занята своими собственными делами, что удостаивает незнакомых людей лишь самого поверхностного взгляда, замечает только внешние детали. Она не узнала изображение мадемуазель Бланш с другой прической. Значит, очень возможно, она не узнала бы Энн Шапленд, которую как вашу секретаршу редко видела вблизи.

– Вы думаете, что той женщиной с ракеткой была сама Энн Шапленд?

– Да. Все это делала одна женщина. Вы помните тот день, когда хотели вызвать ее, чтобы послать за Джулией, но в конце концов, так как на звонок никто не ответил, вы послали девочку найти Джулию. Энн привыкла быстро менять внешность. Светлый парик, нарисованные карандашом другие брови, безвкусное платье и шляпка. Ей нужно было лишь отлучиться от своей пишущей машинки на двадцать минут. Глядя на умные рисунки мисс Рич, я понял, как легко женщине изменить свой облик чисто внешними средствами.

– Мисс Рич, интересно... – Вид у мисс Булстроуд был задумчивый.

Пуаро бросил взгляд на инспектора Келси, и инспектор сказал, что ему надо идти.

– Мисс Рич? – повторила мисс Булстроуд.

– Пошлите за ней, – посоветовал Пуаро. – Это лучше всего.

Эйлин Рич пришла. Вид у нее был бледный и немного вызывающий.

– Вы хотите узнать, – обратилась она к мисс Булстроуд, – что я делала в Рамате?

– Мне кажется, я имею об этом представление, – ответила мисс Булстроуд.

– Именно так, – сказал Пуаро. – Детям сегодня известны все факты жизни, но их глаза часто сохраняют невинность.

Он прибавил, что ему тоже пора уходить, и выскользнул из комнаты.

– В этом было дело, да? – спросила мисс Булстроуд, ее голос звучал отрывисто и деловито. – Дженнифер говорила просто «толстая». Она не поняла, что видела беременную женщину.

– Да, – ответила Эйлин Рич. – В этом. Я собиралась рожать ребенка. Я не хотела уходить с этой работы. Я продержалась всю осень, но потом беременность стала заметной. Я взяла у врача справку, что не могу продолжать работу, и сказалась больной. Потом уехала за границу, в отдаленное место, где, как мне казалось, я вряд ли встречу кого-то из знакомых. Потом вернулась в нашу страну, и родился ребенок – мертвый. В этом семестре я вернулась в школу и надеялась, что никто никогда не узнает... Но вы теперь понимаете, правда, почему я сказала, что мне придется отказаться от вашего предложения партнерства, если вы его сделаете? Только теперь, когда школа в таком катастрофическом положении, я подумала, что все же смогу его принять.

Она помолчала и прибавила равнодушным тоном:

– Вы хотите, чтобы я ушла сразу же? Или подождала до конца семестра?

– Вы останетесь до конца семестра, – ответила мисс Булстроуд, – а если здесь начнется новый семестр, на что я все еще надеюсь, вы вернетесь.

– Вернусь? – переспросила Эйлин Рич. – Вы хотите сказать, что я вам еще нужна?

– Конечно, нужны, – сказала мисс Булстроуд. – Вы никого не убили, правда? Вы не помешались на драгоценностях и не планировали убийство, чтобы заполучить их? Я вам скажу, что вы сделали. Вероятно, вы слишком долго не давали воли своим инстинктам. Появился мужчина, вы в него влюбились и родили ребенка. Полагаю, вы не могли вступить в брак.

– О браке никогда и речи не шло, – ответила Эйлин Рич. – Я это знала. Это не его вина.

– Тогда прекрасно, – сказала мисс Булстроуд. – У вас был роман и ребенок. Вы хотели иметь ребенка?

– Да, – ответила Эйлин Рич. – Я его хотела.

– Ничего не поделаешь, – заявила директриса. – А теперь я вам кое-что скажу. Я считаю, что, несмотря на ваш роман, ваше истинное призвание в жизни – преподавание. Думаю, ваша профессия значит для вас больше, чем значила бы обычная жизнь женщины с мужем и детьми.

– О да, я в этом уверена. Я всегда это знала. Это то, чем мне хочется заниматься, это настоящая страсть моей жизни.

– Так не делайте глупости, – сказала мисс Булстроуд. – Я вам делаю очень хорошее предложение. То есть если все наладится. Мы вместе с вами потратим два или три года на то, чтобы вернуть прежнее положение Мидоубэнку. У вас будут идеи, отличные от моих, насчет того, что следует предпринять. Я выслушаю их. Может быть, даже приму некоторые из них. Полагаю, вы хотите, чтобы в Мидоубэнке кое-что было другим?

– Да, кое-что, – призналась Эйлин Рич. – Не стану притворяться. Я хочу сделать больший упор на приеме тех девочек, которые действительно важны для школы.

– А! – сказала мисс Булстроуд. – Понимаю. Вам не нравится прослойка снобов?

– Да, – ответила Эйлин. – Мне кажется, она все портит.

– Вы не понимаете: небольшая часть снобов нужна для того, чтобы иметь в ученицах таких девочек, каких вы хотите. Знаете, их не так уж и много. Несколько детей иностранных правителей, несколько детей знаменитостей – и все, все глупые родители этой страны и других стран хотят отдать своих дочерей в Мидоубэнк. Из кожи вон лезут, чтобы их дочерей приняли сюда. А что в результате? Огромный список ожидающих своей очереди, и я смотрю на этих девочек, вижу их – и выбираю! Есть такая возможность, понимаете? Я выбираю своих девочек. Я выбираю их очень тщательно: некоторых – за характер, некоторых – за мозги, некоторых – за чисто научный склад ума. Некоторых – потому, что считаю, что у них не было возможностей, но из них можно сделать нечто стоящее. Вы молоды, Эйлин. У вас полно идеалов, для вас важно преподавание и его этическая сторона. Вы видите будущее совершенно правильно. Важны именно девочки, но если вы хотите преуспеть в чем-то, нужно также быть хорошим торговцем. Идеи ничем не отличаются от другого товара. Их нужно правильно продать. Нам придется в будущем проделать очень сложную работу, чтобы снова поднять Мидоубэнк. Мне надо будет подцепить на крючок нескольких человек, бывших учениц, надавить на них, упросить их, заставить отправить сюда своих дочерей. А потом придут и другие. Позвольте мне использовать свои уловки, а потом будете поступать по-своему. Мидоубэнк будет продолжать работу – и станет прекрасной школой.

– Он станет самой чудесной школой в Англии, – с энтузиазмом согласилась с ней мисс Рич.

– Хорошо, – сказала мисс Булстроуд. – И еще, Эйлин, я должна заставить вас сделать соответствующую стрижку и прическу. По-видимому, вы не справляетесь с этим пучком. А теперь, – произнесла она другим голосом, – я должна пойти к Чедди.

Директриса вошла и подошла к кровати. Мисс Чедвик лежала очень неподвижная и бледная. В ее лице не осталось ни кровинки. Казалось, сама жизнь вытекла из нее. Рядом сидел полицейский с блокнотом, а мисс Джонсон сидела по другую сторону от кровати. Она посмотрела на мисс Булстроуд и слегка покачала головой.

– Привет, Чедди, – сказала директриса и взяла ее безжизненную руку в свои ладони.

Мисс Чедвик открыла глаза.

– Я хотела сказать тебе, – произнесла она, – Элинор, это... это была я.

– Да, дорогая, я знаю, – ответила мисс Булстроуд.

– Я ревновала, – сказала Чедди. – Я хотела...

– Я знаю, – перебила ее директриса.

Слезы медленно покатились по щекам мисс Чедвик.

– Это так ужасно... я не хотела... не знаю, как я могла сделать такое!

– Не думай больше об этом, – ответила ей мисс Булстроуд.

– Но я не могу... ты никогда... я никогда себя не прощу...

– Послушай, дорогая, – сказала мисс Булстроуд. – Ты спасла мне жизнь, знаешь ли. Мне и этой милой женщине, миссис Апджон. Это чего-то стоит, не так ли?

– Я только хотела бы... – прошептала мисс Чедвик, – я могла бы отдать свою жизнь за вас обеих. Тогда все было бы в порядке...

Мисс Булстроуд смотрела на нее с глубокой жалостью. Мисс Чедвик глубоко вздохнула, улыбнулась, слегка повернула голову на бок – и умерла...

– Ты и отдала свою жизнь, моя дорогая, – мягко сказала мисс Булстроуд. – Надеюсь, ты это понимаешь – теперь.