У меня перед глазами мутнеет. Настолько остро ощущается каждое прикосновение.

— Хорошо, что больше не рыбой…

— И ты мне ещё что-то предъявляла по поводу запоротой романтики? — усмехнувшись, прикусывает мою нижнюю губу. После чего отрывает меня от двери и, придерживая за бёдра, несёт в нашу комнату.

Мы оба мокрые после купели. Всё моё бельё пропиталось ароматной водой.

Миша укладывает меня спиной на постель. Наверняка она мгновенно становится мокрой, но нам плевать. Сейчас существуем только мы и то, что происходит между нами.

Мне не десять, и я прекрасно осведомлена о сексе и как это происходит, но, в отличие, наверное, от многих девушек моего возраста, я никогда не фантазировала о том, как это будет, в полноценном смысле.

Возможно, именно поэтому, когда Мишина рука ползёт вниз, а пальцы поддевают резинку трусов и тянут, я вздрагиваю. Миша уже касался меня там… Но сейчас это ведь будет совсем иначе…

— Ты в любой момент можешь остановить меня, — хрипит он мне в губы, на миг прекратив движение руки.

— Я… буду иметь в виду, — отвечаю чуть слышно, затем чуть приподнимаюсь и касаюсь губами его губ.

В ответ Миша с хрипом проталкивает язык мне в рот и окончательно стягивает трусы с моих ног. Чувствую, как его ладони скользят под спину. Щелчок и мокрый лифчик тоже оказывается отброшен в сторону.

Напряжение внизу живота становится сильнее от того, что моя грудь теперь трётся об его. Жёсткие волоски царапают кожу. Я невольно ёрзаю, потому что вновь ощущаю это нетерпеливое желание получить нечто большее, как тогда на кухне.

— Снова совершаешь опасные движения, Маша, — хрипло смеётся Бурый.

Я не знаю, снял ли он своё бельё. Вроде не снял. Я бы, наверное, почувствовала. Хотя я определённо чувствую то, как сильно он хочет того же, чего хочу я. Не знаю, насколько сильнее это желание у мужчин. Говорят — гораздо больше, чем у женщин.

Пытаюсь сдерживать порывы своего тела, но очень трудно контролировать себя, когда всё внутри будто плавится, а между ног словно затянули раскалённую пружину. Кто мог знать, что хотеть близости, это ещё и больно? Настолько сильно тянет мышцы, настолько сильно пульсирует, что хочется выть.

Я невольно выгибаюсь и стону, когда Миша кладёт руку мне на грудь и чуть сжимает. Затем давит сильнее, пока крупная дрожь не проходится по всему телу, вынуждая меня сильнее гнуться и ловить ртом воздух.

Его губы прокладывают дорожку из поцелуев от моего уха к плечу, затем спускаются ниже. Зубами он прихватывает кожу на моей груди, а его пальцы тем временем поглаживают внутреннюю поверхность бёдер.

Мои веки невольно закрываются от удовольствия. Я почти ничего не соображаю в тот момент, когда колючая борода проходится по коже моих ног, а потом горячее дыхание опаляет между ними.

— Стой! Что ты делаешь?! — в панике подрываюсь на лопатки, пытаюсь оттолкнуть Бурого, но он крепко держит мои ноги, а второй рукой убирает руки.

— Хочу, чтобы ты с самого первого раза знала, насколько это бывает хорошо.

От первых движений его языка у меня сносит крышу.

Я в буквальном смысле схожу с ума, потому что не ожидаю столкнуться с таким острым наслаждением.

Горячее и тягучее, острое и невыносимое. Оно маячит на границе с болью. На границе с чем-то бесконтрольным.

Я изо всех сил пытаюсь сдерживаться и не кричать, потому что мы в доме не одни. Но стоны невольно растекаются волнами по комнате и теряются в стенах.

Я выгибаюсь. Пальцами сжимаю простыню. Кусаю губы. Схожу с ума.

А его язык всё продолжает двигаться, пока бешеный импульс удовольствия не скручивает моё тело и не заставляет его биться в конвульсиях.

Я делаю глубокий вдох и выдыхаю вместе с громким стоном. Перед глазами рассыпаются искры, а тело словно превращается в жидкий огонь и полностью сливается с постелью, будто я проваливаюсь в неё.

Не знаю, как и в какой момент Миша снова оказывается сверху на мне.

Острая боль резко сменяет удовольствие. Я настолько не ожидаю такого контраста, что резко взвизгиваю, но Миша накрывает мой рот губами, чтобы заглушить крик. По щекам невольно текут слёзы. Бурый аккуратно стирает их пальцами.

На какой-то миг меня одолевает паника. Мне кажется, что боль повторится. Я инстинктивно зажимаюсь, напрягаюсь всем телом, но Миша начинает поглаживать пальцами сначала мои руки, потом ноги, спину. Губы продолжают целовать и собирать с щёк мои слёзы.

Постепенно боль стихает. Тело расслабляется, и болевые ощущения уходят.

— Всё… закончилось? — спрашиваю чуть слышно.

— Почти, — сдавленно смеётся Бурый.

Я заглядываю ему в глаза и вижу тонну напряжения. Пот на лбу сверкает, а губы плотно сжаты.

Его рука, только что поглаживающая мою спину, опускается вниз, втискивается между нашими телами, и ложится на то самое место, где ещё недавно меня ласкал его язык.

Палец начинает кружить между ног, а следом я ощущаю плавное движение внутри себя и толчок.

Дыхание перехватывает от этого ощущения наполненности.

— Больно?

— Ну… как тебе сказать. Приемлемо.

— Придётся потерпеть. От первого раза фанфаров особых ждать не приходится.

— Я знаю. Не такая уж я и зелёная, как ты обо мне думаешь. Тем более свои фанфары я и так уже получила несколько минут назад, — тут же краснею от собственных слов. Особенно, когда в ответ получаю Мишину ухмылку.

Пытаюсь отвести взгляд, но он обхватывает меня за подбородок и снова разворачивает к себе.

— Постараюсь долго тебя не мучать.

— Ты меня не мучаешь. Мне… даже приятно. Не смотря на то, что немножечко больно…

Снова толчок.

Я откидываюсь головой на подушки и вслушиваюсь в ощущения. Меня буквально растягивает и переполняет. Я не думала, что это настолько интимно чувствуется. До дрожи и до какого-то безумия. Будто другой человек в прямом смысле стал частью меня.

Скрип кровати отдаётся в ушах. Мои тихие вздохи смешиваются с Мишиным хриплым дыханием. Я хватаю его за плечи и притягиваю ближе к себе, будто пытаюсь удержаться за край реальности. Чувствую его пульсацию внутри себя. Слышу хриплый выдох возле своего уха и покусывания на коже.

Мне хочется сделать вдох, но грудь будто раздробило на части от ощущений, и лёгкие перестали работать. Поэтому я просто целую. Целую Мишу и думаю о том, как бы не задохнуться. Как бы сейчас не сойти с ума.

А он целует меня в ответ и делает выдох мне в рот, наполняя легкие воздухом, а мое тело жизнью.

Глава 34

Почему так сильно печёт щеку?! Точнее обе щеки?

И тело всё как-то сильно ноет и словно гудит.

Кряхтя, вытягиваю руку, пытаясь улечься поудобнее и в этот же момент постель подо мной неожиданно начинает двигаться.

Резко распахиваю глаза и, наконец, понимаю, что лежу вовсе не на постели. То есть не совсем на ней. Я лежу на Мише, который лежит на постели.

Одну мою щёку печёт от того, что я прижимаюсь к его горячей груди, а вторую, потому что лучи солнца, проходя сквозь стекло окна, уж больно яростно не по-зимнему греют кожу.

Ну, и, наверное, не имеет смысла уточнять тот факт, что тело моё гудит и ломит от того, что прошлой ночью произошло между мной и Мишей. В этой самой постели…

Господи-боже-мой!

— Проснулась? — тёплая рука, лежащая на моей спине, вдруг оживает и начинает неторопливо меня поглаживать.

Хриплый голос отдаётся мягкой вибрацией в груди. Сердце мигом разгоняется до сумасшедших скоростей, а краска смущения обжигающей волной опаляет щёки и шею. Хоть Бурый на меня сейчас и не смотрит — точнее, я не вижу, смотрит он или нет, так как продолжаю лежать у него на груди. Но всё равно воспоминания о том, что случилось между нами, порождают смущение и неловкость.

Потому что… я совершенно не знаю, как себя теперь с ним вести! В смысле, после всего, что было…

— Ты там дар речи что ли потеряла? — он вдруг резко поднимается и переворачивается так, что я оказываюсь под ним.

Машинально хватаюсь за одеяло, натягиваю его себе на лицо, не прикрывая только глаза.

На лице Бурого тут же расползается самодовольная ухмылка.

–Только не говори, что ты стесняешься.

— Может и стесняюсь! Нельзя?

— Нельзя. Потому что в таком случае до совместного душа мы сегодня точно не дойдём.

— А ты собирался принять душ вместе?

— У меня были подобные мысли, пока ты храпела, и твои слюни капали мне на грудь.

— Чего?! Да ты врёшь! — приподнимаюсь и бью ржущего Мишу ладонью по плечу.

От резкого движения моё тело будто вновь напоминает мне о случившемся ночью. Между ног начинает сильнее тянуть, а бёдра гореть. Я инстинктивно ерзаю пятой точкой по матрасу, чтобы снизить дискомфортные ощущения.

Миша тут же шумно втягивает носом воздух.

— Ничего я не вру. Серьёзно, вся грудь в слюнях. А ты вот сейчас довертишься, Маша, — на последней фразе его голос начинает звучать более хрипло.

— И что же будет?

— Узнаешь, — снова переворачивает меня к себе на грудь. — А душ, кстати, принять действительно нужно.

— Только если по очереди. Я как-то пока не готова к тому, что ты подразумеваешь под совместными банными процедурами.

— Под совместными банными процедурами я подразумеваю воду, гель для душа и мочалку. И к ним готовиться не нужно. Не волнуйся, на твою честь я претендовать не собираюсь.

— Почему? — спрашиваю удивлённо.

Нет, я, конечно, рада. С одной стороны. Потому что действительно сегодня не готова повторить вчерашние подвиги. Но с другой, стало как-то обидно. Разве мужчины не хотят этого всегда? Или всё было настолько плохо?

— Боже, у тебя все твои мысли на лбу бегущей строкой написаны, — усмехается Бурый.

— Ну извините, что я не девушка-загадка.

— Ничего страшного. Меня и девчока-отгадка устраивает. А ответ на твой вопрос — потому что тебе нужно пару дней на восстановление.

— Тогда зачем нам мыться вместе, я не понимаю?

— Господи-боже, — вздохнув, закатывает глаза. — Потому что гладиолус, Маша. Устраивает тебя такой ответ? Потому что я хочу провести с тобой больше времени вдвоём.

— Вот теперь устраивает. Только давай ещё пять минут полежим. Так не хочется вставать.

— Я думал, это ты меня умотала, а оказывается, я тебя?

— Ой, вот только не надо напрашиваться на комплименты, — кладу голову обратно Мише на грудь и, господи-боже, становится так хорошо.

Особенно, когда Бурый начинает неспешно перебирать между пальцев мои волосы. Никогда не любила, чтобы кто-то копошился в моей голове. А сейчас почему-то нравится.

Будь моя воля, я бы вообще весь сегодняшний день так провела и никуда не вставала.

И совершенно не хочется ни в какой душ. Тем более совместный. Даже если мы там будем только мыться, я всё равно к такому как-то ещё не готова. Мне бы после вчерашнего перестроиться…

Хотя, перестройка на самом деле идёт уже полным ходом. В частности, у меня в голове.

Это наверно глупо, но у меня сейчас такое чувство, будто после того, что вчера произошло, моя жизнь разделилась на “до” и “после”. И в буквальном смысле слова перевернулась с ног на голову.

Сейчас влюблённость в Макса кажется мне такой глупой. И какой-то совершенно нелепой.

Я вообще на многие вещи смотрю по-другому. Например, я окончательно осознала, что не хочу учиться на экономическом. На самом деле, это изначально была глупая идея. Особенно учитывая, что я гуманитарий до мозга костей.

Господи, это же надо было быть такой дурой, чтобы из-за какого-то парня поступить на специальность, от которой я испытываю зубной скрежет!

Надо было идти учиться на художника, как я мечтала с детства.

Только вот не представляю, как теперь сказать об этом Кириллу. Уверена, что его как минимум кондрашка хватит, если я вдруг посередине первого курса заявлю, что хочу уйти из университета.

И потом… даже если удастся объяснить Кириллу моё желание перевестись в другой ВУЗ, учиться-то всё равно придётся в Питере.

А как же Миша?

Я может конечно и наивная влюблённая дурёха, но не настолько, чтобы не понимать, что остаться с ним здесь в деревне я не могу. Здесь конечно очень классно и замечательно, но если говорить объективно, то перспектив для жизни никаких.

Мда, Маша, размечталась. Можно подумать, тебе это кто-то вообще предлагал…

Так-то Бурый вообще ни разу не заводил разговоров о том, что будет между нами дальше. В любви мне не признавался и ничего не обещал…

И тем не менее… Я пару раз ловила себя на мысли, почему он решил осесть здесь? Ведь у него растут две дочери. Даже для девочек жизнь в городе была бы гораздо перспективнее, чем тут.

— Прекращай.

— Что? –моргнув, задираю голову и непонимающе смотрю на Мишу.

— Ты так усиленно думаешь, что у тебя пар из ушей уже скоро повалит.

— Тебе показалось. Я просто хотела спросить… а ты никогда не думал о том, чтобы перебраться в город?

— Зачем?

— Ну не знаю, — вырисовывая пальцем узоры у него на груди, говорю как можно более безразличным тоном. Не хватало ещё, чтобы он подумал, будто я ему навязываюсь. — Там просто возможностей больше… для Таси с Васей, я имею в виду. Школы хорошие, да и вообще…

— Да и вообще, у нас и здесь школа неплохая. Меня устраивает, — отвечает как-то безэмоционально, и закинув одну руку за голову, притягивает меня ближе к себе.

— Ну, я к тому, что Тасе и Васе было бы гораздо лучше в городе жить, мне кажется.

— Тебе кажется.

— Почему ты так категоричен? — приподнявшись на локте, поворачиваюсь к Мише. — В городе больше возможностей и перспектив. Там множество различных студий, мастер-классов. Сад и школу можно выбрать на любой вкус. Что уж говорить о дальнейшей учёбе. Нет, я понимаю, конечно, что в городе не такая природа, больше машин и воздух загрязнён, но по факту за город можно в любой момент выбраться, а о будущем думать нужно сразу, потому что… потому что… потому что потом будет поздно! И…

— Маш, ты мне сейчас зачем всё это говоришь? — вздыхает Миша, обрывая мою речь. — Тася с Васей пока ещё в садике. Рано думать о том, что будет спустя много лет.