Как сегодня всё будет между нами? И будет ли вообще?

Ну, то есть, я уверена, что когда-то будет, но мы толком это не обсуждали после того ночного приезда Кирилла.

Я сильно нервничаю, потому что… понятия не имею, чего ожидать. А вдруг мне не понравится?

Что за бред, Маша, как тебе может не понравится?! И вообще… люди бы этим не занимались, если бы всё было так плохо.

Из мыслей меня выдергивает резкий рывок вперёд.

Я еле успеваю плотнее схватиться за удочку, пока рыба её не утащила.

— Маша, там навелное большая рыба!

Завожу локти назад и тяну удочку на себя, но вытянуть добычу не получается. Она продолжает дёргать меня вперёд.

Боже, я там что, акулу поймала?!

Выставляю ногу вперёд на балку, но не ожидаю, что она такая скользкая. Подошва проходится по льду, я пытаюсь удержать равновесие, выставив руки по сторонам, но у меня не получается, поэтому я благополучно лечу задом в прорубь, задев при этом ногой банку с червями так, что, пролетев по воздуху, она приземляется мне на грудь.

— Ааааааа! — не знаю от чего больше ору. От того, что задницу колет ледяная вода или от того, что по груди ползают мерзкие черви. — Червяки! Холодно!

Визжу, стряхивая с себя ползучих гадов, и пытаясь выбраться из прорубя, что сделать трудно, так как сапоги ужасно тяжёлые. Благо проруби здесь узкие и неглубоко. Кое-как переворачиваюсь, и когда удаётся выбраться, я локтем ударяюсь о ведро с рыбой, она вываливается мне на лицо и грудь в дополнение к червякам.

Девочки что-то орут, но я не разбираю. Кажется, зовут Мишу. А мне разрыдаться хочет, ведь я до сих пор чувствую мерзкое ползание у себя на шее, дергаюсь как паралитик, сшибая дергающуюся ещё живую рыбу и стряхивая червяков.

— Мда, Марья Алексевна… — полотно закатного неба вдруг перекрывает Мишино лицо. Он качает головой и снимает с меня рыбу и червей. — Ты задницей что ли пыталась рыбачить? Конечно, попа у тебя аппетитная, но мне кажется, что она больше по медведям, чем по рыбе, — усмехается, помогая мне подняться.

— Я же сказала, что не люблю рыбалку! Господи, я вся воняю и по мне ползают червяки! И мне ужасно холодно! — хнычу, пританцовывая на месте.

— Так, девочки, собираем ведра и удочки, и бегом в дом, — командует Миша.

— Хххооолодно, — когда количество адреналина в крови снижается, мои зубы начинают отбивать чечетку.

— Бегом в дом, Марья Алексевна. Надо срочно всё мокрое себя снять, — Бурый быстро стягивает с себя фуфайку и накидывет на меня, после чего прижимает к себе.

— Нннее об…обнимай… Я ввв…оняю… — пытаюсь его оттолкнуть, но в ответ Миша лишь сильнее прижимает меня к груди.

— Переживу. Ты мне и вонючая нравишься, — его дыхание касается моей щеки, и тут же становится гораздо теплее.

Добравшись до дома, тут же бегу в душ и пытаюсь отчаянно смыть с себя рыбную вонь и отогреться.

Господи, ну только ты, Маша, так могла!

Абсолютно безопасное для рыбалки место и даже здесь я умудрилась в проруби искупаться, ведро с рыбой и банку с червями на себя уронить.

А ещё день назад сурово доказывала Кириллу, что уже взрослая!

Настроение мигом портится. Рыбный запах целиком с себя смыть не получается, и нацепив банный халат, я выхожу из ванной и возвращаюсь к Мише с девочками, которые в гостиной уже расселись за столом и уплетают пойманную рыбу.

— В трусы червяки не успели заползти? — оборачивается на меня Бурый, указывая на мою тарелку с едой.

Да уж. Что-то рыбу аж есть расхотелось…

— Очень смешно. Но если вас, Михаил Валерьевич, так сильно беспокоят мои трусы, то будьте спокойны, в них черви обнаружены не были.

Хотя мне до сих пор кажется, что они по мне ползают…

— Ты такая смешная, Маша! — заявляет Тася, заталкивая в рот очередной кусок жареной рыбы. — Надеюсь, ты с нами жить останешься.

Я аж куском рыбы давлюсь в этот момент и начинаю бурно кашлять.

— Что такое, Марья Алексевна? Всё-таки один червяк залез куда не следует? — усмехается Бурый, протянув мне стакан с водой.

Ага. Три червяка. Миша, Тася и Вася! Проделали подкоп к моему сердцу.

Глава 33

Закрываю книжку со сказкой и поправляю одеяло уснувшей Таси. Долго я ей читала. Вася гораздо быстрее уснула.

Вздохнув, поднимаюсь с постели, откладываю книжку на тумбу и приглушаю свет, после чего выхожу из комнаты, которую в домике мы выделили для девочек.

Фууу… Ну, когда же выветрится этот жуткая рыбная вонь?! Такое ощущение, что она мне даже в кожу въелась.

Машинально ёжусь от воспоминаний о том, как несколько часов назад по мне прыгала умирающая рыба и ползали червяки.

Чтоб я ещё раз поехала на чёртову рыба…

–Ааааа! — взвизгиваю и подпрыгиваю на месте, почувствовав, как в тёмном коридоре моей спины кто-то неожиданно касается, а когда я начинаю орать и брыкаться ещё и зажимает рот ладонью.

— Тихо ты, сумасшедшая, — тут же над ухом раздаётся Мишин голос, и я чувствую, как он прижимается грудью к моей спине — Девочек разбудишь. Что так вопишь?

— Ты… охренел что ли?! Я чуть копыта от страха не двинула, — шиплю на него, понизив голос.

Вместо ответа Бурый приспускает халат с моего плеча и целует, отчего мурашки расползаются по телу, а внизу живота закручивается тугой горячий узел.

— Миш, не надо… Я вся рыбой воняю… — передергиваю плечами, потому что мне самой некомфортно от того, что он сейчас чувствует не мой запах, а вонючий рыбный аромат.

Нет так я себе всё это представляла. Вот вообще не так…

— Ничего ты не воняешь.

— Нет, воняю! Пойдём лучше спать! — резко поворачиваюсь к нему лицом.

— Не пойдём. У меня другие планы на сегодняшний вечер и ночь.

— Да? И какие же? — тяжело сглатываю, потому что… ну, как-то не хотелось бы свою первую ночь с фактически мужчиной мечты провести, воняя рыбой.

— Сейчас узнаешь. Иди за мной, — Миша тянет меня к лестнице и через минуту мы оказываемся внизу, у входной двери.

— Куда мы? — выгибаю бровь, наблюдая за тем, как Бурый обувается. — Надеюсь, не в баню опять?

— Лучше. Давай, не стой как истукан. Сапоги напяливай и пошли.

Подозрительно покосившись на этого бородатого конспиратора, всё же сую голые ноги в сапоги.

— Полотенца! — выпаливаю, смотря как он хватает с полки, очевидно, заранее заготовленные полотенца и открывает дверь. — Так мы всё-таки снова идём в чёртову баню!

— Не совсем так. Это не просто баня. Это японская баня. Или фурако, как правильно говорится.

Да хоть хренако! Не хочу я туда идти, с меня впечатлений от рыбалки хватило по самые гланды.

Мы выходим из домика, где в нескольких метрах от нас стоит та самая овальная деревянная купель, с зажжёнными вокруг фонариками. Сейчас она наполнена водой и от неё исходит пар, который становится практически белоснежным из-за минусовой температуры на улице.

— Ты что, всё это подготовил, пока я девочек укладывала?

— Ага. А когда нам ещё предвидится насладиться фурако? Нужно использовать возможность. Идём, пока не замёрзла, — Миша тянет меня за руку по деревянной дорожке, ведущей к купели, но я торможу, уперевшись пятками в пол.

— Подожди! Я же не в купальнике, а в белье! Ты не предупредил, что мы будем… эмм… купаться!

— Боже ты мой, Маша, да кто тебя здесь видит? Наш дом самый крайний и сейчас ночь. Никому не нужна твоя задница в белье. Кроме меня, разумеется, — наглая бородатая ухмылка растворяет все последние сомнения, и я снова делаю шаг вперёд вслед за Мишей, пока мы не оказываемся у края купели, где он быстро помогает мне снять халат, разуться и забраться по специальной лестнице в горячую воду.

Я всегда удивлялась — в чём прикол, морозить уши, сидя в горячей воде на холоде. Некомфортно же. Но сейчас, когда мы оказываемся в уютном чане, тепло воды и пар, исходящий от нее, согревает настолько сильно, что ни лицо, ни голова не ощущают холода.

А ещё в воде плавают какие-то травы, потому что в воздухе витает бесподобный аромат. Я даже запах рыбы перестаю ощущать. Поразительно просто…

— Ну как, нравится? — спрашивает Миша, погружаясь в купель следом за мной и усаживаясь рядом.

От соприкосновения с его кожей под водой мне становится ещё горячее. И к запаху ароматных трав примешивается родной хвойный аромат.

— Это однозначно круче, чем ловить рыбу в проруби или тухнуть под сотней градусов пока тебя лупят веником — поднимаю лицо вверх, чувствуя, как на него успевают осесть снежинки, прежде чем быстро растаять.

— Я знал, что ты оценишь, — усмехается Бурый и приобняв меня за талию, притягивает ближе к себе. — Хотя на мой взгляд, у всего, что ты перечислила есть своя романтика.

— Что романтичного бить другого человека ветками? — поворачиваю голову в его сторону, отчего наши носы соприкасаются.

— Смотря, что за человек. Если у этого человека очень… милая, маленькая, аппетитная задница, то это приобретает очень даже сильные романтичные черты.

— То есть, ты всё-таки признаёшь, что моя задница тебе изначально понравилась, и никогда не казалась тебе костлявой?

— Каюсь. С самого первого дня на неё засматривался, — усмехается, приложив руку к груди, затем кладёт пальцы на мою щёку и ведёт вниз к подбородку, оставляя влажный след. — Трудно было не смотреть.

— А я-то думала, почему ты так грубо себя вёл. А это, оказывается, твой метод самоконтроля, — бубню нечленораздельно.

Вроде Миша ничего особенного не делает — всего лишь прикасается ко мне и, причём, довольно осторожно. А меня внутри всё равно начинает колотить, и температура в купели, кажется, возрастает минимум до девяноста градусов.

— Типо того. Не буду тебя разубеждать, а то обидишься, вылезешь из бочки, навернёшься на льду и отобьёшь себе копчик. И вся романтика коту под яйца.

— Знаешь что, ты… — проглатываю остаток фразы, потому что в этот момент Миша вдруг наклоняется вперёд и целует меня в щёку. После скользнув губами к уху, прикусывает мочку.

Его борода колется и щекочет одновременно. Я невольно прикрываю веки, наслаждаясь ощущениями. Стараюсь не думать о том, что будет дальше. И самое главное как это будет, чтобы не ударяться в панику. Сердце и без того грохочет на ультраскорости. Так громко, что кажется его слышит не только Бурый, но и жители всех соседних домиков.

Мишины ладони скользят по моим плечам и слегка сжимают. Его губы продолжают целовать мою шею, ключицы и подбородок. Я больше не переживаю, что пахну рыбой, потому что запах ароматных трав перебил все остальные запахи, а горячие поцелуи Бурого напрочь стёрли все переживания, словно их и не было вовсе.

Боже, как я могла влюбиться в Макса?! Сейчас это кажется чем-то нелепым и каким-то ненастоящим. Теперь я даже представить не могу, чтобы он когда-нибудь ко мне вот так прикасался. Да я представить не могу, чтобы меня вообще хоть кто-то когда-то касался так, как делает это сейчас Миша.

Поднимаю руки и кладу их ему на грудь. Пальцы тут же погружаются в небольшую поросль волос, отчего подушечкам становится щекотно, и я непроизвольно начинаю делать царапающие движения пальцами.

— Опасно, Маша, — хрипло выдохнув, тянется куда-то мне за спину, достаёт губку, затем окунает её в воду, наливает на неё какое-то ароматное средство и начинает водить этой губкой по моим рукам, не переставая при этом целовать щёки и губы.

Мои пальцы сильнее вжимаются ногтями ему в грудь, я даже представляю, как на коже остаются красные отметины, но прекратить его царапать не могу, потому что все мои рецепторы обострились до пределы. Мне одновременно хочется большего, и в то же время страшно.

Дыхание перехватывает, а сердце бешено стучит в груди, будто каждая клеточка моего тела, каждый орган понимает, что именно сейчас может случиться.

— Миш… я должна тебе сказать… — хватаю ртом воздух в промежутках между поцелуями. — Понимаешь, в общем, я… у меня никогда не было… ну…

— Я это уже понял, — отвечает Бурый, уперевшись лбом мне в лоб. — Если ты не готова, то ничего не будет.

Я облизываю нижнюю губу и чуть приподнимаюсь, ухватившись ладонями за его плечи. Теперь я оказываюсь чуть выше него, так как он подхватывает меня за бёдра и поднимает вверх.

— Нет, я хочу, — шепчу еле слышно, потому что сказать это громче слишком страшно.

Затем наклоняюсь и несмело целую, наслаждаясь тем, как густая борода колет мой подбородок, а Мишины язык проникает в мой рот и скользит по зубам.

— Уверена? Смотри, Маша, девственность это дело такое. Обмену и возврату не подлежит.

— Боже, ты просто невыносимый грубиян, — закатываю глаза. — Всю романтику обгадил.

— Всего лишь констатирую факт, — улыбнувшись, целует меня в кончик носа.

Рывок, и мы резко оказываемся над поверхностью воды. Миша полностью стоит на ногах, а я сижу сверху на его бёдрах. Мороз безжалостно ошпаривает кожу колючими ледяными иглами, но мне всё равно, потому что меня безумно, будто голодный зверь, целует мужчина, по которому я схожу с ума.

Несколько шагов, и я не знаю, каким образом, но Мише удаётся выбраться из купели, не выпуская меня из рук. Не представляю, как мы при этом не падаем, но уже спустя мгновение я чувствую, как на плечи ложится тёплое полотенце, которое всё это время грелось в специальном отсеке рядом с котлом внизу.

Сам Бурый никакое полотенце на себя не надевает, а продолжает целовать меня и нести к дому.

Проклятый бородатый ЗОЖник! Ну разве может хоть какой-то мужчина с ним сравниться?

Он открывает дверь, и вот мы уже оказываемся в тепле. Миша резко разворачивает меня так, что я спиной упираюсь в дверь, а он вжимает меня в неё ещё сильнее, стискивая бёдра ладонями так, что на коже наверняка останутся синяки.

Губы продолжают сминать мои губы. Мороз ночной зимней улицы остаётся позади. Теперь я ощущаю только жар и голод, которые сводят меня с ума и заставляют дрожать, будто я всё ещё мёрзну.

— Ты пахнешь сандалом, — хрипит Миша, оторвавшись от моих губ и проведя языком по шее.