— Я сейчас, Маша, уже ни в чём не уверен.

— Кирилл, пожалуйста, поверь мне. Дай мне право решать самой. Мне восемнадцать лет, в конце концов! Я ведь совершеннолетняя!

— Возраст поступками определяется, Маша. А судя по твоим поступкам, ты не выросла ещё.

— Так и позволь мне вырасти, Кирилл! Если ты и дальше будешь контролировать каждый мой шаг и не давать самостоятельно принимать решения, этого никогда не произойдёт!

— Вот только не начинай эти речи подросткового характера!

— Я не подросток! И это не речи подросткового характера!

— А очень похоже, Маша. Реально похоже на обыкновенный подростковый бунт. Ты воспринимаешь мою заботу о тебе, как что-то негативное, хотя я просто пытаюсь уберечь тебя от ошибок. Мне не плевать на твою жизнь и твоё будущее!

— Ты слишком сильно пытаешься меня уберечь, Кирилл!

— Серьёзно? — выпаливает, вздёргивая брови. — Посмотрим, как ты заговоришь, когда у тебя появятся свои дети!

— А они у меня не появятся! Откуда бы им взяться, если мне никуда нельзя ездить, ни с кем встречаться и общаться. Я как пленница! Ты никуда меня не отпускаешь, словно я ребёнок! А я, Кирилл, уже взрослая, как бы тебе ни хотелось верить в обратное! И вообще… Я же не навечно тут остаюсь! А всего на неделю!

— На неделю, — хмыкнув, качает головой. — А что будет через неделю, хотелось бы мне знать? На что ты надеешься, Маша? Что этот твой хахаль бородатый тебе в любви признается и кольцо на палец наденет?

Поджав губы, молча отвожу взгляд. Потому что, на самом деле, я понятия не имею, что будет через неделю. Но лучше язык себе откушу, чем признаюсь в этом Кириллу. Я просто хочу остаться. И всё.

— Ни на что я не надеюсь… — бубню себе под нос, старательно не смотря на Кирилла. — Я просто хочу побыть здесь ещё немного. С Мишей и с девочками.

— Ах да! — всплёскивает руками Кирилл, бросив взгляд на тёмные окна дома. — С девочками. У него же ещё и дети есть, плюс ко всем его прочим “достоинствам”. Как же я упустил данный факт!

— Да есть, и что с того? С каких пор дети для тебя стали чем-то плохим? Когда вы с Лизой познакомились, у неё тоже была я. Да, она мне не мать, но она была моим опекуном. А я была ребёнком с особенностями. На инвалидном кресле. И ты принял меня. Ты меня на ноги поставил. Полюбил.

— Ты опять приводишь в сравнение меня и Лизу, но это другое.

— Почему же?!

— Потому что я был взрослый. Я мог нести ответственность. А ты сама из подгузников только выпрыгнула. Ты ещё учишься. У тебя нет образования, работы, отдельного жилья. И был бы твой Миша нормальным мужиком, это первое, о чём бы он думал. О том, что ты слишком молодая, чтобы взять ответственность за двоих детей! А он просто использует тебя, Маша!

— Ты его не знаешь, — качаю головой, не желая принимать аргументы Кирилла против Бурого как нечто весомое.

Он так говорит, чтобы повлиять на меня. Чтобы я сейчас собрала вещи и уехала с ним.

— А ты считаешь, что разбираешься в людях лучше меня?

— Если ты хочешь, чтобы я разбиралась в людях, то должен позволить мне делать это самой, — выдавливаю, изо всех сил пытаясь не разреветься.

Только этого ещё не хватало. Для Кирилла это будет окончательным аргументом к моей незрелости, а я не могу этого допустить.

Поджав губы, смотрю на то, как, уперевшись ладонями в капот машины, он медленно выдыхает, явно пытаясь взять себя в руки.

— Отлично, Маша, — резко развернувшись, смотрит на меня. — Твоя взяла. Играй. Оставайся здесь. Если ты считаешь, что ты уже достаточно большая, чтобы нести ответственность за свои поступки и ошибки, то пожалуйста. Только потом не плачь.

— А ты хочешь, чтобы я плакала, да? — выдавливаю растерянно, потому что не понимаю пока, радоваться мне или огорчаться.

— Я меньше всего на свете хочу, чтобы ты плакала. Но если тебе это так нужно, чтобы провозгласить себя взрослой, то плач.

Хочу сказать ещё что-то, но не успеваю, потому что в ту же секунду Кирилл резко разворачивается и, накинув на голову капюшон, обходит джип. Дёрнув дверь, садится за руль, и всё, что я успеваю — это отойти в сторону от ворот, чтобы пропустить его выезжающую машину.

Отхожу на несколько шагов назад, пока не упираюсь спиной в ворота. Ветви огромной сосны нависают надо мной, перекрывая обзор. Наверняка и Кирилл меня не видит, но я всё равно поднимаю руку, чтобы помахать ему.

Господи, Маша, в задницу он бы твоё махание засунул!

Задние фары автомобиля постепенно бледнеют вдалеке. Я устало выдыхаю тёплый воздух изо рта, и он мгновенно растекается паром перед глазами.

Ужасный разговор. Самый ужасный, который у нас вообще был с Кириллом. Но очень нужный, потому что хватит! Хватит меня опекать. Хватит так не доверять и…

Поток моих мыслей прерывает резкий хлопок двери, а затем быстрые тяжёлые шаги. Я поворачиваю голову и из-под нависших сосновых ветвей вижу Мишу, который выбегает за ворота и смотрит на отехавшую уже на довольно приличное расстояние машину Кирилла.

Хочу его позвать, но не успеваю, потому что Бурый вдруг громко произносит, запрокинув голову к небу.

— Пизд*ц!

И спустя мгновение…

— Бл*т!

А потом звучат ещё несколько отборных ругательств, настолько оригинальных, что я даже повторить не смогу, если честно.

Мне вдруг становится дико смешно. А может это просто нервы?

— Фу, Михаил Валерьевич, что за неприличные выражения? Никогда от Вас такого не слышала?

Миша резко поворачивается и всматривается в сосновые ветки. Я приподнимаю одну и делаю шаг вперёд.

— Твою мать, Маша! Я думал, ты уехала с этим своим! Как его там… Чёрт знает, как его теперь называть! — Миша протягивает руку, хватает меня за плечо и практически вытягивает из-под дерева, отчего снег с ветвей сыпется на нас.

— Ну, как видишь, я всё ещё здесь, — пожимаю плечами и вздрагиваю, потому что холодный снег падает за воротник куртки. — И, честно говоря, сильно замёрзла и устала. Поэтому хочу в дом и спать. Событий как-то многовато. Я бы даже выразилась так же, как и ты минуту назад. Запишешь потом на листочке эти прекрасные слова? Я их выучу.

Бурый стряхивает с моих плечей снег, после чего оттаскивает меня подальше от ворот.

— Вся синяя, — доносится до моего уха его недовольный бубнёж. — Могли бы и в бане поговорить. Нет же. Надо было на улицу тащиться!

— Эй, я думала, вечеринка окончена, и мы идём в дом отсыпаться после “бурного” вечера? — растерянно оглядываюсь, когда Бурый протаскивает меня мимо крыльца обратно к бане.

— Я не хочу спать.

— А если я хочу?

— Перехоти ненадолго. Мне надо успокоиться. После всего, что ты тут натворила! — затащив меня в предбанник, сам стягивает с меня куртку, затем широкими шагами идёт к холодильнику и достаёт оттуда бутылку. Я не сразу вижу, с чем она.

— Я натворила?! Это ты Кириллу в нос заехал! Хорошо хоть не сломал!

— Не начинай! Надо было сразу нормально объяснить, кто это! Тогда ничего и не было бы, — тут же следом ставит рюмку и тут до меня наконец доходит что за бутылка у него в руках.

— Ты что, после шампанского собираешься водку пить? — выгибаю бровь, глядя на то, как Миша наливает полную стопку.

Вместо ответа он только одаривает меня хмурым взглядом, после чего поднимает рюмку и залпом опрокидывает в себя. После чего сразу же наливает ещё одну.

— Отсутствие меры — признак алкоголизма.

— Без тебя не пил, с тобой запил. Чувствуешь связь?

— Очень смешно… — подойдя к столу, отставляю бутылку подальше. — Ты меня спать не пускаешь, чтобы я смотрела, как ты напиваешься?

— Нет, — качает он головой, берёт кусок колбасы и занюхивает. — Давай рассказывай.

— Что рассказывать?

— Всё, Маша, что не рассказала. А то мне уже страшно какие подробности твоей личной жизни выяснятся в следующий раз и чем мне это аукнется.

— Ой, вот только не надо преувеличивать.

— Я преуменьшаю. Рассказывай, говорю.

— Что именно?

— Всё по порядку. Кирилл тебе не папик. Это мы уже выяснили.

Я киваю и сажусь на диванчик у стола. Решаю тоже промочить горло, поэтому беру шампанское, которое стало тёплым, и отпиваю немного. Фу, блин, гадость какая.

— Так какого чёрта ты тогда от него сбежала?! То, что он тебя гиперопекает и так ясно. Но это же не повод зимой ночью нестись хрен знает куда.

— Нууу… У меня была причина.

— И какая?

— Важная, — начинаю ковырять ногтем столешницу.

— Я из тебя каждое слово должен клещами вытягивать?

Боковым зрением ловлю на себе недовльный Мишин взгляд, после чего он опрокидывает в себя ещё одну стопку. Замечательно просто. Не хватало ещё, чтобы он тут нажрался до синих соплей…

— Ты так просто не отделаешься. Посреди ночи приехал твой недопапик, я разбил ему лицо, и он свалил, наверняка злой как чёрт. Так что я, Маша, хочу получить хоть какие-то ответы.

Смотрю на Бурого, который недовольно убирает водку обратно в холодильник, после чего рывком отодвигает стул и садится напротив меня.

Господи, ну зачем это всё?! Я вообще не хочу обсуждать причину своего побега от Кирилла. Какое это в конце концов имеет значение?

Взгляд невольно падает на Мишину руку, когда он подливает мне шампанского из бутылки. На пальце нет кольца. Да я и никогда не видела. Но всё же меня мучает мысль о жене Бурого. А может это просто Кирилл посеял во мне зерно паранойи своими словами? Чёрт его знает. Однажды я уже спрашивала Мишу про жену, и он грубо меня пресёк. Каковы шансы на то, что сейчас он ответит?

— Ладно, — откашлившись, поднимаю наконец взгляд на Бурого. — Если хочешь правду, тогда… я хочу правду в ответ.

— А что тебя интересует?

— Нет уж. Ты сначала скажи, согласен или нет?

Миша подозрительно сощуривает взгляд, и поразмыслив несколько секунд, всё же кивает.

— Рассказывай.

— Да… В целом-то, рассказывать нечего, — снова опускаю взгляд и ковыряю пальцем стол. Боже, как же не хочется в этом признаваться! — В общем, я сбежала на турбазу… к парню. Ну… к Максу Новикову.

— К зализышу?

— К Максу.

— Я так и сказал.

— Нет, ты сказал… Ой ладно, не важно, — закатываю глаза. — Короче я была в него влюблена и хотела провести каникулы с ним, — быстро проговариваю и делаю большой глоток шампанского.

— А этот твой Кирюша тебя не отпустил, видимо, вот ты и сбежала, — хмыкнув, закатывает глаза, чем неимоверно меня бесит сейчас.

— Во-первых, не Кирюша, а Кирилл, в во-вторых… может хватит об этом? Я ответила на все твои вопросы. Теперь твоя очередь.

— Ещё не на все. Самый главный остался.

— Ну что ещё?

Миша опирается локтем о край стола и чуть наклоняется вперёд, обдав мои губы тёплым дыханием.

— Что же ты тогда со своим зализышем не укатила, когда на ярмарке встретила? Уже больше не спешишь к своему Старикову?

— Новикову. Очевидно больше не спешу, раз я здесь, — облокотившись на спинку стула, скрещиваю руки на груди и в упор смотрю на Бурого. Тот в свою очередь тоже буравит меня долгим задумчивым взглядом.

— Ну и о чём ты сейчас думаешь? — первая не выдерживаю эту дурацкую игру в молчанку.

— Ни о чём.

— Так я тебе и поверила.

— Да просто пытаюсь понять, что ты нашла в этом своём Старикове.

— Новикове.

— Один хрен. Сморчок какой-то дрыщавый. Как тебя только угораздило, Марья Алексевна?

Я снова закатываю глаза, затем беру с тарелки кусок сыра и пихаю Мише в рот.

— Каком кверху! Хватит уже о нём и обо мне… Твоя очередь! Ты обещал.

Миша кивает, пережёвывая сыр.

— Ну, раз уж обещал… Так что ты хочешь знать?

Прикусив губу, раздумываю, как правильно спросить. Дело в том, что в прошлый раз мне показалось, что… в семье случилась трагедия, поэтому Миша не стал отвечать на вопрос про жену. Не хочу показаться невежливой.

— Я… хочу знать, что случилось с… твоей женой. — сощурившись, осторожно смотрю на Бурого. И таки да, судя по его кислому выражению лица, вопрос ему не понравился.

— Это неважно, — нахмурившись, встаёт из-за стола и убирает в холодильник шампанское и остаток сыра с колбасой. — Её больше нет с нами. Это всё, что тебе стоит знать.

"Её больше нет с нами…" — повторяю про себя слова Бурого. Чёрт, я так и думала, что она умерла.

— Прости… Давно она… — откашливаюсь, пытаясь подобрать слово, —… ушла?

— Когда Тасе было три месяца. Маш, давай не будем об этом? — бросает на меня взгляд через плечо. В нём нет раздражения, но я вижу, что разговор о жене ему не нравится.

Да это и понятно…

— Прости… — выдавливаю с сожалением, уткнувшись взглядом в его спину. — Я не хотела затронуть болезненную тему. Ты злишься?

— Злился. Полчаса назад, когда разбил нос мужу твоей сестры. Сейчас уже немного отпустило, — убрав со стола, подходит к дивану, раздвигает его и достаёт из ящика постельное бельё и подушку.

— Мы что здесь спать будем?

— А что, ты боишься со мной одна ночью оставаться?

— Я? Боюсь? Ничего подобного! — бормочу, отводя взгляд, чтобы Бурый не заметил в нём панику.

— И правда, что это я? Как может чего-то бояться та, кто ночью в метель попёрся к чёрту на куличики ради зализанного дрыща?

— Перестань! — смеюсь, глядя, как Миша плюёт на ладонь и типа зализывает волосы. — Нормальные у него волосы.

— Кто спорит-то? Нормальные волосы. Только зализанные.

— Может ты просто ревнуешь?

— Я? Естественно. Ради своего дрыща ты ночью в метель из дома драпанула, а ради меня даже в парную сходить отказываешься. И как это называется?

Сказала бы я как это называется. Я ради него пошла наперекор человеку, которому в глаза ещё никогда открыто не протестовала. Ради одной лишней недели с этим бородатым гадом.

И что будет дальше, я понятия не имею. Потому что неделя это всего семь дней. Не убавить, не прибавить.

— Это называется давайте спать, Михаил Валерьевич. И да, чур подушка моя, — выхватываю из рук Бурого подушку и примостившись на диване, подпихиваю её себе под голову.