— Что ты делаешь? Куда мы? — успеваю спросить прежде, чем он распахивает дверь и выталкивает меня в зимнюю ночь.

* * *

— Ты серьёзно?! Баня?! — ворчливо спрашиваю, глядя на Бурого, пока крупные хлопья снега хлещут мне по лицу.

Очень хочется упереть руки в бока и топнуть ногой. Практически именно так я и делаю.

— Ну, уж нет! Я туда не пойду! И ты меня не затащишь! Даже под предлогом того, что надо смыть с лица и рук остатки синей краски. Завтра нормально в ванной помоюсь! А сегодня уж лучше и, правда, Барбоскиных посмотрю. Мне этой бани в прошлый раз хватило! Только задница начала заживать и отходить от шока, как я её тогда ошпарила!

— Хватит бухтеть, Марья Алексевна, а лучше заходит внутрь, пока мы тут не задубели и не превратились в два сугроба. Не чуешь, как метёт? — Миша открывает дверь и практически запихивает меня внутрь.

В бане тепло, но не настолько, как это бывает, когда её топят.

— Она ещё и не затоплена? Ты меня в холодную баню привёл?

— Затопить? — выгибает бровь Бурый, стаптывая с ботинок прилипший снег.

— Нет, спасибо. Я же сказала, что не хочу мыться.

— Значит, прекращай зудеть как пчела, снимай куртку и проходи.

— А зачем мы вообще сюда пришли? — недоумённо кошусь на Мишу, затем обвожу взглядом помещение, будто впервые вижу. Хотя я и была-то тут всего раз. И, наверное, только парную запомнила. Шок-воспоминания.

Бурый вздыхает, сам стягивает с меня куртку и вешает на крючок. Потом за руку тянет меня вглубь помещения. Неожиданно перед нами врастает дверь. Не как в фантастическом романе, а в том смысле — почему это я в прошлый раз эту дверь не заметила?!

— Баня, Марья Алексевна, это не только про помыться. У нашего народа изначально культура такая, что мы любим природу и совместные посиделки. Даже когда моемся, — Миша заталкивает в меня в довольно просторную комнату, в которой обнаруживается диван, большой обеденный стол, кровать, сделанная интересным образом — она практически на полу, просто небольшой выступ, а на нём матрас и постельное бельё с подушками.

На столе на удивление стоят фужеры, тарелка с нарезкой, две свечи в глубоком подсвечнике.

— Так что у нас тобой, Маша, сегодня другие планы. Немного, — Бурый подмигивает, затем подходит к небольшому гарнитурчику у стены и открывает дверцу. Внутри не просто шкаф, а мини холодильник. Миша достаёт оттуда ведёрко со льдом, в которое зарыта бутылка шампанского, и ставит его на середину стола.

— Стоп, подожди. Свечи зажжены, нарезка и шампанское… Когда ты успел?

— Когда ты посуду мыла. Быстренько подсуетился, чтобы потом продолжить отмечать день рождения.

Хлопок — и пробка от шампанского остаётся в Мишиных руках, а из горлышка бутылки идёт газовый дымок.

— Интересно, почему я в прошлый раз эту комнатку не видела? Я даже дверь не заметила!

— Я сделал эту пристройку, пока ты с больной задницей валялась в постели.

— Чтооо?!

— Шутка, — смеётся Бурый, разливая шампанское по фужерам. — Просто в прошлый раз Маша, ты ни о чём думать не могла, кроме своего нежелания париться. А потом и вторая проблема нарисовалась — обожжённое мягкое место.

Протянув мне один из фужеров, Миша берёт небольшой пульт со стола и нажимает на кнопку. В помещении сразу начинает играть тихая приятная музыка. Что-то из классики — я в музыке не сильна.

— А здесь уютно.

— Рад, что тебе нравится, — высоко подняв свой фужер, Миша тянется рукой ко мне и мягко улыбается. — Ну, Маша, ещё раз спасибо за сегодняшний ужин и подарок.

— А тебя ещё раз с днём рождения.

— Спасибо. И всё же мне кажется, что чего-то не хватает.

— И чего же? — отпиваю немного шампанского. Много пить мне точно не стоит. Ещё от выпитого вина голова не совсем прояснилась.

— Слышала такое выражение, что Бог любит троицу?

— Ну, допустим.

— Так вот, технически ты сделала мне два подарка сегодня. Испекла пирог, — Миша загибает один палец. — Помогла девочкам нарисовать плакат, — загибает второй. — Третьего не хватает.

— А нежирно ли вам будет, Михаил Валерьевич?!

— Ну, раз я практикую ЗОЖ, то хоть откуда-нибудь жир я должен получать?

— Можно, например, перестать практиковать ЗОЖ?

— А можно пригласить красивую девушку на танец? — он ставит свой фужер на стол и протягивает мне руку. — Это будет третьим подарком.

Я смотрю на его широкую ладонь и почему-то ощущаю волну жара, распространяющуюся по щекам и шее. Может, это потому, что танец подразумевает максимальную близость. А от Мишиной близости меня бросает в дрожь.

Но ведь именно этого я и хочу? Так ведь?

Медленно протягиваю свою руку и вкладываю свою ладонь в его. Он тут же сжимает мои пальцы и чуть тянет на себя, пока я не оказываюсь прижатой к его телу.

— Танец. Тебе же не нравится танцевать? — сглатываю, чуть потянувшись в бок и тоже поставив фужер с шампанским на стол.

Бурый наклоняется ниже, скользнув ладонями по моей талии. Его нос проходится по моей щеке и застывает где-то в ямочке под ухом.

В животе мигом начинают порхать чёртовы бабочки или что там обычно порхает?

— Верно. Зато мне нравишься ты.

От этих слов ощущение стягивания в животе усиливается, а в груди разливается тепло, от которого кожа на руках становится гусиной.

Запахов духов Бурого проникает мне в лёгкие, отчего голова начинает кружиться, и хочется зажмурить глаза.

— Значит, обычно ты не танцуешь здесь под музыку? Дело во мне?

— Нет, обычно я даже такую музыку не слушаю. Пришлось наспех искать подходящий плей-лист. Я успел найти три песни. Так что, не удивляйся, что мы будем слушать только их.

Я смеюсь, уткнувшись Мише в плечо.

— А что ты обычно слушаешь?

— Да всякое… Например, Синий трактор едет к нам или Чай, чай, индийский чай. Не каждая женщина выдержит подобное.

Я хохочу ещё громче, чувствуя, как от Мишиной улыбки расползается тепло по моей шее.

Его горячая ладонь поглаживает мою талию, большой палец рисует какие-то узоры, остающиеся на моей коже огненным следом.

Мы двигаемся плавно в такт музыке. Нет никаких особенных движений. Просто медленные шаги, которые отражаются тенями от света свечей на стене.

— Тебе нужно срочно что-то делать со своим музыкальным вкусом.

— Ты так думаешь? — его пальцы рисуют что-то на копчике, а затем начинают двигаться вверх по

позвоночнику. Следом за ними идёт горячая волна.

— Да… Я так думаю… — в горле начинает пересыхать от нарастающего напряжения и участившихся пауз в нашем разговоре.

— Поможешь мне? — его губы прижимаются к месту на изгибе шеи и плеча.

Я закрываю глаза, чувствуя, как меня уносит из реальности, погружая в океан из собственных ощущений. Каждое его касание, каждый поцелуй — это как огромная волна со всей мощью обрушивающаяся на берег моего контроля.

Я помню Мишины слова. Он сказал, что «дело не только в сексе». Наверное, поэтому мне сейчас практически не страшно.

Просто волнение — сумасшедшее и нестерпимое. И просто желание — перейти черту, прикоснуться к большему, узнать, что там будет дальше.

Что-то гораздо сильнее, чем было тогда на кухне?

Его губы снова начинают двигаться. Скользят вверх по моей шее, пока не касаются подбородка, затем оставляют след на щеке и в итоге накрывают губы. Язык плавным движением проникает в рот вместе со вкусом шампанского. Я целую его в ответ уже не так неуверенно как в первый раз, и всё же ещё сомневаюсь в своих движениях.

Борода привычно царапает кожу на моём подбородке, но мне нравится это острое слегка болезненное чувство. Оно делает поцелуй особенным. Это ЕГО поцелуй. Вот такой он.

На мгновение Миша отрывается и встречается со мной взглядом, уткнувшись лбом в мой лоб, будто пытается найти сомнения в моих глазах.

Я не сомневаюсь. Не знаю, почему. Ещё недавно вряд ли я была готова к такому. Сейчас я не хочу останавливаться. Честно говоря, если бы была возможность, то я бы записала эту ночь на плёнку своих воспоминаний, чтобы прокручивать потом раз за разом в своей голове. Я бы поставила этот момент на паузу, сфотографировала бы, а потом нарисовала. Только мы, ночь, и тени от свечей на стене.

Медленно поднимаю руки и кладу Мише на грудь. Пальцы дрожат, но я стараюсь скрыть эту дрожь. Я не хочу, чтобы что-то нам помешало. Особенно моя неопытность, точнее полное отсутствие опыта, что, я почти уверена, остановит Мишу.

Он снова наклоняется и целует меня. Теперь более настойчиво. Его губы сминают мои, борода наверняка оставляет следы на коже. Я цепляюсь за его футболку, поднимаюсь на цыпочки, чтобы быть ближе.

Мои бёдра начинают ныть от болезненных ощущений, распирающих тело и вызывающих ненасытное желание.

Миша резко поворачивает меня к себе спиной и прижимает к груди. Мы продолжаем двигаться в танце, только теперь я не вижу его лица. Он наклоняется и целует моё плечо, а второй рукой тянет лямку платья вниз.

Я машинально откидываюсь головой ему на плечо, прикрыв веки. В этот миг я живу ощущениями. Этот танец я запомню на всю жизнь.

Кончик его языка рисует огнём на коже. Влажный след, соприкасаясь с воздухом, начинает будто подмораживаться, но Миша снова целует это место, и становится тепло.

Пальцы медленно тянут вниз платье, пока бёдра, плотно прижатые к Мишиному телу, продолжают двигаться в танце. Я открываю глаза и смотрю на нашу тень на стене. Вижу, как пальцы сжимают лямку, вижу, как она ползет вниз, как остаётся висеть в области талии.

Я чувствую прохладу, а затем горячее давление на своей груди — это Мишина ладонь ребром проходит посередине, спускается вниз и проникает под платье на животе. Пальцы сжимают кожу под пупком, рука сильнее давит, вжимая моё тело в него.

Чувство, будто мне вкололи какой-то наркотик, от которого моё бельё мигом становится мокрым.

Его пальцы продолжают гладить меня, а губы вновь находят мои. Это не поцелуй, а безумие, потому что я уже не ощущаю грани между мной и Мишей. Я просто растворяюсь в происходящем и не знаю, как смогу выдержать продолжение.

Резкий грохот заставляет нас прервать поцелуй. Мы оба вскидываем головы и упираем взгляд в раскрывшуюся дверь перед нами. В проёме огромная фигура мужчины в капюшоне. Я машинально крепче сжимаю Мишину руку пальцами, а он заводит полуобнажённую меня себе за спину, хмуро сведя брови.

— Какого чёрта?! Ты кто ещё такой?!

Мужчина делает шаг вперёд и стягивает капюшон.

Тут у меня перехватывает дыхание от всех возможных эмоций — шока, страха, стыда. Я как рыба беззвучно открываю-закрываю рот, но не то что звука не могу произнести, у меня и вдох сделать не получается.

Потому что прямо предо мной стоит… Кирилл!!!

Глава 29

Миша

В полнейших непонятках смотрю на торчащего в дверном проёме мужика. Но даже не его приход удивляет меня больше всего, а то, как на него реагирует Маша.

Она в начале бледнеет, как привидение, потом резко краснеет до самых ушей. В общем у меня такое ощущение, что за несколько секунд её лицо успевает сменить все цвета радуги.

И какого, собственно, чёрта это значит?!

Задать этот вопрос я не успеваю, потому что в следующую же секунду мне на него и так отвечает сама Маша.

— К…кирилл? — сипит дрожащим голосом, явно большим усилием воли заставив себя выйти из-за моей спины, и дрожашими руками впопыхах пытается натянуть на плечи платье. — Ты… что ты… как ты меня нашёл?

— А ты что, от меня пряталась? — выгнув бровь, окидывает её хмурым взглядом.

— Я… нет, просто…

— А по-моему да, Маша. Потому что я-то как полный идиот считал всё это время, что ты на турбазе с одногруппниками. Спасибо Максу Новикову, что так вовремя открыл мне глаза!

— М-максу?

— Да, Маша, Максу! Я его встретил, когда он как раз возвращался с той самой базы, где вы, по твоей версии, отдыхали вместе! И какого же было моё удивление, когда оказалось, что Макс даже не в курсе, что ты к ним собиралась, и что оказывается всё это время ты проводишь недалеко от базы в компании какого-то взрослого мужика. Типо нашего родственника! Что-то я не припомню, Маша, в нашем семейном древе подобных экземпляров! — рявкает, окидывая меня раздражённым взглядом. — Ты хотя бы на секунду представляешь, что со мной было, когда я это услышал?! Хорошо, что Макс хотя бы номера машины запомнил, на которой ты после вашей встречи укатила!

Кирилл, значит… Так вот он какой…

Сложив руки на груди, с нескрываемым интересом рассматриваю Машиного папика.

Сказать, что я при этом охреневаю от увиденного — это не сказать ничего. Я, чёрт возьми, в шоке полном!

Я, конечно, уже понял из Машиных рассказов, что её Кирюша далеко не мальчик, но, твою мать… не настолько же!

Несмотря на довольно крепкое телосложение, невооружённым глазом видно, что этому мужику как минимум за сорокет. У него, чёрт побери, пол башки седые!

От осознания этого факта, мне по вискам кровь лупит так, что всё, к чёртовой матери, перед глазами красной пеленой застилает. И если ещё десять минут назад я считал, что этот чёртов Кирилл меня просто раздражает, то сейчас во мне зудит стойкое желание свернуть ему шею.

Потому что, ладно Маша. Она малололетняя дурёха, которая рано осталась без родителей. Её можно понять, ей этот мудак тупо мозги запудрил…

А вот этот старпёр, которому пенсия дышит в затылок, живёт с девчонкой на двадцать с лишним лет моложе себя и которую он, по словам Маши, с шестилетнего возраста знает.

Долбанный извращенец, твою мать!

— Кирилл… я тебе всё объясню… — Маша делает попытку ответить, но папик-Кирилл её перебивает.

— Нет, мне вот просто интересно, а если бы Новиков не рассказал мне правду, то когда бы ты соизволила вернуться домой, а?!

— Я…

— Ты хоть можешь представить себе моё состояние, когда я спросил у Макса, где ты и почему не вернулась с ним и со всеми остальными, а он на это пожал плечами и сказал, что тебя вообще с ними не было?! И что он видел тебя с каким-то взрослым мужиком! — стреляет взглядом в мою сторону. — Охренительно просто, Маша! Мало того, что ты сбежала из дома на ночь глядя, тогда как я в принципе тебе не разрешил уезжать, так ты ещё и врёшь мне всё это время с три короба! И вместо турбазы с одногруппниками живёшь у непойми какого постороннего мужика!