— Ты чего не ешь? Давай завтракай, Марья Алексевна. А то мне скоро уезжать. И девочки потом тебе нормально поесть не дадут.

Я давлюсь кусочком сырника, который только успела в рот положить.

— В смысле, уее-кхе-кхе-зжать?!

Бурый тяжело вздыхает. Затем подрывается, наливает чай из заварочника и протягивает мне.

Хватаю стакан из рук мужчины и начинаю жадно глотать, слава богу, успевшую остыть жидкость.

Когда сырник, застрявший поперёк горла, наконец удаётся проглотить, я вытираю с глаз слёзы и недоумённо смотрю на Бурого.

Тот качает головой, поджав губы.

— Мда. Это, наверное, моё самое дебильное решение, но куда деваться… Всё-таки, ты же няней у меня работаешь.

— Какое ещё решение?! Вы… что… вы хотите меня одну с детьми оставить?! — хлопаю глазами, переводя взгляд с Бурого на девочек и обратно.

— Сам поверить не могу…

— В смысле, не можете поверить?! Что я с ними буду делать?!

— Ну а что обычно с детьми делают? Хорош паниковать, Марья Алексевна. Не сожрут они тебя. Достанете какие-нибудь настольные игры или книжку почитаете. В конце концов, мне нужно съездить в мастерскую и проверить, как идёт работа с твоей машиной. Иначе ты отсюда никогда не уедешь. Меня не будет всего час, не больше.

Прикончив свою порцию сырников, Бурый поднимается из-за стола и несёт тарелку в посудомойку.

Нет, он, что, он не шутит что ли?

— Спасибо. Было очень вкусно. Правда.

— Пожаалуйста… Эээ… Стойте! — взмахиваю рукой, глядя, как Бурый натягивает куртку и уже собирается уходить.

Не то что бы я совсем не знала, что делать с детьми. Просто… я никогда не несла абсолютную ответственность за чужих детей. Одно дело, когда их отец рядом, в том же доме. И другое — когда его нет поблизости.

— Что ещё? — выгибает он бровь, а затем комично вздыхает и закатывает глаза. — Машенька, не плачь, я скоро вернусь. Поиграй пока в игрушки. Мультики посмотри. Девочки, проследите за тем, чтобы Марья Алексевна не плакала и ничем себя не поранила.

Тася весело хихикает на шутку отца. И даже Васиных губ касается улыбка. Хотя затем девочка с серьёзным видом кивает.

— Хорошо, пап.

Боже, о чём это я переживаю? Эти дети остались ночью, одни в доме с вырубленным электричеством и открыли дверь не пойми кому с фонариком в руках, а я… я нервничаю, что не справлюсь какой-то час?

Да! Я, чёрт возьми, нервничаю!

— Очень смешно… — буркаю, прикусив губу.

— На самом деле, да. Не скучайте, — Бурый подмигивает и выходит из дома.

Мы с девочками остаёмся одни. Я поворачиваюсь к двум парам смотрящих на меня глаз и пожимаю плечами.

— Ну… наверное, сейчас помоем посуду, а потом… чем займёмся?

— Сколмими мулавьям последний сылник? — Тася поднимает в воздух сырник и показывает мне.

Нееет. Вот только не этим точно.

Глава 14

Свои дети — это свои дети. А чужие… чужие…

Конечно, бывает, что я остаюсь с детьми Кирилла и Лизы, но это совсем другое дело, ведь они мои племянники. А Тасе и Васе я по факту никто. Как и они мне.

Девочки вон даже с соседкой, которую знают, оставаться не особо любят, так с чего бы им быть в восторге от того факта, что их отец оставил их наедине со мной? И чем нам действительно заняться?

В общем, в некоторой панике я пребываю ещё примерно полчаса с тех пор, как за Бурым закрылась дверь. Какой беспечный папаша, однако. Оставил своих девочек с практически незнакомкой. Может я того… неадекватная? Была бы я на месте его жены… Так, стоп. Ладно. Я не хочу представлять себя на месте его жены. Оставим все эти домыслы.

Короче Тася с Васей помогают мне убрать со стола, после чего меня одолевает ступор. Нууу… и дальше, что?

Однозначно не муравьёв кормить.

— Алё, папа? — поворачиваюсь на Тасин голос.

Девочка держит в руках телефон и по всей видимости звонит отцу.

— Тася, ты зачем папе звонишь? Он занят, — качает головой Василиса, но Тасе на замечание сестры по барабану.

— Пап? Чего делаешь?… У нас всё холошо… Маша не плачет…

Я закатываю глаза.

У этих детей умение подкалывать по крови от отца передалось?

Пока Тася что-то ещё лепечет Бурому в трубку, я обвожу взглядом кухню, стараясь собрать мысли в кучу и придумать наконец, чем занять девочек. Интересно, вот Бурый вроде как за ЗОЖ, а на остальные сферы жизни его правильность распространяется? Типа, мультики смотреть пятнадцать минут в день и не больше, в телефон играть пять минут, двадцать минут читать и тому подобное? Я бы не удивилась…

Взгляд цепляется за рисунки на холодильнике. Я подхожу ближе и начинаю рассматривать результат детского творчества, игнорируя "опись поврежденного имущества", который Бурый прицепил на магнит рядом.

Когда я в последний раз рисовала? Чёрт, а ведь я давно в руки карандаш не брала! Со всеми этими событиями как-то не до этого было, а ведь рисую я с детства. И в любой ситуации, когда мне плохо, грустно или страшно, рисование всегда меня спасает.

Кстати, это идея. Рисовать и полезно для развития, и в то же время интересно и весело.

— Девочки, а как вы смотрите на то, чтобы устроить урок рисования? — поворачиваюсь к Тасе с Васей.

Тася уже закончила болтать с отцом и сейчас переводит на меня заинтересованный взгляд.

— Ты умеесь лисовать?

— Да, я с детства рисую. И могу вас научить.

— И ты мозешь налисовать мулавьёв?!

— Тася, да что ты заладила со своими муравьями? — хмыкает Вася. — Вообще-то я не очень люблю рисовать. Мне больше нравится лепить.

— Нууу… В лепке я не сильна. Но давайте договоримся, я покажу вам свои рисунки, и если они вам понравятся, мы устроим урок? А потом может и лепкой займёмся.

Вася задумчиво кивает.

Хорошо, что мой чемодан нашёлся. В нём кроме вещей был очень важный клад — альбом с моими работами. Кто-то скажет, что ценного в листках с каракулями? Но когда ты вкладываешь душу в какое-либо дело, всё связанное с ним становится для тебя бесценным.

Быстро бегу в комнату, достаю папку со своими рисунками, а девочки тем временем приносят на кухню цветные карандаши.

— Ну, что будем рисовать?

— Мулавьёв! — кивает Тася.

Василиса отчаянно вздыхает.

— Эмм, может, лучше… медведей? Одного большого и медвежат?

Открываю папку с рисунками и показываю их девочкам. Выбираю в основном пейзажи и изображения животных.

— Ух ты! Маша художница, — хихикает Тася.

— Красиво, — Василиса проводит пальцами по одному из рисунков. — На нём изображена кошка с котятами.

Почему-то мне кажется, что в глазах девочки мелькает грусть, поэтому я быстро забираю рисунок.

— Ну что, рисуем медведей?

Я помню, что Бурый сказал про мать девочек с девочками не разговаривать. Так что постараюсь в принципе избегать этой темы, ведь я понятия не имею, что произошло в их семье.

— Да!

Тася с Васей усаживаются за стол, а я начинаю объяснять им как правильно рисовать, показывая линии на альбомном листе.

Мы учимся правильно наносить цвет и тень, придавая рисунку объём. Я настолько увлекаюсь "уроком", что не замечаю, как быстро пролетает время.

Это странно, но, глядя на девочек и как они стараются, я вдруг задумываюсь, что могла бы стать неплохим учителем по рисованию. А потом может быть вообще свою художественную школу открыла бы. Маленький городок, небольшая мастерская и куча местных детей, которые будут приходить ко мне учиться рисовать. Глупости, верно? И с чего я об этом подумала?

— У тебя здорово получается, — мягко хвалю Васю.

Закусив губу, девочка напряжённо вырисовывает тень на папе-медведе.

— Ну, как у вас дела? Даже не звонили больше ни разу, — входная дверь неожиданно хлопает, а через мгновение на кухне появляется Бурый.

— Папотька! — тут же взвизгивает Тася и, вскочив из-за стола, бежит к отцу. — А Маша учит нас лисовать!

— Даа? Серьёзно? — вскидывает брови Бурый.

И снова эта морозная свежесть, которую принёс с собой мужчина, отдаётся дрожью в моих коленях.

— Сельёзно! Я тебе сейтяс показу, — Тася берёт свой рисунок и показывает ему. — Это папа-миска и маленькие миски.

— Медвежата, Тась, — поправляет Василиса.

Она не с таким рвением показывает отцу рисунок. И в какой-то момент мне кажется, что она даже смущается и краснеет, когда Бурый сам подходит и смотрит, что нарисовала дочь.

— Очень здорово. Вы молодцы, девочки.

— Это всё Маша нас научила. Она худозница. Вон её лисунки, — Тася тыкает пальчиком в альбом с моими работами.

Я не успеваю среагировать, потому что Бурый оказывается у альбома первым, берёт его в руки и открывает.

— Отдайте! Это моё! — делаю шаг вперёд и пытаюсь выхватить альбом, но Бурый резко поднимает его вверх.

— Достанешь, Марья Алексевна? — хмыкает мужчина.

Я подпрыгиваю, но всё равно не дотягиваюсь.

— Это нечестно!

— А жизнь она вообще нечестная, Маш, — запрокинув голову назад, Бурый начинает рассматривать рисунки. Те, которые я девочкам не показывала.

В основном на них изображены люди. Их тела. Лица. Отдельные части тела. Моя гордость и одна из любимейших работ — женщина кормит грудью младенца.

У меня начинают гореть щёки, а дыхание застревает в горле, когда Бурый фокусирует свой взгляд на этом рисунке. А затем переводит его на меня.

— Это же охренительно, Маш.

Сердце замирает, будто пытается вобрать в себя как можно больше крови, а потом с силой бьёт по рёбрам.

— С…пасибо… Верните, пожалуйста… Это моё…

Бурый медленно опускает руки и протягивает мне альбом, пока я заново пытаюсь научиться дышать.

— И правда, художница, Марья Алексевна.

Как-то я не заметила, что мы настолько близко стоим. Сейчас моя грудь касается руки мужчины. И его запаха становится слишком много. Дрожащими пальцами я забираю альбом и тяжело сглатываю.

— Так… Любитель, — отвечаю тихо, затем убегаю в комнату и прячу альбом под подушкой.

Глава 15

Миша

— Заходи, дохлая, что застыла?

— Я не дохлая!

Подталкиваю Машу вперёд за поясницу, чтобы та уже прошла по предбаннику и дала нам с девочкам пройти.

Тася и Вася тут же подбегают к специальной деревянной скамье и начинают стягивать с себя верхнюю одежду.

— Нет, я не понимаю, мне что, обязательно идти с вами? — ворчит Маша, сильнее запахивая полы фуфайки, которую я ей одолжил на поход в баню.

— А ты дальше собираешься ходить грязной? Когда привезут бойлер — неизвестно. Доставка задерживается.

— Я не люблю баню!

— А чистой быть любишь? — вскидываю бровь, после чего начинаю стягивать с себя крутку. — Грязнулей быть плохо, Марья Алексевна. Ты Мойдодыра что ли не читала?

— Ты будес плохо пахнуть, — смеётся Тася. — И от тебя все разбегутся.

— Правильно, Тась.

— Я нормально обходилась обтираниями. Дождалась бы бойлера — не стухла бы за это время!

— Не собираюсь подавать детям плохой пример личной гигиены. Так что, давай, тепличная, хорош кабениться. Раздевайся и проходи внутрь.

Девочки, привыкшие хотя бы раз-два в неделю посещать именно баню, уже разделись, скинули грязное белье в корзину и побежали внутрь. В парную они без меня не зайдут, а вот погреться на скамье в зоне душевой они любят, пока я сам раздеваюсь.

Маша же продолжает упрямо стоять на пороге, вцепившись пальцами в фуфайку как в спасательный жилет.

— Можно я тут посижу?

— Нет, — качаю головой. — Раздевайся, Маш. А то я сам это сделаю.

— Чего?

— Раздену тебя, — хмыкаю, глядя на то, как хмурится лицо девушки.

— Ещё чего!

— Немытой ты отсюда не выйдешь. Я серьёзно.

— Господи, как с вами тяжело! — ворчливо выплёвывает девчонка и снимает, наконец, фуфайку. Вешает на вешалку, затем стягивает с ног валенки и встает на коврик.

— Дальше, Маш. Надо до купальника раздеться. Ты же надела купальник?

— Я-то надела. А вы, что, в одних трусах будете что ли? — спрашивает, наблюдая за тем, как я стягиваю с себя футболку.

— Нет, я сейчас надену фуфайку и пойду в баню в ней, — хмыкаю насмешливо. — Разумеется, я буду в трусах, что за вопросы? Или ты предпочитаешь, чтобы я их снял? Извини, но при детях я не имею привычки ходить голым.

Маша закатывает глаза и начинает снимать с себя джинсы.

— Очень смешно!

— Хотя если ты предпочитаешь, чтобы я просто обмотал бёдра полотенцем…

— Нет, не предпочитаю! В трусах нормально! — девчонка взвизгивает в панике и резко отворачивается, когда я расстегиваю ширинку на джинсах.

— Ну вот и договорились.

Маша стоит ко мне спиной и неспешно стягивает с себя одежду, а я почему-то не могу отказать себе в том, чтобы рассматривать её тонкую фигуру. Вроде ничего особенного, даже слишком худая, но меня торкает, когда она перекидывает волосы через плечо, и я вижу косточку позвоночника у основания шеи. Пальцы начинают гореть от желания провести по этой косточке, дальше вниз по ткани слитого купальника…

— Вы чего ещё в джинсах? — Маша поворачивается и смотрит на меня недоумённым взглядом, хлопая ресницами.

А я, млять, реально всё это время так и стоял с пальцами на ширинке и тупо пялился на девчонку, как какой-то сраный извращенец.

— Задумался просто, — отвечаю уклончиво и стягиваю уже всё-таки с себя штаны.

— О чём?

О чём?

— Да так… Интересно стало…

— Что именно?

Что, млять?!

Перебираю в башке информацию, которая неожиданно в бане могла меня настолько заинтересовать, что я перестал снимать штаны. Вспоминаю про рисунки и что так и не спросил Машу о них.

Громко откашливаюсь, доставая полотенца с деревянной полки и одно протягивая Маше.

— Насчёт рисунков. Хотел спросить. Ты рисуешь очень даже профессионально, но как я понял, на художника учиться не пошла. Почему?

Маша пожимает плечами.

— Была причина, по которой я поступила на другой факультет.

— И что же за причина?