— Личная, — девчонка вдруг краснеет.

Личная, значит?

Готов поспорить, что Машу этот её папик Кирилл в художку учиться не отпустил. Он наверняка либо из тех, кто вообще бабе работать не даёт, либо из борцов за перспективу. Бизнес рулит, творчество нет. Знаю таких. Только деньги считать умеют. Хотя с Машиным талантом она бы могла неплохо зарабатывать.

— Пап, ну вы там идёте? — из-за двери выглядывает Тася. — Мы уже париться хотим.

— А я вот не хочу, — бурчит Маша.

— Придётся, — отвечаю я ей.

— Не дождётесь!

Девчонка проходит мимо меня, гордо вздернув подбородок вверх. — Я туда и обратно.

— Стоять, Марья Алексевна! — задерживаю Машу в дверях и натягиваю ей на голову специальную шапку с надписью «Царица».

— Это зачем?

— Чтобы тепловой удар не получить, тепличная.

Фыркнув, Маша проходит внутрь, я иду следом за ней.

— Надо бы ещё температуры поддать.

— Что? Ещё?! Здесь и так достаточно жарко!

— Мы ещё даже не в парной, Маш.

— И слава богу! Тут вот достаточно комфортно! — садится на скамью рядом с большим ковшом и душевой кабинкой.

Девочки же наоборот вскакивают и подходят к двери в парную.

— Я тут посижу! — качает головой Маша.

— А ну поднимай свою задницу и тащи её за нами, — я еле сдерживаюсь, чтобы не заржать. Ну что за комнатное растение? Я будто не в парную её зову, а прыгнуть с высотки без страховки.

— Не пойду!

— Не вынуждай меня тащить тебя туда на руках.

— Да что вы какой?! Я свободная личность, в конце концов! Имею право не ходить в ваш… Чтооо вы делаете?!

Я приближаюсь к Маше, и она тут же подскакивает, упёршись в стену позади себя.

— Раааз…

— Ладно-ладно, господи! Иду я!

Открываю дверь. Тася с Васей тут же забегают в парную и усаживаются на нижние скамейки. Маша осторожно проходит внутрь.

— Фууух… Мне уже плохо! Как же тут жарко! Садисты придумали баню, а мазохисты её любят!

— Что такое маззз…охисты? — спрашивает Тася, покачивая ногами.

— Ээээ, — тут же краснеет Маша. — Ну, это такие люди, которые любят мучения. Наклоняюсь ниже к уху девушки, отчего моя грудь касается её спины. Она тут же вытягивается как струна, и клянусь, я ощущаю в этот момент, как по её телу пробегает волна дрожи. И меня почему-то от этого нехило кроет.

— Не учи моих детей БДСМ-терминологии.

— А вот не надо было меня сюда тащить! — шипит девчонка в ответ.

— Пап, поддай ещё жара, — просит Василиса, с ногами забравшись на скамью.

Маша же садится на самый край и шокировано смотрит на девочек.

— Да вы чего?! Здесь и так дышать невозможно!

Я беру ковш и зачерпываю немного воды, после чего плескаю на камни в котле. Шипящий звук проходится по небольшому помещению парной, пар поднимается вверх, заполняя пространство.

— Капееец! — Маша утыкается лицом в ладони.

— Париться готовы? — следом беру веник и тоже опускаю его в воду. Маша тут же вскакивает.

— Не смейте подходить ко мне с этой вашей штуковиной! — взвизгивает, ткнув в меня пальцем.

— Чем тебе моя штуковина не угодила?

— Я… я про веник! — зачем-то уточняет девчонка и краснеет то ли от жара, то ли от смущения.

Млять… Почему мне так смешно?

— Я тоже про него. А ты про что подумала, Марья Алексевна?

Её взгляд на миг опускается по моему торсу вниз, застывает на трусах, затем она резко отворачивается и садится на скамью.

— Эээ… Я тоже о нём. В смысле, о венике.

У меня уже челюсть сводит от того, как я пытаюсь не заржать. Да, Марья Алексевна, то ли ещё будет. Сегодня я покажу тебе, что такое настоящая русская баня…

* * *

Маша косится на то, как я парю девочек, сидя на полу, где самая высокая концентрация холодного воздуха. Выглядит она при этом так, словно вот-вот сознание потеряет. Хотя в парной уже подостыло и я бы поддал ещё.

— Ну всё, готово. Теперь марш в ковш, а потом в душевые.

Девочки с визгом забираются в большой ковш и начинают обливаться прохладной водой. Маша неустанно следит и за их, и за моими действиями. Будто кто-то из нас может её схватить и усадить задницей в котёл.

«Будет вам, Марья Алексевна. У меня на вас сегодня другие планы!»

Про себя улыбаюсь и вновь плескаю немного воды на камни.

— Опять что ли?

— А как иначе? Только так, Марья Алексевна. Иначе это уже не баня, получается.

В ответ на это девчонка лишь фыркает и тяжело вздыхает.

— Ляг, полежи на нижнюю скамью. У тебя от сиденья уже жопа скоро плоская станет, — указываю Маше на нижнюю зону скамеек, после чего поворачиваюсь к девочкам. — А теперь в душевые! Немного остынете от пара.

— А ещё один заход в парную можно, пап?

— Ещё один не повредит.

Девочки довольно взвизгивают и выбегают из парной, я выхожу следом за ними, помогаю забраться в душевые и включаю воду комфортной температуры. Затем возвращаюсь обратно к Маше. На удивление, девчонка меня послушала и легла на скамью. Животом вниз. Про себя довольно ухмыляюсь. Ну, Маша, держись.

Как можно тише достаю веник из таза с водой и прикладываю его к камням потом снова к воде. Бесшумно приближаюсь к кряхтящей и сопящей девчонке, после чего начинаю хлестать её веником по плечам, спине и заднице.

— Аааааа! Вы что творите?! Псииих совсем! Уберите от меня эту штуковину!

— Ты про веник? — ржу, глядя, как девчонка вскакивает и истошно визжит. При этом я не перестаю её хлестать по рукам, бедрам и плечам.

— Вы прекрасно знаете, что про веник! Я сказала, уберите!

— Баня, Марья Алексевна, это хорошо! Здоровой будешь!

— Я и так нормально себя чувствую!

— Просто признайся, что тебе слабо, тепличная, — хитро улыбаюсь, похлопав веником по собственной ладони.

Как я и ожидал, Маша реагирует на это возмущённым взглядом и надутыми губами.

— Чего-чего? Слабо? Это мне-то?

Я киваю.

— Ну да. Подумаешь, веником попариться разок. А ты ведёшь себя так, словно я тебя им избивать собираюсь. Так признай правду, что у тебя кишка тонка пройти всю банную процедуру от начала до конца.

— Ничего подобного, — упрямо качает головой девчонка. — Я просто не люблю баню. Но это не значит, что я не смогу париться и что там ещё вы обычно делаете. У нас в Зеленогорске тоже баня есть, и мы там с Кириллом иногда бываем.

— Видимо, редко тебя туда твой Кирилл водит.

— Нормально он меня туда водит! Просто не люблю я… Я так, ничего мне не слабо!

— Тогда докажи.

Маша обводит меня недоверчивым взглядом и выгибает бровь.

— С какой стати я должна что-то доказывать?

Пожимаю плечами и поддаю ещё пара.

— А почему бы и нет? Впрочем, мне-то без разницы. Можешь и не опровергать тот факт, что ты обыкновенная трусиха… Иди мойся, нежная фиалка. Ополоснёшься и на выход.

— Я не фиа… Ну, хорошо! — рычит девчонка, уперев руки в бока. — Давайте сюда ваш чёртов веник!

Довольно улыбаюсь и указываю Маше на скамью.

— Ложись. Узнаешь, что такое настоящий кайф.

Девчонка ложится на скамью, упрямо вздёрнув подбородок. Я обжигаю веник о камни и макаю в воду, после чего начинаю без фанатизма хлестать Машу по спине, рукам и ногам.

— Ну, как? Не померла там? — усмехаюсь.

— Не дождётесь.

Спустя пять минут я опускаю веник в таз с водой.

— Теперь твоя очередь.

— В смысле, моя?

Я удовлетворённо хмыкаю, глядя на Машино покрасневшее от жара и разморённое лицо.

— Меня кто-то должен попарить тоже. Я обычно сам, но раз уж сегодня здесь есть ты.

— Но я не умею!

— Что, Кирилл научить забыл?

Маша опять скалит зубы и протягивает руку вперёд.

Кладу веник на камни, после чего передаю Маше.

— Приступай.

Девчонка прикусывает губу, забирает веник у меня из рук, затем её глаза как-то недобро сверкают, но я не придаю этому значения, пока не ложусь на скамью.

— Хорошо. Как скажете, — протягивает Маша и начинает изо всех сил лупить меня по плечам.

Эта мелкая мне мстит что ли?

— Не перестарайся, Маш.

— Всё ещё только начинается, — комментирует она довольно. — Вы нормально не парились просто. Вот Кирилл ещё сильнее любит.

Ах вот как? Этот её сраный Кирилл ещё и любитель пожёстче?

— Вошла во вкус? — приподнимаюсь на скамье и поворачиваюсь к этой мелкой заразе.

Маша удовлетворённо кивает, поправив шапку на голове.

— Именно. Так что никакая я не тепличная. Вот так вот.

— Это мы ещё до конца не выяснили. Осталось ещё одно испытание для окончательной проверки.

— И какое же? — Маша вскидывает бровь, а я открываю дверь парной, чтобы проверить девочек. Они спокойно веселятся в душе, брызгая друг на друга водой.

— Ныряние в снег, — улыбаюсь во все тридцать два.

— Чегооо? Ну уж нет! Вот на это я точно не согласна!

— Какая баня зимой без снега, Марья Алексевна? Это традиция, в конце концов. Парная, снежные ванны, парная. Или твой, Кирилл так не умеет?

— Мой Кирилл умеет всё!

Ммм, какой умелый…

— А ты? Готова показать мастер-класс, тепличная?

— Перестаньте меня так называть.

— Прыгнешь в снег — перестану.

Маша складывает руки на груди и недовольно на меня смотрит.

Я ухмылаюсь.

— На раз-два быстро выходим и обтираемся снегом.

Шире распахиваю дверь и делаю шаг вперёд.

— Итак… Раз, два… Труханёшь или нет, тепличная… теплииичная… фиалка…

Ржу, когда Маша, рыкнув, выходит следом за мной.

Через минуту мы оказываемся на улице, где я тут же прыгаю в самый пушистый сугроб.

— Кошмар! Холодно же! — мнётся девчонка, обхватив себя руками.

— Ничего подобного. Всё, как надо, — тянусь к ней, хватаю за запястье и роняю в сугроб, затем начинаю обтирать девушку снегом.

Маша громко визжит и лупит меня ладонями по плечам.

Затем, пока она не успела замёрзнуть, я хватаю её на руки и несу обратно в парную. Девочки хохочут, глядя на то, как мы возвращаемся с улицы.

— А теперь надо снова погреться, — лью воду на камни, затем шагаю к тазу с тёплой водой, зачерпываю чуть-чуть в ковш и лью на Машу. — Как ощущения?

Она вздрагивает.

— Чудессные. Прр…росто крру…тые…

— Вот это, Марья Алексевна, называется настоящая баня. Мало тебя Кирилл к ней приучает. Сядь, посиди на скамье и погрейся ещё.

Маша кивает, делает шаг в сторону, но в какой-то момент спотыкается и заваливается назад, пока задом не напарывается на котёл.

— Маш! — пытаюсь схватить её, но не успеваю.

Она взвизгивает и резко отпрыгивает вперёд прямо ко мне в руки.

— Аяааааяааай!

Ну вот, с задницей в котле я сегодня практически угадал. Как в воду глядел.

Прижимаю кричащую девчонку к себе, чувствуя, как она колотит меня кулаками по плечам.

— Больноооо!

— Тихо ты. Дай посмотрю!

— Нет, мне больно!

— Как так-то, Маш? Ты просто косяк ходячий… На ровном месте споткнулась, — качаю головой, затем тянусь к кранчику с холодной водой, набираю немного в ковш и начинаю лить на Машину задницу, удерживая девчонку одной рукой за поясницу.

— Не дёргайся! Надо остудить ожог.

— Божечки… Как же больно… — хнычет Маша.

— Сейчас намажем противоожоговой мазью. Пару дней и заживёт, — присаживаюсь на корточки и чуть оттягиваю ткань купальника, чтобы оценить характер повреждения. — Не так уж сильно. Чуть покраснело.

— А болит так, словно там кожу расплавило!

— Бедовая ты, Маша…

Дверь парной открывается и внутрь заглядывает Вася.

— Пап, что у вас тут происходит?

— У нас тут беда… В общем, второй заход в парную на сегодня отменяется… *** Примерно через полчаса, уложив девочек в постель, я подхожу к двери Машиной комнаты со специальной мазью в руках. Стучу и слышу в ответ тихое «Войдите!»

Маша лежит на постели, задницей кверху. На ней лёгкая сорочка, одеяло отброшено в сторону. Девчонка недовольно дует губы и бросает на меня хмурый взгляд.

Я тяжело вздыхаю.

— Войти можно? Я принёс волшебное лекарство от горящих задниц, — показываю мазь в руке.

Девчонка сильнее отклячивает нижнюю губу, но всё же кивает.

— Как у тебя так получается, а, Марья Алексевна?

— Не издевайтесь!

— Я не издеваюсь, — усмехаюсь, глядя, как девушка поджимает подушку под грудь. — Ты просто на самом деле косяк на двух ногах. Это же надо было умудриться споткнуться на ровном деревянном полу в бане и задом прямо в котёл угодить. — Вот если бы я не пошла в баню, то ничего бы не случилось. Так что, это вообще вы во всём виноваты! И все эти ваши провокации!

— Ну ладно. Я так я. Тебе баня совсем не понравилась?

— Элемент с котлом однозначно был лишним.

Я ржу.

— Не гунди, бедовая. Давай намажу тебе твою новую рану. Знаешь, а это может войти в привычку, — улыбаюсь, стараясь приободрить девчонку.

— Не надо ничего мазать! Я сама! — качает она головой и неожиданно сильно краснеет.

— Да ладно тебе, что я задниц голых не видел? — сажусь на постель рядом с Машей. Она чуть отодвигается.

— Мою не видели!

— Твою как раз видел, — выгибаю бровь, на что получаю ещё один недовольный взгляд.

— Вы… просто ужасный человек! Самый настоящий хам и наглец!

— Какой есть, — пожимаю плечами. — А если серьезно, то нужно наложить специальную заживляющую повязку. Сама ты это не сделаешь. Я хочу просто помочь.

Показываю Маше повязку с перуанским бальзамом.

Девчонка вздыхает, тянется к одеялу, прикрывает ноги примерно до середины задницы, затем дрожащими пальцами поднимает сорочку.

У меня воздух из лёгких вышибает, когда я понимаю, что на ней нет белья. Хотя это не должно меня удивлять, ведь лишнее трение об ожог — это очень больно. Тем не менее, некоторое время я не могу сделать вдох, обводя глазами верхнюю обожженную часть маленькой аккуратной попы, двух ямочек внизу поясницы и плавного изгиба позвоночника.

— Ну, вы чего там застыли? — мычит Маша, уткнувшись подушкой в лицо. — Не издевайтесь, пожалуйста. Мне и так неловко.