— Неплохо заживает. Хотя лучше бы зашили. Ну ладно. Шрама не должно остаться. Потом контрактубексом помажешь.

Смачивая вату раствором и начинаю осторожно обрабатывать рану, слегка сжав второй рукой Машину ногу под коленом.

— Где вы научились зашивать? — приглушённо спрашивает, чуть отклонившись назад на матрасе.

— В армии служил. Был в горячей точке. Пришлось научиться. Там и не такому научишься.

— Не знала, что вы служили…

— Любой нормальный мужик должен отслужить.

— Вот как?

— Да, именно так, — киваю, осторожно проходя смоченным диском по краям раны.

Маша так удивляется тому, что я служил, будто для неё это вообще в новинку, что мужчина проходит срочную службу или службу по контракту. Интересно, папик этот её, Кирилл, автомат в руках хоть когда-нибудь держал? Вряд ли, конечно. Да и если держал, Маша наверняка не интересовалась этим моментом.

— Ногу чуть ближе сдвинь.

— А повежливее?

Я вскидываю бровь.

— Пожааалуйста, Марья Алексевна, ножку придвиньте! Сойдёт?

— Вполне. Пожааалуйста, вот вам моя ножка, Михаил Валерьевич, — Маша с серьёзным видом кивает и послушно придвигается, отчего её платье ещё сильнее задирается вверх.

Ну и упрямая же ведьма.

Я скольжу диском вверх по ране, а взгляд невольно стекает выше по стройному бедру, пока не цепляется за край розовых трусиков. Тех самых, что Маша купила в супермаркете. Не знаю, отчего именно, то ли от Машиной позы, в которой она сидит, то ли от того, что на улице почти ночь, то ли от запаха её духов или от ощущения её кожи под моими пальцами, меня так торкает. Я смотрю на розовую ткань и и чувствую жжение в висках, а также зудящее ощущение в ладонях, толкающее меня на опрометчивый шаг чуть сдвинуть руку вверх и дотронуться до розового края.

Что это ещё нахрен за мысли такие?!

Сильнее прижимаю диск к ране — не грубо, но ощутимо. Маша тут же шипит и инстинктивно бьёт меня ладонями по плечам.

— Ай! Вы совсем что ли?!

— Ну вот и всё, — наспех заматываю чистую повязку. Надо быстрее уходить отсюда. — Теперь готово. Можешь ложиться спать, — резко поднимаюсь и трясу головой, чтобы избавиться от странного наваждения, непонятно с чего поселившегося в моей черепушке. — Спокойной ночи. Не проспи завтра.

Беру старый бинт, диски и раствор, после чего направляюсь к двери.

— Да уж, спокойной! — буркает девчонка.

— Трусами не сверкай, — не удерживаюсь напоследок.

В отражении зеркала рядом с дверью ловлю её растерянный и недоумённый взгляд. Затем Машины щёки краснеют, она смотрит на свои полуобнажённые бёдра, всё понимает и вспыхивает.

— Вы… хам! — бросает в меня подушкой, но я успеваю выйти в коридор и закрыть за собой дверь.

Глава 13

Маша

То ли сон на новом месте на меня так влияет, то ли чересчур перенасыщенные последние двое суток, но я полночи сегодня не могла уснуть. Часами лежала с закрытыми глазами, считая баранов. Точнее, это были медведи. Огромные такие бурые медведи, которых я пересчитывала в надежде отплыть наконец к Морфею, но мозг категорически отказывался отключаться.

Хотя, периодически я всё-таки видимо выпадала из реальности и дремала. В эти краткие мгновения в голове царила какая-то каша из событий предыдущих дней. Ночная трасса… рога мелькавшие в свете фар сквозь плотные лесные заросли… руки Миши, когда он вытаскивал меня из машины. А потом эти же руки, ощупывающие мою ногу…

Нет, это просто невозможно!

Тяжело выдохнув, открываю глаза, тянусь к тумбочке за мобильным телефоном и морщусь, фокусируя взгляд на ярком экране.

Восемь утра! Зашибись… Дома на выходных я обычно встаю в десять и то, потому что Кирилл начинает ворчать, что они без меня завтракать не сядут. Поэтому приходится подниматься и кое-как будить себя уже на ходу.

А сейчас, смотря в потолок, я понимаю, что мало того, что больше не усну, так у меня ещё и откуда-то вдруг бодрости целый вагон взялся, потому что лежать дальше в кровати совсем не хочется.

Видимо общество Бурого на меня плохо влияет. Чёртов ЗОЖник заразный… Интересно а он уже встал? Если нет, клянусь, поднимусь к нему в спальню и растрясу в отместку за свою бессонную ночь.

Тяжело выдохнув, поднимаюсь с постели и подойдя к чемодану, переодеваюсь в спортивные штаны и майку.

Специально не надеваю платье или юбку, чтобы ничем не «сверкать». До сих пор щёки полыхают, как вспоминаю вчерашние слова этого гада…

Зачем-то на цыпочках выйдя из спальни, пробираюсь в ванную комнату и наспех умываюсь. Невыносимо тянет сунуть голову под кран и вымыть хотя бы волосы, но делать это в ледяной воде я всё-таки не решаюсь. Не хватало ещё для полного счастья свалиться здесь с температурой. Перед глазами тут же маячит Бурый. Точнее его недовольная бородатая морда в тот момент, когда он будет картинно удивляться, что такой ходячий косяк как я ещё и пневмонию не заработал.

Ну уж нет. Лучше я как вчера заплету волосы в косички и перетерпелю, чем дам этому хамоватому гаду ещё один повод по мне проехаться.

За его подколы над моим вчерашним внешним видом до сих пор обидно настолько, что хочется все волосы ему из бороды повыдергивать. Не понимаю зачем я вообще вчера так расфуфырилась. Дура. Я это платье вообще специально для Макса брала. Думала, пусть хотя бы по вечерам в коттедже на меня красивую посмотрит, раз на улице особо не нарядишься…

Со злостью хлопнув ладонью по крану выхожу из ванной комнаты и бесшумно бреду по коридору. Странно… в доме стоит полнейшая тишина. Ладно девочки, они наверняка в такую рань ещё спят. Но вот то, что Бурого не слышно, действительно удивляет.

Ёжась спросонья, вхожу в тёмную кухню и начинаю хаотично перебирать в голове возможные варианты завтрака, который устроил бы Бородача и при этом понравился девочкам. Каша однозначно не вариант, за яичницу мне косы повыдёргивают. Может, сырники?

Иду к холодильнику, чтобы проверить, есть ли творог, как вдруг цепляюсь взглядом за движение за окнами.

Оказывается, Бурый всё же не спит, а чистит снег на улице. Да ещё и как обычно в своём духе — на нём лишь спортивные штаны и футболка.

Машинально бросаю взгляд на термометр за окном, остановившийся на отметке… минус пятнадцать! Ужас! Я бы уже околела, а он ещё и пот со лба вытирать умудряется.

Пока я наблюдаю за тем, как Бородач орудует лопатой, моё бессознательное услужливо пытается внедрить в мысли информацию о том, что так-то я проверить наличие творога шла, а вместо этого продолжаю стоять у окна и таращиться на Бурого, ловко орудующего лопатой.

И при любых моих попытках оторвать свой взгляд от Миши и сдвинуться с места, он словно специально делает что-то, что останавливает меня. Вот сейчас, например, он воткнул лопату в снег, задрал футболку вверх и вытирает ею лицо. Его полуобнажённый торс сверкает, и даже отсюда, с довольно большого расстояния, я могу разглядеть каждый кубик мышц.

Неожиданно Бурый опускает футболку и резко устремляет прищуренный взгляд в окно, где как раз стою я.

Машинально отскакиваю и прижимаюсь спиной к стене. Чёрт! Он меня видел? Заметил, как я пялилась?! Да нет! Не может быть! Наверняка солнце отсвечивало от стёкол, и он бы не смог меня разглядеть!

Осторожно двигаюсь обратно к окну и выглядываю. От того, что Мишино лицо оказывается неожиданно близко, буквально впритык к стеклу, я громко взвизгиваю и тут же зажимаю рот ладонью, а второй рукой бью по окну.

— Совсем что ли?! Зачем так пугать?!

Надеюсь, я девочек не разбудила…

И без того широкая ухмылка на лице Бурого становится ещё шире.

— Разобьёшь окно, — Миша стучит костяшками пальцев по стеклу, — отрабатывать тоже сама будешь, Марья Алексевна.

Затем, присвистывая, он разворачивается и снова идёт к лопате.

Зараза бородатая.

Потерев пальцами переносицу, я, наконец, дохожу до холодильника, откуда достаю творог и яйца. Слава богу, все продукты на сырники имеются. Может, и варенье удастся где-нибудь отыскать. Немного не повредит, второе утро подряд смотреть, как бедные дети мучаются Мишиной кашей моей выдержки не хватит.

Девочки спускаются вниз когда я уже почти доделала завтрак. Первой в кухне появляется Тася. Топая по полу босыми ногами, она подходит ко мне и потирает кулаком заспанные глаза. Во второй руке у малышки что-то зажато, но я пока не вижу, что именно.

— А где папа?

— Он снег чистит. Вы с Василисой умылись?

— Меня Вася зовут, — тут же хмуро поправляет старшая дочь Бородача, зайдя на кухню следом за сестрой.

— Так вы умылись? — снова спрашиваю, снимая со сковороды очередной сырник. Вроде неплохо получается. И на вкус ничего — я попробовала один. Хотя я обычно ещё ваниль добавляю, но такой роскоши у Бородача на полках явно не имеется.

— Ещё нет, — качает головой Тася. — Мы

почувствовали, что вкусно пахнет, и спустились. А что ты делаешь?

— Готовлю для вас сырники.

— Сылники? Каши не будет? — Тасины губы расплываются в счастливой улыбке.

— Нет. Сегодня будут сырники.

— А папа лазлешит?

— Ну… вроде как его пунктику по поводу здорового питания это не противоречит, — хмыкаю я и ставлю первую партию на стол. — Они из творога, значит полезные.

— Ула! Наконец-то не плидётся есть эту дулацкую кашу!

Эмоции Таси все напоказ, а вот Василиса так свою радость не демонстрирует. Но я вижу, что ей тоже хочется поесть чего-нибудь другого. Она смотрит на тарелку с плохо скрываемым интересом и, сев за стол, сжимает руки в кулаки, как будто одёргивает себя, чтобы не потянуться за кусочком.

— А мулавьи едят сылники? — звучит совершенно неожиданный Тасин вопрос, за которым следует короткое движение рукой — Тася ставит на стол стеклянную колбу, закрытую чем-то похожим на вату.

— Муравьи? — я выгибаю бровь.

— Ага, — довольно улыбается Тася. — Нам Дед Молоз на Новый Год подалил мулавьиную фелму.

Мой взгляд стекает к стеклянной колбе. Фууу! Там действительно ползают муравьи! И один такой здоровый, а остальные маленькие!

Это что за шизнутый Дед Мороз Медведь додумался детям вот ЭТО подарить? Про котят там, щенков и рыбок он не слышал что ли?!

Стоит подумать про Бурого, как входная дверь вдруг хлопает, а через мгновение на кухне появляется Миша, от которого исходит морозная волна.

— Тася, я же просил не таскать этих муравьев по дому! Тем более на кухню. Они разбегутся, мы потом их морить замучаемся, — раздаётся строгий голос. — И вообще… чем у вас тут воняет?

Воняет?!

— О чёрт! Мои сырники!

Подорвавшись к плите, наспех снимаю сковороду с конфорки и, тяжело выдохнув, с ужасом смотрю на дымящиеся чёрные угольки.

* * *

Вот же блин! Как же я так проглядела сырники! Это всё муравьи меня отвлекли! Ненавижу насекомых.

Выбрасываю порцию сгоревших сырников в урну и ставлю сковороду в раковину под струю тёплой воды. Надеюсь, покрытие не испортилось?

— Так… Окно… Сковорода… — рядом возникает фигура Бурого. Он крепит на магнит листок к холодильнику и что-то на нём пишет.

— Что это вы делаете? — выгибаю бровь, зыркнув на мужчину и одновременно с этим налив моющей жидкости на сковородку. — Вы же пошли помогать девочкам умываться.

— Я уже помог. С остальным Вася справится.

— Это что за записка и что вы там бурчите? — вытягиваю шею как страус, пытаясь разглядеть, что пишет Бурый, бубня себе под нос.

— А это, Марья Алексевна, опись повреждённого имущества.

— Чего-чего?!

— Того. Фиксирую всё, что ты умудрилась испортить у меня в доме и рядом с ним. Чтобы потом ты не слилась. Вот сковорода теперь ко всему прочему добавилась…

— Ах вы! — щёлкаю по смесителю, выключив воду. — Да ничего с вашей сковородой несчастной не случилось! Подумаешь, сырники подгорели. Отмою я её! Будет как новенькая. Вместо того чтобы ерундой заниматься, лучше бы варенья какого-нибудь нашли! Завтракать пора. Можно с сырниками чуть-чуть варенья, в конце концов, или оно тоже из вашей ЗОЖ-программы исключено?

Бурый хмыкает, кладёт ручку на стол рядом с холодильником, после чего поворачивается ко мне и делает шаг вперёд. Меня вновь обдаёт морозной свежестью, которую я почувствовала, когда он только вошёл в дом. Странно, он уже минут двадцать в помещении и должен был остыть и согреться, но почему-то от мужчины по-прежнему веет холодом, снегом и хвоей, отчего мурашки бегут по моим рукам и рассыпаются на плечах миллионом колючих снежинок.

— Чуть-чуть можно, Маша. Но только чуть-чуть, — выдыхает Бурый, затем резко разворачивается и направляется прочь из кухни.

Фух… Что это меня так затрясло?

Это окно во всём виновато. Бурый открыл, чтобы проветрить кухню от гари. Сжимаю пальцами край столешницы и слегка трясу головой, пытаясь избавиться от хвойно-морозного аромата, застрявшего в носу и в лёгких. Потом резко захлопываю открытое настежь окно и несколько раз зажмуриваю веки. Да, точно. Окно было виновато. Не успеваю толком выдохнуть, как Бурый возвращается обратно с банкой красного варенья в руках. Вместе с ним на кухню забегают девочки. На этот раз без муравьиной фермы, слава богу!

— Ну что, садимся уже завтракать? Или у кого-то есть ещё дела? Накормить ферму аллигаторов или мух, например? — шучу, ставя на середину стола заварочный чайник с дольками лимона внутри. Бурый в свою очередь достаёт чашку и наливает туда варенье. Как хорошо, что первая партия сырников не сгорела. А то остались бы все голодные.

— Что такое аллигатол? — спрашивает Тася, усаживаясь за стол.

— Крокодил.

— Ух ты! Фелма клокодилов!

— Не подавай ей идеи, пожалуйста, — закатывает глаза Бурый, затем раскладывает сырники по тарелкам для девочек. — Ещё фермы аллигаторов мне здесь не хватало.

Я прыскаю со смеху, потому что ну это уж точно невозможно.

Девочки начинают с наисчастливейшим видом макать сырники в варенье и довольно жевать, запивая чаем. Я приступаю к завтраку в самую последнюю очередь, так как всё это время наблюдаю за реакцией детей и Бурого на мою стряпню. Нет, я знаю, что сырники получились вкусные, но мне почему-то доставляет удовольствие наблюдать за тем, с каким аппетитом их поедают девочки и их ЗОЖНИК-папа. Я даже перестаю в какой-то момент переживать насчёт второй сгоревшей партии.