* * *

— А кошка тёти Кати написала ей на тапочки. Тётя Катя кличала, а мы с Васей смеялись. Папотька, а ты мне шоколадки купил?

— Купил… гемотогенку. Она полезней шоколадки, — вот же ЗОЖник на всю голову. Бедные дети, даже сладкого нормально поесть не могут.

— Так не честно! Ты обесял шоколадку!

— Я обещал вам с Васей вкусняшки. О шоколаде речи не шло, — подскакиваю с дивана и торопливо оттягиваю вниз футболку, когда огромная фигура Бурого заполняет собой дверной проём.

Широко улыбаюсь, как полная дура, пока Бородач обводит меня хмурым взглядом. Начиная с макушки головы и на краткий миг останавливая взгляд на моих коленках.

— Я так понимаю, есть мы сегодня не будем? — выгибает бровь, обводя взглядом обеденный стол. — Признавайся, Марья Алексевна, всё спалила? Хотя гарью вроде не пахнет, — демонстративно принюхивается.

Вот же гад!

— Не дождётесь, Михаил Валерьевич. У меня всё готово… почти. Просто я хотела, чтобы девочки мне немножко помогли с готовкой.

— То есть сама ты всё-таки не умеешь? Надеялась на моих детях выехать? Не хочу тебя расстраивать, Маша, но девочки тебе в этом вопросе тем более не помощницы, так что не мучай ни их, ни плиту и подставляй проигравшую попу.

— А я хотю готовить кусать, — довольная Тася вылезает из-за спины отца и бежит в мою сторону.

— Вот видите, один помощник у меня всё-таки нашёлся. А ты Василиса?

— Меня зовут Вася, — хмурится старшая девочка, чем до жути напоминает мне собственного отца. — Я не знаю. Ну… можно, наверно…

— Ну вот и отлично. Видите, Михаил Валерьевич, сколько помощников. Придётся вам оставить свои фантазии о моей пятой точке до лучших времён, — довольно улыбаюсь, забирая малышек на кухню.

За пятнадцать минут нахождения с девочками на одной территории я для себя поняла несколько вещей: Бурый довольно строгий папа, и тем не менее девочки его очень любят. Особенно младшая. Хотя, скорее всего Василиса просто немного замкнутая и относится к тем детям, которые свои эмоции демонстрировать не любят.

Зато у Таси словесный поток льётся безостановочно. И это автоматически наводит на мысль, что девочкам явно не хватает общения. Во всяком случае с адекватными людьми. Потому что любительница вонючих кошек Екатерина явно к таковым не относится.

Судя по рассказам той же говорливой Таси, это какая-то сельская тётка бальзаковского возраста. Из разряда тех, что, так и не выйдя замуж к определённому возрасту, начинают плодить в доме кошатину.

На данный момент у неё их всего две, но, думаю, это не предел…

— Так, смотрите девочки, сейчас мы аккуратно будем зачерпывать ложечкой фарш и помещать его в наши перчики. Нет, Тась, не надо так много. А то начинка будет слишком плотной и будет долго пропекаться, — подхожу к девочке и, обхватив её ручку своей, показываю как надо.

— А наш папа тоже вкусно готовит, — подаёт голос Василиса, не отрывая взгляда от своей ложки. — Он вообще всё делает лучше всех.

— Да! Только папа всё влемя одни котлетки делает. Я люблю котлетки, но они мне немного надоели! А каша у папы невкусная, — демонстративно морщит нос Тася. Она нигде не вкусная. И в садике тозе!

— Значит, ты ходишь в садик, да? — интересуюсь, как бы невзначай. — А сколько тебе лет?

— Вот столько, — показывает три перемазанных фаршем пальца. Сколо будет столько, — добавляет ещё один.

— Понятно. А Василисе?

— Меня зовут Вася. И мне шесть.

Мда… И кто это привил ребёнку любовь к мальчуковому имени? Уж явно не мать. Ни одна женщина в здравом уме не станет называть девочку, как пацана. А вот Василиса, между прочим,звучит очень красиво.

Ну да ладно. Это вообще не моё дело.

— А ты тепель будешь нашей мамой?

Поперхнувшись собственной слюной, оборачиваюсь на Тасю, смотрящую на меня широко распахнутым огромными голубыми глазами.

— Эм… нет. Почему ты так решила?

— Потому сто ты у нас дома ночуешь и ходишь в папиных вещах. И готовишь кушать, — безхитростно улыбается.

— Ну… я просто попала в сложную ситуацию, а ваш папа мне помогает… А что, у вас прежде другие тёти дома не ночевали?

Боже, и кто меня за язык тянет? Угомонись, Стрельникова, это не твоё дело!

— Не-а.

— Что, вообще ни разу? Никогда? Ну, может, просто приходили в гости… — остановись, остановись, остановись!

— Не помню такого…

— То есть, получается вы всегда жили только с папой? И больше никого с вами не было?

— Марья Алексевна, можно тебя на минутку? — подскакиваю на месте, услышав за спиной голос Бородача.

Чёрт… дотрынделась…

Молча откладываю ложку с фаршем на столешницу, нервно улыбнувшись девочкам, выхожу в гостиную и в ступоре застываю, потому что Бурый стоит передо мной по пояс голый.

Нет, ну я видела его уже с обнажённым торсом прошлой ночью… но тогда было слишком темно, так что это не в счёт. Я там ничего и разглядеть-то толком не успела.

Зато сейчас всё более чем хорошо видно. Надо, признать, тело у Миши Бородача шикарное. ЗОЖ не прошёл даром и определённо дал свои плоды…

Боже, что я опять несу?!

Резко отвожу взгляд в сторону, ибо Лиза в детстве учила, что пялиться на посторонних людей не красиво. Но глаза против воли так и тянутся обратно.

Идиотизм какой-то. Что я мужиков голых на пляже не видела? Хотя, объективно говоря, Бородач на тех с пляжа вообще не похож. Вместо пивного брюшка прошитый мышцами пресс и рельефные руки с выпирающими венами.

Такое тело хочется нарисовать. Да… я бы его с удовольствием нарисовала…

— А Кирюша твой ругаться не будет, что ты вдали от него на посторонних мужиков пялишься? — резко подняв наверх глаза, встречаюсь с вопросительным взглядом Бурого.

— У вас завышенная самооценка, Михаил Валерьевич. Я смотрела на муху.

— Какую муху?

— Вон там, не стенке у вас в зимнюю спячку впала, — тычу пальцем в направлении стены. — Уже улетела. Проснулась наверно. Не выдержала вида вашего обнажённого тела. Кстати, вас не учили, что ходить в неглиже перед посторонними девицами неприлично?

— Мой дом. Как хочу, так и хожу, — подхватывает с дивана футболку и быстро натягивает на себя. — Вообще-то я переодевался.

— А меня тогда зачем позвали? Или вы из тех, кто любит, когда смотрят? Как их там называют… эксгебиционисты, кажется.

— Мозговыносисты. Это если речь идёт о тебе. А звал я тебя, Маша, чтобы по жопе твоей распрекрасной надавать.

— Да что ж вам моя попа всё покое не даёт? Это уже на помешательство какое-то смахивает. Или я вам нравлюсь?

— Значит так, — выдыхает Бурый, закатывая глаза. — Разведчица хренова. Если хочешь что-то узнать о матери девочек, то спрашивай напрямую у меня. К ним чтобы не смела с этим вопросом лезть. Это понятно?

— Да. Где мама ваших девочек?

— Много будешь знать, быстро состаришься. И нос курносый вырастет.

— А я думала, нос растёт от вранья.

— А ты, Маша, думай поменьше. Это не твоё, — гад бородатый. — Знаешь такое выражение: любопытной Варваре на базаре нос оторвали.

— Ну знаю, и что?

— Вот потому и оторвали, что слишком длинный был. Так что береги нос, Марья Алексевна, — на этих словах подходит ближе и щёлкает пальцем мне по носу.

Глава 12

Миша

Уела.

Это единственная мысль, которая проносится в моей голове, когда я смотрю на суетящуюся над обеденным столом Машу.

Нет, эта мелкая коза меня не просто уела, а уделала по полной программе.

Хотя, я и не отношусь к людям, которых в этой жизни ещё можно чем-то удивить. Но вот чего я уж никак не ожидал, так это того, что городская кукла окажется такой рукастой заразой.

И ладно бы она просто перцы эти чёртовы приготовила. Это ещё можно как-то объяснить. Может, это вообще единственный рецепт, который Марья Алексевна освоила и решила таким образом передо мной козырнуть. Но она же на них не остановилась.

За какие-то сорок минут городская финтифлюшка умудрилась нафеячить на наш стол колбасно-сырную нарезку, фаршированные хрен пойми чем яйца, и ещё помидоры фигурно навырезала маленьким ножом, о существовании которого на своей кухне я даже не подозревал.

— Ну, думаю можно уже садиться за стол, — хлопает в ладоши, довольной мордахой оглядывая результаты своего труда. — Где-то через полчасика будут готовы кексы. Мы к этому времени как раз доедим.

Она ещё и кексы успела сделать. Охренительно просто.

И мне бы радоваться тому, что хотя бы на небольшой срок в моём доме появилась бесплатная повариха и нянька для детей. Да только что-то не радуется ни черта…

— Михаил Валерьевич, у вас, кажется, нервный тик, — самодовольно улыбается длинноволосая зараза, как бы невзначай отодвигая меня бедром от стола и раскладывая на него салфетки. Охренеть, она ещё и стол сервирует, как в ресторане. — Левый глаз дёргается. Или это вы так напряжённо думаете о чём-то?

— Думаю, Марья Алексевна. Что-то не сходится с твоими кексами. Они же вроде в формочках выпекаются. А у меня этой хрени на кухне однозначно не имеется. Сдаётся мне, что где-то ты назвездела, дорогуша моя, и просто запихнула в духовку покупное говно, напичканное глюкоматами.

— А вот на глюкоматы я могу и оскорбиться. И вообще, Михаил Потапович, вы бы хоть иногда смотрели, что в магазине покупаете. Формочки для выпекания я предусмотрительно приобрела в супермаркете. Предвещая, что помешанный на здоровом питании папочка, обещанной вкусняшки детям не купит.

— Гематоген это вкусно и полезно. А если ты ещё раз исковеркаешь моё отчество, — хватаю её за руку, и, подтянув к себе, шепчу на ухо. — Я тебя отвезу обратно в лес, откуда подобрал. Без одежды.

— Что… прям совсем без одежды? — вдруг задирает голову так, что наши носы практически соприкасаются, и, сглотнув, смотрит на меня своими оленьими глазищами. — Я имею в виду, совсем голой? На мне ничего не будет? Ничегошеньки?

— Ну разве что те чудные розовые трусы, которые ты купила в супермаркете, — зачем-то вслед за Машей перехожу на хриплый шёпот.

— Михаил Валерьевич?

— М?

— Вы слишком сильно сжимаете мою руку… мне больно.

Чёрт. Тут же отпускаю Машино запястье. Резко развернувшись, выхожу в коридор и вытаскиваю из кармана пачку сигарет.

— Вы куда? Мы же ужинать садимся?

— На перерыв, — бросаю раздражённо. — Мой мозг, Маша, нуждается в периодическом отдыхе. Дольше десяти минут он тебя выносить не в состоянии. Начинает подкипать.

— А, ну тогда и в правду идите, Михаил Валерьевич… остудитесь…

* * *

К концу ужина я понял, что Маша не просто ходячая катастрофа. Она самый настоящий хронический гастрит! Один раз не уследил и всё, хрен вылечишь.

Мало того, что эта коза за каких-то полтора часа успела приготовить ужин с десертом и сервировать стол так, будто мы на банкете, так она ещё и к детям моим в доверие втёрлась.

Тася ей буквально в рот заглядывает и над каждым словом довольно хихикает. Даже Вася, которая вообще крайне агрессивно относится к чужим женщинам, ведёт себя снисходительно.

Сутки! Прошли всего лишь какие-то сутки! Соседской Кате, к которой я периодически закидываю детей, за несколько лет так и не удалось наладить с ними контакт. Как и ни одной другой женщине в ближайшем от нас радиусе.

Хотя, о чём я говорю. Какая из Маши женщина? Девчонка. Сопливая и смазливая донельзя.

А в моей футболке, которая ей чуть ли не до коленок доходит и с этими чёртовыми косичками выглядит ещё младше.

Мечта извращенца…по имени Кирилл.

— Миша, вы меня вообще слышите? — спохватываюсь, когда сидящая напротив Маша начинает щёлкать пальцами.

— Папа уснул с отклытыми глазами, — хихикает Тася.

— Не понял?

— Я говорю, вы уже минут десять на меня в упор смотрите. У меня что, пятно где-то на футболке? А то у вас взгляд какой-то недобрый, мало ли, может она у вас любимая и вы теперь меня убить собираетесь.

— Пятна у тебя нет. Но ход мыслей верный. Заляпаешь, прибью. И вообще, какого чёрта ты ходишь в моей одежде? Я тебе для чего женские шмотки принёс?

— Мне в них неудобно. Они колятся. А ваша футболка мягкая и приятная к телу. Движения, опять же, не стесняет. И вкусно пахнет ополаскивателем. Это, кстати, что за аромат? Миндаль?

— Грецкий орех. Ты меня на полном серьёзе спрашиваешь, чем пахнет ополаскиватель для белья?

— Да, а что? Я вот, например, люблю миндальный и с жасмином. Всегда только их покупаю. А вы?

— А я тот, где много литров и по акции. Всё, харе мне зубы заговаривать. Дуй снимать мою футболку.

— Но… я не хочу! Я в тех вещах не могу ходить. Вам что жалко?

— Жалко у пчёлки. А я просто не люблю, когда кто-то носит мои вещи. Иди снимай я сказал.

— Но я ещё не доела!

— Вот переоденешься и доешь. Девочки, тоже дуйте зубы чистить и спать. Вода тёплая на плите стоит.

— А вот, кстати, на счёт воды, — спохватывается Маша, скрещивая руки на груди. А по факту, просто зубы мне заговаривает. — Я хотела душ принять, а там только ледяная из крана льётся. У вас что, горячей воды вообще нет?

— В посёлке нет.

— Кошмар! И вы так спокойно об этом говорите? У вас в доме ни электричества, ни горячей воды!

— А ничего, что электричества ты нас лишила?

— Я не специально! Это был несчастный случай! А вот то, что воды горячей в доме нет, это уже другой разговор. У вас вообще-то дети маленькие, им нужна горячая вода и нормальные условия проживания.

— Ну ты давай ещё детского инспектора на меня нашли. Всё у моих детей в порядке с условиями. Я сказал, что горячей воды нет в посёлке, а у меня бойлер… стоял. На днях сломался. Новый заказал, но из-за новогодних праздников задерживается доставка. Через пару дней будет.

— И что нам всем делать эти пару дней? Грязными ходить? Или из кастрюльки поливаться, чтобы помыться?

— Из чашки.

— Ёрничаете?

— Типо того. Да успокойся ты. И прекращай так нос морщить, а то морщины раньше времени появятся. Завтра в баню пойдём. Надеюсь, что такое баня ты в курсе?