Мы все-таки сумели исправить этот вечер. Как только добрались до костров в парке художников, орк сразу же умотал во тьму, буквально подхватив под мышки обеих своих танцулек. А я все-таки проверил, нет ли у Оли дополнительных татуировок. Нашел одну, маленькую, в виде ромашки на неких округлостях. Пришлось, конечно, пережить пару неприятных секунд, когда Заряна с осуждением смотрела на мои заигрывания с ее пусть и не самой близкой, но все же подругой. Нужно отдать должное, рыжая была девочкой умной и со своими эмоциями, пусть и прилагая определенные усилия, все же справиться сумела. Ночевать у Оли я не остался и где-то часам к трем ночи оказался дома. Опять был обруган фуки. Пришлось накормить ее шариком энергии. И, наконец-то получив высочайшее соизволение, отправился спать.

После недавней перестрелки мое желание осваивать силовой щит лишь укрепилось. Так что с утра после медитации и разминки отправился в подвал. Когда посмотрел на запускающий мячики аппарат, вспомнил о подлянке Бисквита, за которую эта зеленомордая сволочь так и не ответила. Ладно, значит, не будем подставляться, тогда не получим синяк на мягкое место.

После парочки дней, наполненных то беготней со стрельбой, то скандалами, спокойное течение бытия даже порадовало, но ненадолго. Сам не знаю почему, но свои мечты о жизни в великом магическом городе я так и не воплотил. До сих пор не обследовал Белый город, не посетил самые злачные места Серой и Черной Женевы, даже поход в логово модификантов закончился совсем не так, как мне виделось в юношеских грезах. Впрочем, в этом нет ничего удивительного: наши мечты редко коррелируются с реальностью. Особенно ярко это чувствовалось в субботу, наступившую через два дня после скандала в «Золотом павлине». После утренней тренировки и кормежки энергией прожорливой Фа я занялся самыми нелюбимым, но необходимым для любого владельца недвижимости делом. А именно еженедельной уборкой. Да, можно было бы пригласить клининговую компанию, но от одной мысли, что по моей берлоге будут шариться какие-то левые пассажиры, наваливалось ощущение дискомфорта. Поэтому приходилось самому вытирать пыль и пылесосить. Так что нет ничего удивительного, что прозвучавший в разгар этого не самого приятного процесса марш имперских штурмовиков, вопреки обыкновению, не вызвал никаких негативных эмоций.

— Слушаю вас внимательно, дражайший шеф.

— Ты чего такой довольный? — настороженно спросил гоблин, и я даже через разделяющее нас расстояние почувствовал зарождающееся в нем желание нагадить мне, дабы испортить хорошее настроение.

— Просто рад вас слышать. Может, даже соскучился, — все же не удержался я от подначки.

— Сходил бы ты к психиатру, залетчик. Другие, когда я с ними разговариваю таким тоном, стараются быть ниже воды и тише травы, а ты почему-то нарываешься.

— Наоборот.

— Что «наоборот»? — не понял гоблин.

— Ниже травы и тише воды, — исправил я ошибку, которую гоблин сделал в цитировании русской поговорки.

— Говорю же, ты больной, поэтому вечно и влипаешь в неприятности.

— Что я опять сделал не так? — Заявление гоблина заставило меня напрячься.

Неужели действительно где-то снова накосячил?

— Как ни удивительно, ты-то тут как раз ни при чем. Сейчас вышлю геотег. Ты мне нужен. И не вздумай где-нибудь заблудиться. Руки в ноги и все такое, — теперь уже правильно выразился Иваныч и тут же озадачил вопросом: — Кстати, я так и не понял, почему это ниже травы и тише воды? Ведь когда кто-то хочет быть незаметным, он опускается ниже уровня воды, а когда хочет подобраться к жертве посуху, то должен вести себя тише травы.

Вот и что ему ответить? Тяжелее всего общаться с Иванычем именно по телефону. Когда смотришь на невысокого гоблина, то понимаешь, с кем имеешь дело, и реагируешь соответственно. А вот без визуального контакта никак не удается отделаться от мысли, что общаешься с человеком.

— Ты там уснул, что ли? — прервал мои размышления гоблин.

— Нет, не уснул. А почему так с травой и водой, понятия не имею. В реке не прятался и по траве ни за кем не ползал. В городе вырос. Мне все это было без надобности.

— Ох, Назарий, вот как ты умудряешься быть таким неоднозначным?

— Да что опять не так?!

— Почему, когда от тебя ничего не ждешь, умудряешься приносить огромную пользу, а когда позарез нужна твоя помощь, то нет более бесполезного существа в этом городе?

Я, конечно же, захотел выдать что-нибудь едкое на такое несправедливое обвинение, но Иваныч, по своему обыкновению, уже прервал связь.

— Вот жаба мерзкая, — ругнулся я и тут же посмотрел на экран телефона, дабы удостовериться, что он меня не слышит.

Из-за внутреннего бунтарства и, как изволил выразиться особый комиссар, тяги к залетам я порой не мог удержаться от троллинга своего куратора. Но злить гоблина по-настоящему — это дело действительно опасное.

Телефон тренькнул, сообщив о получении фрагмента карты города с геотегом. Сначала я даже подумал, что перепутал сообщения и открыл позавчерашний от Бисквита. Присмотревшись, все же понял, что метка стоит не на кафе, где он меня ждал, а именно на «Золотом павлине».

— Даже так? — буркнул я себе под нос и начал быстро собираться.

Настроение окончательно испортилось в предчувствии неприятностей, причем грозящих не мне, а Бисквиту. То, что Ивановичу нужен кто-то для поиска тайников в месте, где работает подружка орка, ничего хорошего не предвещало.

«Убер» прибыл достаточно быстро, и через пятнадцать минут я уже выходил на площади перед зданием ночного клуба. Судя по тому, что вокруг не было оцепления жандармов и всяких там ленточек на дверях, Иваныч решил провернуть все без лишней шумихи. Лишь когда я вошел внутрь, увидел парочку знакомых жандармов-людей с усилением в виде закованного в артефактную броню орка. Забрало на шлеме здоровяка было закрыто. Впрочем, никого из групп быстрого реагирования я толком не знал.

Для посетителей было еще рановато, так что в вестибюле, кроме жандармов, никого не было. Кивнув знакомым людям, я увидел в ответ жест одного из них, указывающий в боковой коридор. Этот проход вел в подсобные помещения, а затем по лестнице вниз, в подвал.

Чем дальше, тем хуже. Дело явно приобретало неприятный душок. Неужели подружка орка действительно замазана в убийствах? Если это так, то Бисквиту несдобровать, поэтому мне нужно быть максимально аккуратным, чтобы не подставить друга. Хотя где-то на краю сознания вертелась мысль, что мое нынешнее появление здесь и давешний скандал с этой странной птичкой могут быть как-то связаны.

Все досужие мысли вылетели из головы, как только я спустился в сам подвал. Здесь было на что посмотреть и чему подивиться. Кто бы мог подумать, что под легкомысленным кабаре слеш публичным домом окажется самая настоящая операционная. Причем обставлено все было, как говорится, богато, но не в плане шика, а в медицинском понимании. Кроме двух операционных столов со всеми этими специализированными лампами, инструментальными столиками и всяко-разной аппаратурой, включая дефибриллятор, у правой стены стояли несколько зловещего вида холодильников. И это все наводило на самые неприятные мысли.

Внизу меня встретила довольно странная компания. Впрочем, смотря с чем сравнивать. Кроме парочки штурмовиков-орков и трех гоблинов, среди которых выделялся своим костюмом Иваныч, а также мышоура Тик-туна, я увидел сидящую на стульчике Лорикет. Сейчас она надела шелковый халат, практически скрыв весь пух и перья. Наручников на девушке не видно, но, в принципе, это ничего не значило.

— Чего так долго? — пробурчал Гоблин, подходя ближе. Кто бы сомневался, что начнет он с упреков. — Нужно, чтобы ты поискал тайники. А еще попробуй ощутить то, что ты называешь энергией разрушения.

— На предмет? — постарался я потянуть время разговором, чтобы немного прийти в себя. Ситуация крайне странная, к тому же напрягали злобные взгляды, которые бросала на меня Лорикет.

— Я хочу знать, разделывали ли здесь людей, как скот, или действительно просто проводили пластические операции.

— Простите, Иван Иванович, но, по-моему, вы меня переоцениваете. — Не обратив внимание на его фырканье, я продолжил: — Ваши эксперты для этого подойдут куда лучше.

Шагнув ближе, гоблин снизил голос до едва различимого шепота, явно чтобы его не услышала Лорикет:

— Ничего они не нашли. Здесь все стерильно, как в хорошей больнице. Давай, докажи мне, что ты не настолько бесполезен, как я думаю.

Больше всего в этой жабе бесило то, что иногда он отдает приказы словно команду «фас». Но именно в такие моменты перечить ему почему-то не хотелось. Обычно он так груб, только когда ситуация задевает его за живое. Мало того, я ощутил от него дуновение энергии разрушения.

Кто бы сомневался, что гоблин является тем еще душегубом. Мой дар постепенно раскрывал все новые грани, и я пока не понимал, как к этому относиться.

Решив оставить самокопание на более подходящее время, я покосился на пытающуюся изображать из себя Снежную королеву Лори. Знать бы, чем именно она или те, кто за ней стоит, так разозлили гоблина.

Выйдя на середину помещения, я встал как раз между двумя операционными столами и прикрыл глаза. Глубоко вдохнул и постарался по максимуму активировать свой дар. Уже даже приготовился ощутить разлитый вокруг мрак энергии разрушения, а возможно, даже впитать отголоски чужих мук, но ничего не почувствовал. Абсолютно. В энергетическом плане помещение было настолько же стерильно, как и в физическом. Я еще толком не разобрался, появляется ли энергия разрушения из-за мучений погибающих людей или просто от самого факта убийства. Был, конечно, вариант, что люди могли умереть на этих столах под наркозом, но, скорее всего, это все равно оставило бы следы.

Ладно, если с этим не получилось, перейдем ко второй части представления. Все еще пережигая Живую силу из своего запаса для подпитывания дара, я медленно подошел к стене, а затем двинулся по периметру помещения. Не знаю, как насчет остального здания наверху, но подвал облицовывали мышоуры, и это немного упрощало задачу. Стены в плане энергии творения были абсолютно нейтральны, поэтому практически сразу уловил отклик за ничем не примечательной поверхностью между двумя холодильными шкафами.

Когда двигался по периметру, смотрел под ноги через прикрытые веки, а сейчас открыл глаза полностью и глянул на Лорикет. То, что увидел, мне совершенно не понравилось. Она наверняка поняла, что я обнаружил тайник, но при этом почему-то не расстроилась, а, наоборот, зловеще улыбнулась.

Там что, какая-то ловушка? Не настолько же она тупая, чтобы не понимать последствия. Мелькнула мысль спросить напрямую, но тут же отогнал ее и сразу подошел к стене. Приложив ладонь к гладкой белой поверхности, не имеющей никаких видимых щелей, я снова закрыл глаза и сосредоточился. Сзади донесся голос гоблина:

— Да как так-то? Мы же все здесь просветили.

Растерянность и злость Иваныча согрели мою душу, но я тут же отбросил все лишние, мешавшие делу мысли. Через два удара сердца стало понятно, почему так злится мой резкий, как детская неожиданность, куратор. Дверка, которая закрывала тайник, была очень непростой. Не в смысле подлянок там всяких, а именно в плане противодействия таким вот хитрым дядькам, как гоблин и компания. Этот магический артефакт маскировал и себя, и все, что было за ним, от любого просвечивания, сканирования и даже простукивания. Но в том-то и дело, что я не собирался делать ничего из вышеперечисленного, а создатель этой милой штучки был очень талантлив и вложил в нее достаточно энергии творения. Суть влитых в артефакт чар я, конечно же, не мог распознать, но вот для чего мастер создавал материальную заготовку, осознал вполне отчетливо. При этом понял, что открыть эту штуку самостоятельно не смогу. Механики тут не было, а нужен магический ключ-активатор. Повернувшись к Лорикет и старательно делая вид, что мы с ней не знакомы, я спросил на низшем эльфийском:

— Мадам, дадите мне ключ или нам ломать стену?

— Ну конечно, если что, сразу ломать, — фыркнула она и со все еще горящим в глазах злорадством бросила в мою сторону снятый с шеи кулон.

Поймав его, я развернулся к стене и приложил кулон к месту, где почувствовал дверку артефакта. В стене что-то щелкнуло, и тут словно пелена сошла с глаз. Четко проявился квадрат разрезавших стену щелей. Открыв дверцу полностью, я заглянул внутрь и увидел бокс для медицинских инструментов. Так как никто не потребовал отойти от тайника, я достал бокс самостоятельно и тут же ощутил, что внутри находятся достаточно сильные артефакты.

Да чтоб меня!

Мысленный вопль едва не выскочил наружу, и промолчать удалось с большим трудом. Я перевел взгляд на Лорикет и увидел на ее мордашке злобное торжество.

Вот же курица!

Сразу же и без малейшего шанса на ошибку я ощутил, что в боксе находится несколько инструментов, в том числе два скальпеля, вышедших из-под когтистых лапищ Бисквита.

— Ну что там? — проявил нетерпение гоблин.

Пришлось поворачиваться к нему и с показным равнодушием пожимать плечами:

— Медицинские инструменты. Ничего плохого я не почувствовал. Здесь никого не убивали. Похоже, действительно делали только пластические операции.

— Ты уверен? — Иваныч от досады даже крякнул.

При этом он внимательно смотрел мне в глаза. Чуйка на подвохи у гоблина была феноменальная, так что мне опять пришлось приложить усилия, чтобы кивнуть со спокойным выражением на физиономии. Комиссар квакнул что-то невразумительное и стремительно направился к выходу. Похоже, он не из той породы блюстителей порядка, которые станут извиняться перед подозреваемым за ошибки следствия.

Экспертная группа и орки силовой поддержки потянулись за ним, а я так и остался стоять между двух холодильников с металлической коробкой в руках. Лори поднялась со стула и, виляя бедрами, направилась ко мне:

— Ну что, легаш, не получилось у тебя ничего? Что же ты не заложил своего дружка? А может, мне стоит рассказать злобному гоблину, кто сделал вот эти чудесные скальпели?

Теперь она говорила по-французски, причем с явными жаргонизмами. Заглянув мне в глаза, эта птичка ехидно улыбнулась.

Ох, зря ты так, попугайчик гваделупский. У того, кого в десять лет пятнадцатилетняя Ирка Заноза с двумя подружками чуть не забила ногами в попытке отобрать подаренную сердобольной посетительницей детского дома конфету, очень своеобразный взгляд на гендерный вопрос. Полный феминизм и равноправие. Бить женщину я не стану не потому, что я, видите ли, должен быть джентльменом, а потому, что она физически слабее меня. Применять силу к тому, кто не может толком ответить, будь то девушка или какой-нибудь очкастый ботаник, — это как признать свою интеллектуальную и психологическую убогость.

Спокойно и без спешки я достал из коробки оба скальпеля и спрятал их в карман.

— Это мое! — выкрикнула Лорикет и даже дернулась в мою сторону, но тут же замерла, когда я ухватил ее за тонкую шейку.

Нет, не чтобы причинить боль, а просто зафиксировал, для лучшего понимания моих дальнейших слов.

— Слушай меня, курица крашеная, я сейчас догоню того злобного гоблина и скажу, что напоследок уловил энергию смерти. Скажу, что мне почудилось, будто здесь разделывали людей на органы. Не уверен, конечно, но есть такое подозрение. Он вернется и вывернет тебя как резиновую куклу. Здание опечатают, а твои озабоченные извращенцы пойдут в другие бордели.

В ответ на меня дохнуло выбросом энергии разрушения, но опять же какой-то жиденькой, что ли. Но важнее другое: я начал получать информацию, практически так же, как при контакте с энергией творения. Нет, прочитать мысли этой странной птицы не удалось, но вот то, что она хочет, а возможно, и планирует меня убить, считывалось без особых проблем.

И это тоже зря. На меня опять накатила веселая злоба, так что я криво ухмыльнулся, на секунду задумался и постарался с помощью своей внутренней силы сгенерировать нечто похожее на тот мрак, который исходил от Йохана. И ведь получилось! Конечно, на скандинава и даже Косаря подобное не подействует. Это все равно что пугать профессионала пластиковым пистолетом. А вот тот, кто слабо разбирается в оружии, может испугаться. Нечто похожее получилось и со слишком много возомнившей о себе проституткой.

— Не надо, — пискнула Лори и тут же начала отыгрывать бедную овечку: — Извини, я просто испугалась. Все так внезапно навалилось.

Отпустив тонкую шейку, я сделал шаг назад.

— Я тоже ошибся, но извиняться не буду. Уверен, ты уже задумываешься о том, как бы заработать на этой операционке больше, чем сейчас. Мой тебе совет: не надо. Ты уже на карандаше у очень злобного гоблина. Если оступишься, он тебя с удовольствием ощиплет и запихнет в самый темный морозильник. Не знаю почему, но Иваныч жуть как не любит вивисекторов.

На этом, не прощаясь, я покинул сие милое заведение. Надеюсь, навсегда. Снаружи меня встретило веселое солнышко и такой прозрачный, теплый, наполненный приятными ароматами воздух, что весь негатив и мрачные мысли смыло без следа. Возвращаться домой, чтобы продолжить уборку, совершенно не хотелось, к тому же до нашей еженедельной встречи с Бисквитом осталось совсем немного. Так что я просто прогулялся по городу, посидел в кафешке и, когда часы на смартфоне показали шесть пополудни, вызвал такси.

Мой путь лежал в баню. Нет, не потому, что меня туда кто-то послал, а по собственной воле и по вполне логичной причине: мыться. Семеновские бани наверняка названы так по примеру Сандуновских, появились в Женеве практически сразу, как только начала формироваться славянская община. Что самое интересное, это практически единственное место, где можно попариться как положено: с вениками и квасным паром. И мне его показал Бисквит. Как оказалось, орки большие любители попотеть в парилке, но делали они это по примеру американских индейцев: в шатре, куда закатывали раскаленные камни и сбрызгивали их водой.

Понятия не имею, как обитавший в итальянском квартале артефактор добрался до русских бань, но сейчас он там постоянный посетитель. Да и меня сумел подбить на такую традицию.

В отличие от заведений типа «Золотого павлина», фасад Семеновских бань особо не впечатлял, но это только снаружи. Внутри каменное здание, благодаря специальным панелям, выглядело как деревянный терем.

Прямо у входа меня встретил Гаврила Филиппович. Местный распорядитель тут же расплылся в широкой улыбке:

— Назарий Аристархович! Рад вас видеть.

Были у меня, конечно, подозрения, что этот солидный мужчина, знающий практически всех в славянском квартале, запомнил меня исключительно из-за колоритности имени, но все равно приятно.

— Взаимно, Гаврила Филиппович. Бисквита еще нет?

— Нет, мастер еще не появлялся.

Банный распорядитель почему-то не любил называть моего друга Бисквитом, явно считая, что это имя не подходит столь солидному господину. Так что величал исключительно мастером. Он ценил орка именно за его умения. Бисквит сам признался, что установил в банях какие-то артефакты, причем совершенно бесплатно, за что его здесь любят, уважают и все такое. Вспомнив откровения орка, я лишь мысленно вздохнул.

Вот ведь зараза такая! О банных артефактах похвастался, а о том, что сделал для своей подружки-попугайчика скальпели, умолчал. Ну и кто из нас после этого залетчик?

Водные процедуры в большой компании мне приелись еще в детском доме, так что обычно мы с Бисквитом снимали отдельный номер. Со стороны это могло выглядеть не очень хорошо, но мне плевать. Смотреть на кучу голых мужиков еще то удовольствие, а вот скромняга орк предпочитал париться в набедренной повязке. Ну и я тоже не смущал его, пользуясь такой же штукой. Кстати, вещь намного удобнее обычных плавок.

В ожидании Бисквита я решил пока покиснуть в бассейне с проточной теплой водой. В детдоме у нас были только душевые, так что на фоне подобных ограничений образовалась такая вот слабость.

Раскис настолько, что потерял счет времени, а когда опомнился, то понял, что мой зеленокожий друг сильно опаздывает. Это странно, особенно учитывая, что Бисквит был пунктуален до тошноты. Выбравшись из бассейна, я подошел к деревянному топчану, на который ранее сбросил свои вещи. Достал телефон и набрал номер орка.

— А это что еще за новости? — спросил я у телефона, увидев, что абонент сбросил вызов.

Кусок пластмассы мне, конечно же, не ответил, но отступать у меня намерения не было, поэтому набрал еще раз. А затем не поленился вызвать орка в третий раз, после повторного сброса. Мое упрямство было вознаграждено, и из трубки донес рыкающий без воздействия речевого модулятора голос:

— Чего тебе?

— Что значит чего? Ты опаздываешь.

— Я не пойду сегодня в баню, — проворчал орк.

— Понятно, — ответил я. Чуть подумал и добавил: — Ну, тогда я собираю вещички и валю домой. И больше сюда ни ногой. Это ведь твое место. Так что мне здесь делать нечего.

Орк сердито засопел в трубку, но я чувствовал, что сумел надавить на его совесть. Впрочем, это не так уж сложно: зеленая громадина имела душу сердобольной бабульки.

— Хорошо, я приеду, — рыкнул орк и прервал соединение.

Бисквит явился через полчаса. За это время бассейн успел мне наскучить, так что я перебрался на лавку, закутался в простынку и уткнулся в смартфон. По списку у меня было ознакомление с биографией Камиллы Клодель. Дамочка, скажу я вам, очень примечательная. Мало того, что сама прекрасный скульптор и график, так еще сумела очаровать того самого Родена, о ком широкая публика знает мало, но имя слышали практически все. Что же касается самой Камиллы, то о ней известно лишь в узких кругах специалистов, ну по крайней мере я до этого момента ничего о госпоже Клодель не слышал. Даже здесь, в Женеве, она не стала особо популярной, несмотря на довольно громкий скандал три года назад.

Практически детективная история, связанная с ее бронзовой статуэткой под названием «Вальс». Еще одна француженка, Жюстин Дебуа, также известная в узких кругах, но теперь уже преступного мира, перед тем как переселиться в магический город, прихватила с собой несколько произведений искусства, которые сумела наворовать за прошлые годы. Что-то продала, что-то оставила себе, и никто бы не стал обращать внимание на ее коллекцию, если бы не любопытство жандармерии. А такими любопытными они стали потому, что за два месяца проживания в городе Жюстин придушила троих своих сексуальных партнеров. При этом проявила недюжие способности в конспирации и сокрытии преступлений. От тел она избавилась очень нетривиальными способами. Возможно, эта паучиха задушила бы и четвертого, но третьей жертвой оказался любовник одной из городских чиновниц. Власти привлекли гоблинов и достаточно быстро установили не только личность убийцы, но и причину ее странного поведения. Как я уже догадывался, все дело было именно в статуэтке, а точнее, в артефактных свойствах, проявившихся в ней от воздействия магического поля.

Глядя на изображение статуэтки, я понимал, что ничего удивительного в этом нет. Работа действительно великолепная и явно несущая в себе посыл страсти, на грани безумия. Впрочем, чего еще ждать от психически нездорового творца. Судьба Камиллы была довольно печальной. Под конец жизни скульпторшу вообще заперли в дурдоме, а родные полностью отвернулись от несчастной. Не приняла гения и Женева, даже в виде ее творений. Все работы были запрещены к провозу в магический город, но это касалось лишь официальных властей. Так что я не удивлюсь, если придется столкнуться с ее скульптурами или графическими работами. Вот и пытаюсь как-то разложить по полочкам в голове все связанное с подобными творцами. Хоть какая-то схема, способная помочь мне в будущем, пока никак не выстраивалась, но я чувствовал, что что-то там должно быть. Что-то нащупывалось, но очень смутное и невнятно.

Откинувшись на деревянную обшивку стены, я прикрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. Даже начали мелькать какие-то искры интуитивного озарения, но тут в помещении шумно ввалился орк и практически сразу начал обвинять меня во всех постигших его бедах:

— Это ты виноват!

— А то я не знаю, конечно виноват, — ошарашил я разошедшегося друга, который удивленно замер на пороге от такой вот отповеди. — А еще я Венере Милосской руки обломал и Пизанскую башню нагнул. Бисквит, давай ты сейчас успокоишься, чуть отмокнешь, и мы поговорим.

Орк все же внял разумному совету, но все равно, пока раздевался и забирался в бассейн, вода в котором тут же выплеснулась за пределы вместимости, продолжал ворчать и сердито похрюкивать. Затем он все же прикрыл глаза и затих в объятиях псевдоневесомости и влажного тепла.

Моего терпения хватило ненадолго, потому что сидеть на лавочке было скучно:

— А вот теперь вещай. Что именно тебя так расстроило?

Бисквит печально вздохнул, но все же начал говорить. Модулятор он снимать не стал, и его речь звучала вполне внятно:

— Я наслушался тебя и предал друга.

— Ага, значит, птичку сдал все-таки ты, — резюмировал я, но, услышав рычание орка, тут же добавил: — Но давай все же переформулируем: ты послушал вполне обоснованные опасения друга и проверил благонадежность очень подозрительной знакомой.

— Она мне тоже друг! И как выяснилось, ничего плохого в своей операционной не делала! — опять взъярился орк, расплескав воду по всему полу.

Ну вот что ему на это ответить? Имелись у меня подозрения насчет Лорикет, но оформить их во что-то внятное я все равно не мог, а перебить тот факт, что ничего крамольного в заведении не нашел даже злобно-дотошный Иваныч, было трудно. И тут пришло озарение. Сложилась простейшая мозаика, части которой я почему-то не мог соединить весь день. А ведь все лежало на поверхности. Свои выводы я тут же озвучил печальному другу:

— Скажи мне, зачем Лорикет два операционных стола?

— Какие два? — напрягся орк. — Там был только один.

— А теперь включи логику. Сильно сомневаюсь, что она решила расширяться и, дабы поставить пластическое усовершенствование человеческих тел на поток, разорилась на еще один стол. Тут как бы не пахло прямой трансплантацией. И что самое печальное, делать все это она собиралась с помощью твоих скальпелей. На что они там заточены? Ускоряют последующее заживление разрезанной ими плоти?

— Откуда знаешь? — приподнялся в бассейне орк.

— Блин, Бисквит, да ты издеваешься! Я — оценщик, поэтому знаю даже о чем ты думал, когда делал заготовки под артефакты. Ваши сомнения меня уже задолбали.

— Но все равно это как-то неправильно. Возможно, ты ошибаешься. Сам понимаешь, твой дар…

— Ну вот опять! Блин, даже лучший друг ставит под сомнение мой профессионализм! Скажи мне, хоть раз было такое, чтобы мои фантазии оказывались ошибочными?

— Ну… — замялся орк, но я его тут же перебил:

— Нет, не те, что пока не получили подтверждение, а те, против которых имеются доказательства ошибочности.

— Пока нет, — вынужденно согласился орк.

— Бисквит, это не обманка и не фантазии. Вот прямо сейчас я чувствую исходящую от тебя энергию творения. Ты — творец и способен только создавать, а не разрушать. Что же касается твоей Лорикет, то от нее несет чернотой. Тот, кто создает нечто новое и прекрасное, должен быть творцом, но я не чувствую в ней ничего такого. Есть у меня очень серьезное подозрение, что наш попугайчик и себя-то изменяет не чтобы достичь совершенства, а для получения власти над всякими извращенцами. Причем даже ее энергия разрушения размыта какой-то грязью, скорее всего жадностью. И поверь мне, это еще хуже. Тот, в ком сидит чистая энергия разрушения, убивает в порыве, на пике эмоций. А вот такое меркантильное существо, как Лорикет, будет гробить людей просто за деньги — холодно и расчетливо. Она и колебаться-то будет только чуя проблемы в будущем. Так что не надо печалиться по поводу собственного предательства. Ты ей, можно сказать, помог, и очень сильно. Теперь эта жадная дурочка, перед тем как кого-нибудь разделать на органы или еще чего похуже, хорошенько так задумается. Нам нужно переживать о другом. Чем она тебя так зацепила, что развела на создание инструментов, так сказать, двойного назначения? Нужно ли ждать неприятностей в будущем?

— Я не хочу об этом говорить.

— Бисквит, блин, это не простое любопытство! Я хочу уберечь тебя от больших неприятностей.

— А как уберечь? — проворчал орк и грустно вздохнул. — Скальпели все равно остались у нее, и вряд ли Лори отдаст их без скандала.

— Об этом можешь не беспокоиться. — Наклонивших к своим вещам, я вынул скальпели из кармана пиджака и бросил их на доски скамьи. — Давай, колись, за какую нежную мякоть она тебя держит своими цепкими коготками?

Орк внезапно засмущался и снова стал темно-зеленым.

— Да ладно! — удивился я. — Ты же говорил, что не занимаешься этим делом с проститутками.

Орк приобрел свой обычный цвет и возмущенно фыркнул.

— Это не то. Она модифицировала мое тело.

— Чего?! — переспросил я, не совсем понимая сути его заявления. — Бисквит, мы с тобой в бане. Где? Неужели… — удивленно поднял я брови, но орк опять не дал мне договорить:

— Да что у тебя мысли все время в одну сторону лезут! Ты не понимаешь. Это для тебя я большой и сильный.

— Ну не для меня, а для всяких там…

— Не перебивай, — рыкнул орк и начал выбираться из бассейна. — Для вас, людей, я большой, а для своих соплеменников дрыщ и задохлик, который недостоин войти с другими взрослыми в круговой пляс.

Я, конечно, хотел сказать что-то едкое по поводу оркских танцулек, но прикусил язык. Опять этот проклятый когнитивный диссонанс! Иваныч, Бисквит, да что уж там, даже нелюдимый Беня порой вели себя настолько по-человечески, что я совершенно забывал о том, что они не просто нелюди, а вообще из другого мира. Традиции у них настолько далеки от привычных мне, что легкомысленно высказываться по этому поводу непозволительно и даже опасно.

— Хорошо, что же она такого тебе модифицировала, чтобы ты наконец-то смог водить хороводы с другими крупными дядьками?

Картинка, которую подбросило мне подлое воображение, была настолько яркой, что я с огромным трудом не заржал. В ответ Бисквит лишь тяжко вздохнул, а затем посмотрел на меня с мрачной решимостью:

— Ну, смотри. Если что, сам виноват.

Я настолько привык к плюшевости Бисквита, что даже не напрягся, а стоило бы.

Орк выбрался из бассейна, расправил плечи и вдруг преобразился. Мышцы по всему и без того немаленькому телу вздулись. Он словно раздался вширь и сделался совсем уж каким-то квадратным. А еще мощным, бугристым и, честно говоря, жутким. Плюс к этому зеленая громадная образина взревела и оскалила все свои клыки.

Если бы я не знал этого нелюдя вот уже несколько месяцев, то обделался прямо на этой лавке.

— Солидно, — сдавленно просипел я. Затем откашлялся и продолжил нормальным голосом: — Она тебе что, чужие мышцы вшила?

— Да, — как ни в чем не бывало ответил орк, вернувшись к нормальным размерам. — Специально выращенные мышцы мордоха.

— А просто в качалку сходить не судьба? — позволил я вырваться наружу переваренному в раздражение страху.

— Пробовал, ничего не получается. А вот когда год назад пришел на То-урух-таха и вошел в пляс в таком виде, удостоился даже одобрительного кивка вождя.

— Вот вы, конечно, странные.

— И это говорит мне тот, кто носит неудобную одежду только ради маскировки, чтобы скрыть свою настоящую натуру, — фыркнул орк, снова плюхнувшись в бассейн.

— Тебе не нравится моя одежда? — возмутился я — На себя посмотри, чучело.

— Не надо, — беззлобно отмахнулся орк. — Все эти вещи я подобрал сам и ношу их для собственного удовольствия.

— Ага, а уж какое удовольствие получают те, кто на тебя смотрит.

— Плевать, это не мои проблемы, — проворчал орк, но было видно, что он уже отошел и его перестали терзать внутренние противоречия.

Кажется, мне удалось подобрать нужные слова и успокоить друга. Жаль, что снова придется возвращаться к этой теме.

— В общем, понятно. Она вшила тебе мышцы. Это хотя бы легально или преследуется законом?

— Все нормально. Любой лекарь может сделать. Просто я не хотел идти к чужим людям.

— И кроме этого ты ей больше ничего не должен?

— Я был не должен, пока ты не забрал скальпели.

— Опять я во всем виноват, — изобразил я уязвленную невинность, но от попыток орка объясниться лишь отмахнулся и продолжил: — Значит, найди прейскурант на подобные операции в самой дорогой клинике и сбрось такую же сумму Лорикет с пояснением, что теперь вы в расчете.

— Она обидится.

— Нет, что ты! Конечно не обидится.

— Ты думаешь? — с надеждой спросил Бисквит.

— Блин, что с тобой такое?! По-любому обидится. Ты натравил на нее нашего гоблина. Правда, она думает, что это сделал я, но важно другое. Вас больше ничего не связывает. Понятно, что ты мне не веришь. Точнее, моим видениям и ощущениям, но ты должен понимать, что имеешь дело с проституткой, которая держит в подвале операционную; даже если бы там не было двух столов, даже если она пока никого не резала на органы или там, не знаю, на закуску кому-нибудь…

— Она с этим не связана! — вдруг резко оборвал орк мою попытку пошутить.

— С чем не связана? — не понял я всплеска эмоций друга.

— С СДД.

— СДД? Ты сейчас вообще о чем? — начал я терять терпение, при этом предчувствуя, что сейчас услышу еще об одной грани магического города. Магического, но ни фига не сказочного.

— Ну ты сам сказал насчет разделки людей для СДД.

— Так, стоп! Я так понимаю, это какая-то аббревиатура. Можешь расшифровать?

— Да, служба доставки деликатесов, — спокойно пояснил орк, словно рассказывает о кондитерской на соседней улице.

— А деликатесы они что, из людей добывают? — уточнил я, ощущая, что в который раз за эти месяцы теряю устойчивую связь с реальностью.

— Не только, — с легкостью сохраняя невозмутимость на зеленой морде, ответил Бисквит, — но в основном это плоть разумных.

— И ты так спокойно говоришь о каннибализме? Блин, да тебя же от вида крови тошнит. Вы пришлые что, совсем охренели?

Я хоть и распалился практически до предела, но сумел понять, что дошел до той грани, за которой наша дружба может дать трещину. Лицо орка потемнело, и его черты сделались каменными.

— Так. Стоп. Прости. Был неправ, но пойми меня тоже, переварить такое с ходу просто нереально.

Слава богу, Бисквит немного отошел и все же снизошел до пояснений:

— Ты неправ, и даже не в своей ксенофобии, а в том, что считаешь это явление каннибализмом. Извращенцев, которые явились из моего мира, можно обвинить в людоедстве, но не в каннибализме. Каннибализмом как раз страдают твои сородичи. Пожрать человеческого мясца они любят так же, как некоторые из гоблинов и орков. А знаешь, что считается у человеческих клиентов СДД самым изысканным деликатесом? Икра гоблинов и даже их головастики. — Орк начал злиться, и его лицо исказила короткая судорога. — Это дети, Назар. Это гоблинские дети! Даже самые больные уроды из наших не едят плоть человеческих детей. А насчет моего спокойствия ты неправ. Думаешь, почему я сдал Лорикет по простому подозрению, что она может действительно быть связана с СДД? Почему шеф сразу же бросился проверять невнятную наводку? Поверь мне, вот у кого нет спокойного отношения к СДД, так это у Секатора. От одного упоминания гоблин сразу приходит в такую ярость, что под руку лучше не попадаться.

— Постой, тот случай с монстром в сейфе… — предположил я, вспоминая, как бесился Иваныч, едва не бросаясь на всех подряд.

— Да, — подтвердил мою догадку орк, — тогда мы проводили обыск в доме одного из лидеров СДД. Поверь, тебе очень повезло, что ты ляпнул такое мне, а не Секатору. Даже не вздумай при нем поднимать эту тему.

— Понятно, — решил я сгладить острые углы. — Оставим подробности на потом, когда оба успокоимся. Нам нужно закончить с Лорикет. От себя могу сказать, что в том подвале точно никто не умирал, максимум трансплантации, да и то не уверен. Но ты сам понимаешь, что для женщины, продающей себя за деньги, нравственные границы немного расплываются. А еще она очень ушлая и жадная. Ты тоже это осознаешь, даже если не хочешь признавать. Так что жалеть, что ваши дорожки расходятся, я бы не стал. Она тебе настолько дорога? Общение с ней приносит тебе много радости, успокаивают душу, делают жизнь светлее?

— Нет, — мотнул головой орк, опешив от моего въедливого напора.

— Ну тогда чего жалеть? Да, момент неприятный, но потерял ты не так много, поэтому предлагаю забыть и идти дальше.

— Хорошо, — орк начал выбираться из бассейна, — пойдем.

— Куда? — Теперь уже удивился я, воспринимая его предложение как исходящее из контекста предыдущего разговора.

— Ты же сам сказал, дальше, а дальше у нас по программе парилка и массаж. Они мне сейчас очень нужны. Ну, после той демонстрации, что ты заставил меня устроить. Все мышцы ломит, и нужно кое-что вправить на место.

— Вот ты, конечно, чудик, — вздохнул я, поднимаюсь с лавки. — И все это ради того, чтобы раз в году поплясать в компании здоровых мужиков? Кстати, вы при этом раздеваетесь или в одежде отжигаете?

— Ты не знаешь, о чем говоришь, — опять засмущался орк, посветлев зеленой кожей.

— Ага, значит, голые скачете, — не удержался я и тут же замахал рукой, словно отбиваясь от комара: — Но ты прав, это не мое дело, я просто неспособен оценить настоящее величие ваших общих плясок.

Очень хотелось уточнить насчет того, не происходит ли после всех этих танцев массовое братание, но сам понимал, что уже хватил лишку. К тому же вспомнилось зрелище преображенного Бисквита. Это уже не развидеть, и вернуться к привычному ощущению того, что в здоровенном теле орка засел пугливый и стеснительным мальчик, вряд ли получится.

Следующими пунктами нашей еженедельной банной программы действительно значились посещение парилки, а затем массаж.

Парилка находилась совсем рядом с нашим кабинетом, так что перемещение не заняло много времени. Главным в этом отделе Семеновских бань был седой как лунь Михалыч, кажется разменявший уже семнадцатый десяток. Что интересно, он был единственным работником бань, который относился ко мне лучше, чем к орку. Я пытался выяснить причину этого казуса, но от моего друга получил только какое-то невнятное пояснение. А Михалыч вообще отказывался обсуждать данную тему. Все, что я в итоге понял, — однажды банщик перепутал какой-то декоктный состав для особой пены и немного прижег шкуру орка, а тот, абсолютно не специально, чисто рефлекторно, лягнул несчастного банщика. Копыт у моего друга, конечно же, не было, но старику от этого легче не стало. Пришлось даже вызывать лекаря.

Инцидент замяли, но натянутость в их отношениях осталась. Банщик вечно угрюмо косился на орка, а орк ни в какую не соглашался подпускать его к себе с мыльными составами. А вот я, несмотря на все предупреждения, с удовольствием пользовался услугами Михалыча и не забывал благодарить его. К тому же всегда вел себя со стариком предельно вежливо и уважительно, что и было оценено по достоинству.

— Мое почтение, Михалыч, — поздоровался я, когда мы вошли в так называемый предбанник.

Так называемый, потому что вместо тесной комнатушки он представлял собой большой зал с бревенчатой обшивкой. Около стен размещались лавки для работы банщика. Еще там имелись четыре двери, ведущие в отдельные парилки. Под потолком клубился пар, очень похожий на облако, и, как мне кажется, это облако поддерживалось специально, то ли иллюзией, то ли еще как.

— О, Назар, привет. Тебе как обычно?

— А есть что-то новенькое? — поинтересовался я чисто для того, чтобы потрафить старику.

В душе Михалыча, где-то очень глубоко, жил великий химик-экспериментатор, время от времени вырывавшийся наружу. Я так понимаю, жертвой именно такого прорыва и стал в свое время орк. Я, конечно, опасался рецидива, но все же позволял старику проводить на себе опыты. Пока везло.

— Конечно есть! — обрадовался старик. — Идите, парьтесь. Сейчас все приготовлю.

— Он тебя когда-нибудь угробит, — проворчал Бисквит, двигаясь ко входу в одну из парилок.

— Нет в тебе духа авантюризма, — парировал я.

— Духа суицидника во мне нет, — хохотнул орк, протискиваясь в узкую дверь парилки.

Следующие полчаса мы медитировали в горячем пару. Затем с воплями прыгали в холодный бассейн. После этого я отдался во власть банщика, а наученный жизнью орк присел на лавочку неподалеку. В этот раз все прошло гладко, я лишь получил невообразимый заряд бодрости и удивительную свежесть. Пахнущая сосной, смолами и какими-то цветами пена смыла все ненужное, очистив открывшиеся поры и кожу, но не до скрипа, а до бархатистого состояния. Глядя на орка, я все-таки решил не мучать его больше.

— Теперь пора и на массаж.

В Семеновских банях работали мастера массажа высшего класса, и, что самое интересное, все они принадлежали к расе орков. Причем не просто обычных орков, а потомственных специалистов по работе с телами сородичей. Да что уж там, я вообще был в шоке, когда узнал, что для выращивания таких вот профессионалов шаманы как-то влияют на плод внутри материнской утробы. А еще сразу после рождения выдирают у младенцев когти на руках. Звучит, конечно, до предела жутко, но нужно отдать должное, результат такого изуверства просто потрясает.

Укутавшись в халаты, мы прошли через общий зал и небольшой коридор, оказавшись в большой комнате со сводчатым потолком. В этот раз помещение было отделано не деревом, а гранитными плитами, превращая его в подобие пещеры. На полу двумя рядами размещены шесть каменных постаментов. Сейчас были заняты только парочка. На постеленных поверх камня специальных циновках лежали два человека, которых разминали рослые орчанки. Именно в банях я впервые в реальности увидел оркских женщин. Отношение к ним у меня сложилось двоякое. Телесно они напоминали наших земных женщин-бодибилдеров, если, конечно, не учитывать зеленую кожу и удлиненные руки. А вот к лицам привыкнуть удалось с трудом. Морды орков-мужиков я изначально был готов воспринимать как нечто чуждое моим представлениям о прекрасном, а вот в женских особях хотелось уловить хоть какие-то привлекательные черты. Да, я видел фотографии и даже ролики, но вживую все немножко по-другому. Не скажу, что зрелище такое уж отталкивающе, но уж точно никаких эротических фантазий, несмотря на то что массажистки прикрывались лишь набедренными повязками, и возникнуть не могло.

Когда мы вошли в зал, одна из орчанок, не отрываясь от процесса, сначала рыкнула что-то моему другу, а затем еще громче зарычала куда-то в сторону бокового прохода. Буквально через пару секунд оттуда, чуть пригнувшись, вышел орк. Он был на голову выше не такого уж низкого для оркской расы Бисквита. Выглядел массажист впечатляюще и угрожающе.

Помнится, однажды я даже спросил у своего друга, почему людьми занимаются оркские массажисты. В ответ он лишь ехидно оскалился и просто сказал:

— Поломают.

Глядя на ощерившегося в жутком оскале ор Титуса, я понимал: таки да, поломает. Моего знания оркского языка хватило, чтобы понять, что рык Титуса относился к нам обоим и подразумевал как обычно не угрозу, а приветствие. Массажист рыкнул еще что-то в сторону прохода, явно кого-то поторапливая. За ним вышла невысокая орчанка. Невысокая в понимании их племени. Зеленокожая девушка сделала приглашающий жест, явно относящийся ко мне.

Если Бисквит на своем постаменте выглядел достаточно органично, то я лег на циновку словно на двуспальную кровать. Пришлось даже немного перемещаться к краю, чтобы массажистке было удобнее.

— Помягче? — на общем спросила орчанка, и я тут же ответил:

— Очень мягко.

С соседнего постамента хрюкнул Бисквит. Это он мне припоминает мое первое посещение массажного зала. Тогда, чтобы пофорсить перед другом, я выбрал самый жесткий вариант и чуть не родил прямо на этом столе, несмотря на то что являюсь мужчиной и физически не способен на подобные подвиги. Меня едва в узел не связали. Так что боюсь даже представить, что с обычным человеком мог сделать тот же ор Титус.

Действительно, получилось довольно мягко, но опять же, смотря с чем сравнивать. Впрочем, через минуту мое тело было размято до состояния теста, и дальнейших неудобств я не ощущал, лишь покряхтывал от удовольствия.

Мыслительный процесс у меня в такие моменты можно сравнить разве что с подобными функциями того же теста. А вот у орков с этим делом, похоже, все обстоит как-то иначе. Как только ор Титус перестал выворачивать Бисквита наизнанку и ввернул обратно, артефактор тут же сел на постамент, посмотрел в мою сторону и заявил:

— У меня появилась шикарная идея! Идем расскажу.

Затем орк соскочил с постамента и решительно направился на выход. К этому моменту орчанка уже пару минут как оставила меня в покое, но все равно хотелось бы еще полежать минут десять. Увы, пришлось натягивать халат и плестись вслед за омерзительно бодрым Бисквитом. Нашего возвращения в кабинете уже дожидался накрытый стол с бочонком пива, развалившимся на огромном блюде, обложенном раками и омаром, и особенным гоблинским котелком, в котором толстыми макаронинами внавалку лежали тархановы черви. В первые два совместных прихода в баню орк вынужден был сожрать всех червей сам, потому что я никак не мог себя пересилить. Но когда рискнул попробовать, мы едва ли не дрались, чтобы поделить этот деликатес по справедливости.

Бисквит нацедил себе кружку пива и выхлебал ее практически одним глотком. Затем он обновил норму в специальном, оркского размера бокале и, облегченно выдохнув, начал вещать. Зеленомордый эгоист так увлекся новой идеей, что мне пришлось обслуживать себя самому, хоть орк сидел к бочонку намного ближе.

— Что ты делаешь послезавтра?

— Кто бы мне сказал, что я буду делать завтра. Бисквит, ты же знаешь, какая у меня работа, да и у тебя все почти то же самое.

— А я знаю, что ты делаешь послезавтра, — с какой-то детской радостью заявил мой друг. — Послезавтра у нас четвертьфинал!

— Хочешь сказать, у вас?

— Нет, у нас. Потому что эту катку мы пройдем с твоим паучком.

— Ты серьезно? — искренне удивился я. — Тебе не хватило прошлого скандала, который устроила Бу-булочка? К тому же, бро, каким боком я могу туда попасть, когда турнир уже практически заканчивается.

— А я не убирал тебя из запасного состава, так что можешь зайти без проблем.

— Не, я все равно пас. — Я практически без раздумий начал отбояриваться от такой сомнительной чести. — Блин, серьезно, меня тогда обгадила не только твоя шизанутая подружка, но и практически все профильные блогеры. Я столько гадостей о себе с детства не слышал. Да что там, никогда не слышал. Думаешь, мне хочется повторить? Так ни фига подобного!