Не сказать, что я изнывал от любопытства, но все эти намеки Бисквита взбудоражили меня. Желание спать улетучилось окончательно, а ведь, если верить намекам орка, ночка будет достаточно веселой, и двое суток практически без сна — это не совсем разумно. К тому же у меня имелось вполне достаточно свободного времени. В итоге, поворочавшись на кровати минут двадцать, я встал, оделся и пошел в гости к соседке. К счастью, она оказалась дома. Вышедшая на порог после звонка все еще сохранившая былую красоту дама лет пятидесяти на вид посмотрела на меня с хитрым прищуром:

— Здравствуй, Назарушка. Вроде не похмельный. Тогда какая такая беда с тобой приключилась?

— Здравствуйте, Вера Павловна. Не могу уснуть, а надо, причем прямо сейчас.

— Вот это удивил, — изобразила озабоченность соседка. — Вроде молодой еще. Откуда бессонница-то?

— Ночь не спал, а утром подняли по делам. И вечером тоже дел много, так что нужно выспаться.

— Дел много, говоришь? — с явным намеком спросила зельеварка и хитро стрельнула в меня глазами.

Затем она ушла обратно в дом. Приглашать внутрь не стала, потому что понимала суть моей проблемы.

Когда заселялся и подписывал арендный договор, увидел там пункт об субаренде чердака-теплицы соседкой-зельеваркой. Конечно, в голове мелькали мысли насчет живущей по соседству знойной красавицы, как в некоторых специфических фильмах, но, как обычно, не с моим везением. Она, конечно, дама, так сказать, в соку, но все равно для подобной красоты я еще слишком молод. К тому же пятьдесят лет ей только на вид, а сколько на самом деле — даже боюсь представить. В этом плане Женева может подбросить такой сюрприз, что потом долго будешь ходить к психиатру.

После того, как дом перешел в мою полную собственность, мы перезаключили арендный договор. Дохода там было не так уж много, и практически все я выбирал заказами на специализированные декокты для себя и Бисквита.

Соседка появилась через пару минут и протянула мне пробирку с зеленоватым содержимым:

— Вот, держи. Не очень мощный. Так, чтобы часиков пять-шесть поспать.

— Спасибо, Вера Павловна. Я пойду. Доброго вам дня.

— Иди уж, деловой. И не забудь предохраняться на своих важных делах. Оно, конечно, вылечить не проблема, но зачем тебе лишние хлопоты.

Очень хотелось сказать ей что-нибудь едкое в ответ, но я лишь махнул рукой и пошел отсыпаться.

Зелье сработала как надо, а будильник разбудил меня в назначенное время, практически без проблем. С кровати я поднялся бодрым и готовым к новым свершениям. Быстро привел себя в порядок, но на пару минут завис, когда дело дошло до размещения револьвера в потайной кобуре. Щитовик на поясе никого не удивит и не насторожит, а вот с огнестрелом могут быть проблемы.

В принципе, отмеченное орком место находилось еще в зоне ответственности Серого города, но вдруг он потащит меня в Белую Женеву, а там за револьвер могут и по бестолковке настучать. Причем Иваныч не поможет, а еще и добавит от себя. К тому же этот район Серого города считался очень респектабельным местом, и вряд ли мне придется пускать в ход огнестрел. Хотя…

Блин, что-то я в последнее время переобщался с разными бандитами. Теперь и в приличное место тянет прихватить с собой ствол. Осторожность, конечно, хорошее дело, но доводить ее до паранойи все же не стоит. После недолгих размышлений я все же вернул револьвер в сейф.

Местный «Убер» не подвел, и ровно без трех минут девять я находился в месте, отмеченном Бисквитом на карте города. Как только вышел из машины, сразу увидел своего друга на летней веранде небольшого ресторанчика. Бисквит вернулся к своему прежнему образу эдакого мультяшного рэпера. Я лишь устало вздохнул. Спорили мы уже по этому поводу не раз и не два, так что сотрясать впустую воздух смысла нет никакого. Вчера в костюме он, конечно, тоже смотрелся не так чтобы гармонично, но это совсем уж какой-то прогрессирующий инфантилизм.

— Так, красавец, колись давай, в какой блудняк ты опять меня хочешь втянуть?

— Да какой там блудняк? Я же практически добрая фея. Несу исключительно добро и радость. — Здоровенная зеленомордая самозваная фея показала в оскале все свои острые клыки. Вдобавок орк сделал эдакое воздушное движение вилкой.

Кажется, он пытался изобразить работу волшебной палочки. Причем не обычной, с помощью которой в Женеве можно и человека угробить, и здание развалить, а именно сказочной. Ну той, которой сотворяет платье из тряпки, карету из тыквы и принцессу из дурочки.

— Цитируя дражайшего шефа, прекрати паясничать. Колись, куда мы идем и чего такого я наплел во хмелю, что тебя пробило на нездоровый энтузиазм.

— Давай лучше перекусим, — не спешил признаваться орк. — Там, куда мы идем, жрать не дадут. Только выпить, ну и сам понимаешь, что еще.

Он явно решил меня потроллить, но я его немного обломал. Усилием воли задавил в себе любопытство и просто уселся за стол.

— Что хорошего жуешь?

— Салат из морепродуктов. — Поддев вилкой какого-то восьминожика, орк продемонстрировал свой улов.

Мне что-то такой животинки не хотелось, поэтому заказал себе хороший толстый бифштекс средней прожарки и бокал пива. Когда закончили есть, я демонстративно отвалился на спинку стула и принялся рассматривать собственные ногти.

— С тобой неинтересно, — притворно обиделся орк. А затем все же начал прояснять ситуацию: — Мы идем во-он туда.

Меня удивила его непривычная лаконичность, и я с интересом посмотрел в направлении, куда указывал когтистый палец орка. А указывал он на подсвеченное прожекторами и сверкающей магической голограммой заведение, разместившееся на другом конце площади.

— «Золотой павлин»? — со вполне объяснимой тревогой поинтересовался я. — Слушай, если это травести-шоу, то нету больше у тебя такого друга, как Назар. Я прямо сейчас встаю и ухожу.

— При чем здесь трансвеститы? — нахмурился орк, явно не понимая моих обвинений. — Нормальное шоу модификантов. Да, там есть парни, но они работают в другой день и только для женской аудитории.

— Модификантов? — удивился я.

— Ну да. Ты же мне рассказывал, как был впечатлен чертовкой в одном не самом приличном заведении. Я же тебе предлагаю посмотреть, а может, даже и вплотную приобщиться к красоте измененного тела очень высокого уровня.

— Рассказывал? — уточнил я, пытаясь вспомнить хоть что-то подобное.

Спорить не буду, та чертовка меня впечатлила, но не скажу, что я воспылал к ней страстью, и тем более не помню, чтобы делился подобными фантазиями со своим зеленокожим другом. Тут явно не обошлось без такого же зеленого змия.

В Женеве увлечение модификациями тела приняло пугающий размах, но, с другой стороны, это как минимум интересно. Никто же не станет заставлять меня спать с модификанткой, если самому не захочется, а посмотреть на шоу очень даже любопытно. Я, конечно, не любитель цирка уродцев, но магические модификанты — это нечто совсем другое, хотя, уверен, где-нибудь в подпольных клубах все может доходить до отвратительного и даже пугающего уровня. Но вряд ли жандармы станут терпеть подобное практически на окраине Белого города.

Мои размышления прервал тренькнувший телефон орка.

— Всё, — хлопнул он ладонью по столу, чуть не развалив бедный предмет мебели. — Нам пора.

Затем Бисквит сделал перевод с телефона и, дождавшись одобрительного кивка бармена, повел меня через площадь. В этой части Серого города, так близко к окраинам Белой Женевы, примесь пришлых, гуляющих по улицам в общей массе людей, становилась более значительной. До полного винегрета, который царил в центре магического города, конечно, далековато, но все равно это не человейники, в которых пришлого если и встретишь, то будешь смотреть на него как минимум с удивлением. Здесь же два спорящих о чем-то гоблина или компания из нескольких молодых орков, весело перешучивавшихся со стайкой человеческих девушек, никого не удивляли. Правда, не было видно эльфов, но, если честно, вживую я их пока не встречал.

Вечер вступал в свои права, зажигая в небе не только звезды, но и рекламные всполохи магических фейерверков. Никакой платы за вход с нас не потребовали, но Бисквита здесь точно знали, и, возможно, он являлся членом клуба. Его сородич, одетый в практически классический для этой расы костюм а-ля Билли Кид, рыкнул что-то нам обоим. И только благодаря общению с Бисквитом и Беней я понимал, что это не угроза убийством, а очень даже наоборот. Скорее всего, приветствие и пожелание хорошего вечера.

Тяжеловато мне что-то дается оркский, но с высшим эльфийским еще труднее. Интерьер двухэтажного дома был оформлен в стиле земных джунглей. В стены вмонтированы панели иллюзий, и казалось, что мы перенеслись в заброшенный дворец махараджи где-то в дебрях Малакка.

Воздух наполняли диковинные ароматы и приглушенная, дабы не раздражать гостей, какофония тропических птиц. Главный зал тоже был похож на захваченные джунглями развалины. Столики размещались среди декоративных каменных глыб, оплетенных цветущими лианами. Здесь собралось не менее сотни разумных. Большей частью это были люди, но и пришлых тоже хватало.

Мы уселись за свободный столик. Я, не удержавшись, пощупал лиану. Она оказалась не искусственной, а вполне себе живой. Даже цветочек пах очень приятно. Пока я нюхал детали интерьера, зал внезапно взорвался приветственными аплодисментами. Орк на всякий случай пнул меня ногой под столом:

— Ты что там делаешь? Мы здесь не для этого, — сказал он, не глядя на меня, а внимательно пялясь на сцену.

Несколько секунд она была пустой, а затем откуда-то сверху посыпался целый дождь из красных лепестков. Хотя это вполне могла быть иллюзия. Этот цветочный ливень был настолько густой, что полностью скрывал вид, а когда начал редеть и полностью опал, на ковре из лепестков оказалась очень примечательная особа. До сцены было метров восемь, так что я рассмотрел все достаточно подробно.

Да уж, эта дама постаралась сделать так, чтобы напоминать человека как можно меньше. На первый взгляд на ней не было ни клочка одежды, лишь пух и перья. Вместо волос голову облегали зеленовато-оранжевые перышки, сходившиеся в эдакий хохолок на макушке. На теле перьев было меньше, в основном пух, но руки были практически полностью покрыты ими. Для чего именно, стало понятно через несколько секунд. Девушка изогнулась в соблазнительной позе. Зазвучала музыка, и из этого странного изгиба она перетекла в первое па своего танца.

Взмах руками заставил плотно прилегающие к конечностям перья развернуться в самые настоящие крылья. Девушка-птица поднялась в воздух метра на полтора. Танец выглядел завораживающе, и оторваться от него было очень трудно. Она действительно летала, касаясь пола лишь иногда, чтобы придать себе новое направление. Возможно, тут работали какие-то артефакты, да и все эти изменения тоже могли быть всего лишь костюмом и гримом, но я чувствовал, что все очень даже натурально. В подобных вещах фальшь, особенно в Женеве, уловить легко, и не было никаких сомнений, что вся эта экзотика действительно часть ее тела.

Меня, конечно, удивляет, что некоторые люди способны творить с собой такое, но осуждать их не стану: каждый волен сам выбирать и свою судьбу, и то, что творить с собственным телом. Тем более все эти изменения как минимум доставляют людям радость. Даже я сумел оценить красоту момента, при всем своем консерватизме. Странно, конечно, называть себя консерватором в моем-то возрасте. Но в этом удивительном городе любой нонконформист может впасть в патриархальный ступор.

Девушка продолжала порхать над сценой под приятную музыку. По большому счету это был не совсем полет, а эдакие акробатические прыжки, которые поддерживались взмахами крыльев, позволяя танцовщице не касаться пола необычайно долго. Постепенно она добавила к своему выступлению еще и эротический нюанс, но не откровенно, как стриптизерша, а сделала это эдакой перчинкой. Причем все происходило очень необычным образом. Пух на ее теле начал временами куда-то пропадать, на несколько секунд обнажая белую кожу, а затем он снова прятал то, что должно быть скрыто в приличном обществе. Хотя какое здесь приличное общество? Народ постепенно распалился, начиная свистеть, как в обычном кабаке. Впрочем, танцовщица явно рассчитывала на этот эффект.

Что бы ни говорил Бисквит, мы пришли в пусть и высокоуровневое, но все же кабаре, даже с намеком на элитный бордель. Я никогда не считал себя ханжой, возможно напрасно, но именно когда танцовщица добавила в выступление элементы стриптиза, все для меня как-то потеряло волшебный флер. Время ускорилось, и окончание выступления я воспринял как-то смазанно. А вот орк громогласно взревел и захлопал в ладоши вместе с остальной аудиторией. Почти все вскочили со своих мест. Я остался сидеть на стуле, за что был уколот возмущенным взглядом моего друга.

— Тебе что, не понравилось? — В его голосе читалось даже нотки обиды.

— Понравилось. Все было прекрасно, пока она не начала заголяться.

— Да, я тоже думаю, что это лишнее, — сморщив свою зеленую морду, удивил меня орк.

Впрочем, все вполне объяснимо. Знаю я личные и расовые предубеждения орков к такому факту, как продажная любовь. Мои подозрения, что это все-таки шикарный бордель, начали подтверждаться, да еще и намеки орка на более плотное приобщение к прекрасному.

— Ты хотел меня с ней познакомить? — спросил я, чем явно испортил другу сюрприз.

Орк надулся как ребенок и даже собирался уходить:

— Раз не хочешь, пошли отсюда.

— Успокойся, я бы познакомиться с ней поближе. Она реально прикольная, но спать я с ней не хочу. Надеюсь, ты не обещал ей денег?

— Нет, — теперь уже с агрессивным возмущением ответил он. — Она моя хорошая знакомая, но я не стану поддерживать ее в стремлении брать деньги за любовь.

Странные они, конечно, эти орки. Вроде сейчас выдает слова о высоких чувствах, а если вспомнить его рассказы о собственно брачной ночи, то волосы на голове встают дыбом. Уж чем-чем, а возвышенностью там и не пахло.

— Слушай, Бисквит, а что ты имеешь в виду, когда говоришь «любовь»?

— Священное действо, когда под благосклонным взглядом высших духов зарождается новая жизнь, — явно кого-то цитируя, выдал Бисквит. — А тешить себя впустую, тем более за деньги, это неправильно.

— А если просто тешить, но не за деньги, то нормально?

— Тоже нехорошо, но не так, как платная любовь, — с невозмутимой мордой парировал орк.

Так. Похоже, я начал понимать.

— Слушай, Бисквит, это не тема для разговора двух мужиков. Если хочешь понять суть человеческой любви, поговори со своими потанцульками. У них это понятие тоже чуть с вывихом, но по крайней мере не настолько, как у тебя.

— Думаешь? — с сомнением спросил мой зеленокожий друг.

— Думаю, — ответил я. — А теперь пошли знакомиться с твоей жар-птицей, пока у меня не пропало настроение. У тебя к ней нормальный доступ или нужно в очереди постоять?

Орк в ответ лишь фыркнул и решительно направился куда-то в сторону сцены. Я двинулся за ним. У двери рядом со сценой стоял еще один орк в ковбойском прикиде. Он явно должен был преграждать путь возбужденным мужикам, если те надумают прорваться к гримеркам местных звездулек. Тут опять сработала известность моего друга, и орк-охранник молча отступил в сторону.

Как я и предполагал, внутренний коридор выглядел попроще и не имел всех этих декоративных изысков. Владелец данного заведения умел считать деньги и не тратил их там, где это не особо требуется. Когда мы дошли до очередной двери, я увидел крупную красную звезду с надписью: «Лорикет». И это меня удивило.

— Бисквит, а при чем здесь кошка, она же вроде под птицу косит?

— Вот ты темный, — возмущенно хмыкнул орк. — Лорикет — это яркий такой попугайчик из ваших тропических джунглей.

— А-а, — глубокомысленно протянул я и тут же забыл то, что сказал орк.

Мне бы как-то удержать в башке всю информацию о целом ворохе психически нездоровых и совсем уж больных на голову художников, так что не до зоологии. Или, точнее, орнитологии? Тьфу ты, и что за дрянь в голову лезет?

Бисквит аккуратно постучал в дверь и, стараясь, чтобы голос звучал не так грубо, как обычно, позвал на общем:

— Лори, можно войти?

Дверь резко распахнулась, и пребывающая все в том же сценическом образе девушка легко запрыгнула на шею здоровяку.

— Бисквитик! Мой большой и сильный друг, — так же на общем защебетала странная птичка.

Со стороны все это выглядело как сцена из манги. Меня вообще время от времени накрывало ощущение, что я в мультик попал. Спасало лишь наличие с пришлыми обычного человека, а тут вот такое чудо в перьях.

— Лори, я хочу познакомить тебя с моим другом Назарием.

— Назарий. — Совсем по-птичьи склонив головку к плечу, она словно пробовала на вкус мое имя. — Очень красиво. Я — Лорикет.

Нужно признать, подавать себя она умела, поэтому, когда девушка протянула свою руку для поцелуя, я не смог не поддаться настроению и поцеловал ее изящную кисть. От запястья и выше все было покрыто плотно облегающими руку перьями. Они казались отдельными рукавами, доходившими до плеч. Не совсем понятно, как все это могло разворачиваться в практически полноценные крылья.

Смотреть на нее вблизи было непривычно. Это казалось одновременно одеждой и чем-то бо́льшим. Я едва сдержал желание не просто прикоснуться к кисти девушки, а провести рукой по перьям, да и пощупать мех тоже было бы неплохо.

Что-то мое пуританско-ханжеское настроение быстро улетучилось. Судя по всему, девушка поняла, какой эффект произвела на меня, и, игриво хихикнув, крутанулась в изящном пируэте. А затем упорхнула обратно в свою гримерку. Так как дверь осталась открытой, мы сочли это приглашением и последовали за ней. Гримерка выглядела практически так же, как это показывали в кино: большое зеркало в оправе из лампочек, везде разбросаны халатики и платья. Значит, одежду она все-таки носит.

Бисквит тут же плюхнулся в явно хорошо знакомое ему кресло. Бедный предмет мебели скрипнул, но все же выдержал тушу орка.

— Вам понравилось представление? — спросила Лори, игриво покосившись на меня.

— Просто чудесно, — вполне искренне ответил я, и тут черт дернул за язык: — Правда, стриптиз показался мне лишним.

И что это во мне взыграло? Неужели какой-то эрзац ревности? Но обругать себя за необдуманные слова я не успел. Внешне казалось, что девушка совершенно не отреагировала на мою грубость. Лишь чуть увяла ее игривая и притворно-глуповатая улыбка. Но мне и не нужно было видеть реакцию, я ее почувствовал. Тонкий, но вполне ощутимый флер энергии разрушения. Передо мной стояла если не профессиональная убийца, то точно человек убивавший, и, возможно, не один раз. Или же просто способный убить без лишних сомнений. Я еще толком не разобрался в нюансах.

Переломив свой ступор от удивления, я скорчил покаянную мину:

— Простите, ляпнул глупость.

— Вам не нравится смотреть на обнаженное женское тело? — игриво промурлыкала эта птичка и, повернувшись ко мне полубоком, таинственно улыбнулась.

По ее телу тут же пробежала волна изменений. Теперь мне удалось рассмотреть детали процесса. То ли пушинки, то ли волосики на ее теле могли втягиваться внутрь, открывая посторонним взглядам молочно-белую кожу. Пробежавшая от бедра до лопатки волна была стремительной, и пушинки вновь заняли свое место.

По идее я должен был возбудиться, но после того как почувствовал в этой милой и глупенькой с виду дамочке эманации разрушения, как-то не особо хотелось. Но встать и уйти тоже казалось грубостью, плюс к этому у меня назрели кое-какие вопросы. И раз уж провалились в откровенный и немного неприятный разговор, то почему бы не воспользоваться случаем:

— Скажите, зачем вам все это?

Она явно ожидала от меня совсем другого, поэтому замерла на секунду, зло блеснув глазами. Еще раз пыхнуло едва уловимой энергией разрушения, а потом она сбросила маску дурочки:

— Власть.

— Над мужиками? — сначала не понял я.

— Над собой, над своим телом. Вы не понимаете, что чувствует тот, кто может прорваться за путы навязанной формы.

Я задумался и присмотрелся к девушке внимательнее, теперь не высматривая детали ее модификаций, а пытаясь ощутить энергетический фон. Сильно мешали декоктные духи, явно с какими-то феромонами и другой дрянью, но мне удалось отсечь все постороннее. Увы, несмотря на все старания, энергии творения от внесения в ее тело изменений так и не ощутил. Было что-то, чего я пока не мог понять, но точно не привычное мне ощущение причастности к чему-то высшему.

— Соревнуетесь с богом? — спросил я, прищурив в глаза.

Вот теперь осознанно пытался вызвать ее злость, чтобы ощутить тот непонятный флер, который находился на грани восприятия.

— А что в этом плохого? — не моргнув глазом ответила эта странная особа. — Вы из тех фанатиков, которые считают, что бог создал женщину лишь для родов?

— Ни в коем случае! — вполне искренне открестился от подобных обвинений. — Фанатик сказал бы, что нельзя осквернять дарованное всевышним тело. Но я не фанатик, а прагматик, и меня волнует простейший вопрос: зачем? Что это, стремление к пусть и малопонятному мне совершенству или…

Фразу я тактично не закончил, предоставляя ей возможность догадаться самостоятельно.

И она догадалась, потому что дурочкой точно не была.

— Ты намекнул на то, что я глупая? — Теперь в ее голосе не было щебетания и мурлыканья, а сквозили холод и предупреждение на грани угрозы.

Наконец-то она открылась, и мне удалось почувствовать ее энергетическую суть в полной мере. Благо мой дар почти на полную. Нет, это было совсем не то, что у Йохана: не дверца в преисподнюю, а так, форточка в неприятную слякоть. Может, у кого-то неподготовленного исходящие от нее эманации вызвали бы озноб, а я лишь мило улыбнулся пытающейся напугать меня красотке.

— Нет, не глупая. Просто эмоциональная и, возможно, недальновидная. Я совсем не сужу, просто делюсь взглядом со стороны.

Лорикет тут же изменилась в лице и повернулась к Бисквиту:

— Вам пора уходить.

Мой зеленокожий друг, так и не проронивший за все время спора ни слова, надулся, словно обиженный ребенок. Он вскочил с кресла и буквально выволок меня из гримерки. Пока шли на улицу, орк источал флюиды жгучей обиды, и лишь когда мы оказались перед фасадом заведения, выплеснул все наружу:

— Вот зачем нужно было обижать эту милую девочку? Я привел тебя как друга, а ты взял и нахамил ей. Не понравилась, так нужно было просто попрощаться и уйти.

— Зачем, говоришь? — непонятно почему начал заводиться и я. — Бисквит, помнишь, мы обсуждали с тобой энергию разрушения, которую я чувствовал на местах убийств?

— Ты сейчас о чем? — недовольно тряхнув головой, рыкнул на меня орк.

— О том, что есть разумные, излучающие эту энергию! Разумные, способные убивать не задумываясь. Для которых не существует моральных барьеров. Это либо психопаты, либо настолько циничные существа, что для них ценность чужой жизни не значит ничего.

— Хочешь сказать, что она такая? — рыкнул на меня орк, но напугать не сумел.

— Хочу, — ответил я, глядя в глаза нависающему надо мной здоровенному пришлому.

— А ты сам помнишь, что все эти откровения оценщиков находятся на грани субъективности? — вместо того чтобы прибить меня, спросил орк. — Большая часть из того, что вы ощущаете, является вашей же фантазией.

Наконец-то Бисквит обуздал свой гнев. Наружу полезла его наиболее адекватная ипостась ученого. Беда только в том, что мой дар являлся чем-то находящимся за пределами доказуемого и измеряемого. На Большой земле многие ученые до сих пор не могли понять и принять магию, потому что ни один из придуманных ими приборов не способен засечь влияние артефактов и чародеев на окружающий мир. А здесь у нас налицо следующий шаг развития профессионального недоверия. Ни один из магических девайсов орка не способен зафиксировать энергию творения и ее производные. Все это способны ощутить только мы, оценщики. Ну и, как любому ученому, что чуждому магии земному инженеру, что даже такому крутому артефактору, как орк, поверить кому-то на слово сложно. Да им это что серпом по одному месту. Раньше мой друг сдерживал себя, но сейчас бедолагу прорвало.

— Вот именно, большая часть, — не унимался я, хотя понимал, что этот разговор ни к чему хорошему привести не может. — Но что-то же я почувствовал?

— Свою энергию разрушения, — фыркнул орк, вложив в этот звук весь свой скепсис.

— Почему это мою?

— Да потому что никто из оценщиков ее не чувствует.

А вот это уже было обидно и, мало того, опасно. Мне никто не говорил, но я просто чувствовал, что если усомнюсь в своих ощущениях, то потеряю свой дар. Так что отступать не стоит.

— Или не говорит таким, как ты, потому что реакция будет неадекватной. Да вы и с энергией творения не можете согласиться, а если вам кто-то навесит на голову еще что-то не измеряемое вашими игрушками, так вообще начинаете с ума сходить. Блин, Бисквит, о чем мы сейчас с тобой спорим? Если ты считаешь, что я зря обидел хорошего человека, то давай прямо сейчас вернусь и извинюсь. Ну что, идем?

И тут Бисквит почему-то стушевался и надулся:

— Никуда мы не пойдем.

Ну и как его понимать? Ладно, нужно замять это дело, потому что ссориться, по сути, с лучшим другом мне совершенно не хотелось.

— Слушай, давай махнем рукой на всех этих странных птичек и поедем к нашим девочкам, которые тоже с тараканами в голове, но тараканы эти понятные и дамы хотя бы на ощупь привычные.

Кажется, я нажал на правильную кнопку в его оркской душе. Зеленая физиономия тут же расплылась в клыкастой улыбке:

— Поехали.

С этой Лорикет что-то явно не так. Орк попытался защитить ее, но почему-то слишком быстро сдулся. Конечно, можно было бы докопаться до сути этого дела, но я не хотел портить вечер, получивший хоть какой-то шанс снова стать приятным. А еще у меня имелись планы на другую птичку, у которой из изменений в дарованном ей то ли природой, то ли кем-то свыше теле только татуировка соловья на лодыжке. Может, есть что-то еще, скрытое одеждой. Вот именно это я и собирался выяснить, вместо того чтобы копаться в странностях отношений пришлого и дамочки, которую человеком-то уже назвать трудно. Я вообще хотел выкинуть из головы это происшествие, но, увы, без последствий наш поход за развлечениями не остался.