Несмотря на то, что поспать удалось всего-навсего два с половиной часа, чувствовал я себя не так уж плохо. Конечно, бодрым меня назвать было ну очень сложно, но и снулой камбалой тоже не выглядел. Разбудивший меня в пять тридцать будильник чуть подпортил настроение своей назойливостью, но я быстро разогнал хандру и бодро вскочил с кровати. Облачившись в костюм бедного художника, вышел из спальни. Так как душ принял по большому счету всего пару часов назад, то решил ограничиться лишь умыванием и чисткой зубов. Заодно выгрузил в пластиковый стакан зубные щетки Заряны и Лены, тем самым освободив огромную глиняную кружку, подаренную рыжей кем-то из местных скульпторов. Затем на кухне в медной кастрюльке сварил сразу пять порций кофе. По одной нам с Заряной и три в глиняного монстра для моего зеленокожего друга. Конечно, до Иваныча в приготовлении кофе мне очень далеко, но Бисквит вроде ценит мой оригинальный рецепт, с добавлением особого декокта.

То, что утро для орка будет тяжелым, я понимал и без дара прорицания, так что еще с вечера попросил Лену выделить мне пару капель из ее запасов. Когда, удерживая в руках поднос, спустился в мастерскую, то увидел, что Заряна, как и предполагал, уснула прямо за раскройным столом. Перед девушкой лежал мой костюм, который даже на первый взгляд выглядел идеально.

— Заряна, — тихо позвал я девушку и осторожно коснулся ее плеча.

Она вздрогнула и подняла голову. Пару секунд сонно моргала, явно не совсем понимая, где находится, а затем улыбнулась.

— Вроде все сделала, — сказала рыжая, принимая у меня чашку с кофе.

Поставив поднос на среднем столике, я начал быстро одеваться. В процессе, когда надевал жилет, случилась заминка. Он почему-то оказался жестче и тяжелее, чем раньше. На вопросительно поднятую бровь девушка ответила:

— У меня тут был незаконченный заказ на бронежилет скрытого ношения. Взяла оттуда пару пластин ультрапластика.

— Проблем не будет? — на всякий случай уточнил я.

— Естественно, — ехидно улыбнулась рыжая. — Ты мне, конечно, дорог, но не настолько, чтобы рисковать репутацией.

Когда я полностью оделся, то увидел, что мой наряд абсолютно чист и полностью цел. Даже разорванный пулей рукав выглядел как новый. Мелькнула мысль доплатить ей за ремонт и усовершенствования, но тут почему-то вспомнилась пусть заезженная и банальная, но все же мудрая истина: поступай с людьми так, как ты хочешь, чтобы поступали с тобой. Лично у меня в такой ситуации предложение денег вызвало бы обиду.

— Большое тебе спасибо. С меня, как любил говорить наш завхоз, магарыч, то есть посиделка в любом месте на твой выбор. И можешь не скромничать, ну разве что чуть-чуть. — Для наглядности я показал где-то сантиметровый просвет между пальцами.

— Назар, ты уверен, что хочешь проводить со мной время, раз уж у нас не сложилось? Ведь не зря говорят, что дружбы между мужчиной и женщиной не бывает, — грустно улыбнувшись, сказала рыжая.

— А что такое, по-твоему, дружба?

В ответ Заряна лишь мило пожала плечами.

— Я, конечно, могу ошибаться, но, по-моему, дружба — это когда ты по слабо объяснимым причинам относишься к какому-нибудь человеку лучше, чем ко всем остальным, — продолжил я излагать осенившую меня мысль. — Добавь сюда страсть, и получится любовь, ну или что-то похожее на нее. Что же касается невозможности дружбы между мужчиной и женщиной, то так говорят любители двойных стандартов. Если два мужика вдруг поссорятся, то скажут, что так сложились обстоятельства, ну или кто-то третий подгадил. А если разлад случится у хорошо относящихся друг другу мужчины и женщины, все с презрением фыркнут: иначе ведь и быть не могло, потому что дружба между ними невозможна. Лично мне нравится другой подход: пока сам не попробуешь, не узнаешь.

На этом мы решили свернуть разборки наших отношений. Я быстро допил все еще горячий кофе, подхватил монструозную кружку, и мы направились будить орка. Так как мое знакомство с двумя танцовщицами было шапочным, вваливаться в их жилище в одиночку было бы неправильно, поэтому Заряна составила мне компанию. Вот как раз она совершенно без малейшего стеснения просто открыла дверь и вошла внутрь.

Хорошо они здесь живут, даже не запираются.

По большому счету, планировка дома была практически такой же, как и у моих подруг. Внизу весь этаж занимала танцевальная студия, где подружки-танцовщицы давали уроки всем, кому не лень. А на втором этаже размещались жилые комнаты. Вот в одной из них, на широкой кровати мы и нашли мирно спящую в обнимку троицу. Бисквит выглядел героем женского романа, ну или мужского, учитывая факт тройничка.

Орк, раскинув руки, занял практически все пространство кровати, а две миниатюрные девчушки прилепились к нему с двух сторон и мирно посапывали куда-то в район подмышек. Заряна тихо кашлянула и даже немного покраснела, отведя взгляд от голого здоровяка. Ну а мне краснеть нечего, у меня латентного гомосексуализма не имеется даже в зачаточном виде, так что голый мужик смутить не может. Зато озадачил вопрос, как все это будить. Сильно сомневаюсь, что мягкие методы здесь сработают. Орк храпел так, что стены дрожали, а его умотанные веселой ночью партнерши на это совершенно не реагировали. Глянув на часы, я понял, что до шести осталось всего три минуты, так что тут уж не до нежностей. Нарушать данные Иванычу обещания — это не самая умная идея. Я решил не заморачиваться и, залихватски свистнув, заорал:

— Полундра!

Над Косарем или Йоханом и уж тем более Беней я бы так шутить поостерегся, а мой зеленокожий друг, по большому счету, был безобиден, как плюшевый мишка. Но тут он сумел удивить. После моего крика девушки почему-то не проснулись, зато из царства Морфея вынырнул орк, причем так резко, что досталось всем.

Бисквит от неожиданности и, скорее всего, страха вдруг издал такой звероподобный рык, что даже у меня мороз пробежался по коже. Пискнувшая Заряна моментально спряталась за моей спиной, а дико завизжавшие подружки орка стартовали с кровати как две ракеты и тут же врезались в противоположные стены спальни. Хорошо, что левая не попала в проем окна, иначе могла выпасть наружу, и все закончилось бы очень плачевно. Да и меня самого, если честно, эта сцена чуток напрягла, потому что рука инстинктивно выдернула из чехла щитовик. Я даже начал формирование печати силового поля, но вовремя опомнился, сбросил каст и тихо ругнулся себе под нос.

Орк наконец-то осознал себя в этой вселенной. Сначала виновато по очереди посмотрел на своих подружек, а затем уперся в меня максимально злобным для его доброй натуры взглядом:

— Это была твоя самая тупая шутка, залетчик!

— Знаю, виноват, исправлюсь, — с максимальным покаянием в голосе сказал я, решив пропустить мимо ушей крайне нелюбимый мной эпитет. — Ну а что делать? Иваныч приказал, чтобы ты в шесть ноль-ноль врубил свой телефон. Осталось двадцать секунд. — С этими словами я ткнул орку под нос кружку с кофе.

Бисквит вцепился в нее, как утопающий — в соломинку. Сделал пару глотков и недовольно сморщившись, заявил:

— Остыло.

Но после этого, зараза такая, все же допил кофе до конца. Затем начал шарить в разбросанных по полу вещах, добрался до телефона и включил его. На пару секунд мы оба замерли, ожидая звонка от шефа, но, как ни странно, не дождались его ни через минуту, ни через две. Только позвякивали сообщения о пропущенных за ночь вызовах.

Так и стояли, пока спрятавшаяся за мной Заряна не тыкнула мне пальцем куда-то в район поясницы. Я тут же догадался, на что именно она намекает.

— Бисквит, ты бы прикрылся. Здесь все же дамы, и не у всех с тобой настолько близкие отношения, чтобы наблюдать такие вот картины.

Орк сдавленно хрюкнул и прикрыл свое хозяйство тут же подхваченной с пола рубашкой. При этом он весь, от пяток до макушки, потемнел практически до черноты, утратив сочно-зеленый цвет. Орки так краснели, а бледнели они до нежно-салатового цвета. По крайне мере в исполнении Бисквита я наблюдал подобное цветовое шоу достаточно часто.

Наконец-то пришедшие в себя танцовщицы дружно захихикали, а вот Заряна откровенно начала ржать. Чтобы ее не было слышно, рыжая уткнулась лицом мне между лопаток. И именно в этот момент прозвучала мелодия из телефона. Бисквит когда-то услышал, какой рингтон я поставил на гоблина, и тоже прикрепил к его контакту марш имперских штурмовиков.

— Да, шеф, — откликнулся на вызов артефактор.

В ответ ему понеслась различимая лишь из-за рокочущих звуков оркского языка речь Иваныча. Говорил он минуты две, и наверняка не самые лестные для орка вещи, но, к моему удивлению, Бисквит умудрился впихнуть в конце речи шефа свои пять копеек.

— Я есть хочу, — заявил орк тоном большого ребенка, что без его голосового модулятора звучало крайне экзотично.

Иваныч рыкнул то-то в ответ и прервал соединение. Орк повернулся ко мне и повторил то же, что сказал гоблину:

— Я есть хочу. И хочу твою фриттату.

— Фриттата? — тут же оживилась одна из танцовщиц, которую, кажется, звали Настя, и добавила сразу за двоих: — Мы тоже хотим. У нас есть плита и сковородка.

— А продукты у вас есть, свиристелки? — едва сдерживая смех, заявила наконец-то выбравшаяся из-за меня Заряна. — Ваш холодильник кроме мартини и чипсов в жизни ничего не видел. Ладно, все идем к нам. Думаю, на фриттату у меня продуктов хватит.

— О, как раз разбудим Ленку, пусть завидует, — заявила вторая танцовщица, имя которой я так и не вспомнил.

Мы вышли из спальни, чтобы дать троице любовников нормально одеться. Надеюсь, они там не устроят второй раунд, вряд ли гоблин дал слишком много времени на оркский завтрак. К счастью, Бисквит все прекрасно понимал, и они управились минуты за две, затем мы всей дружной компанией перебрались в апартаменты Заряны.

Ленку мы-таки разбудили. Иначе и быть не могло, потом что танцовщицы разговаривали и смеялись на повышенных тонах и даже с повизгиванием. Уверен, делали они это специально.

Первую порцию сложного итальянского омлета пришлось делать на скорую руку, и он, конечно же, получился не таким пышным, как хотелось бы, но времени на нормальную готовку не было. Компания в кухне собралась крайне шумная, и поговорить с орком по душам вряд ли получится. Я покосился на Заряну, и точно так же, как несколько минут назад, она поняла все правильно. С видом строгой хозяйки рыжая быстро разделила омлет на четыре части, разложила по тарелкам и, сунув посуду в руки подружкам, погнала их с кухни в комнату Лены. Все возмущения были пресечены самым радикальным способом. Ленка даже отхватила полотенцем по пятой точке.

— Ты вообще как? — осторожно спросил я, взбивая последние шесть яиц из холодильника Заряны.

— Знаешь, теперь хорошо. Вчера думал, в петлю полезу, а теперь хорошо. Спасибо тебе, друг.

Благодаря голосовому модулятору, который занял свое место на шее орка, его речь звучала не так угрожающе и вполне чувственно.

— Ну а что было-то? Свадьбу хоть нормально сыграли? Меня ты так и не пригласил. Расскажи хотя бы, как там у вас все происходит.

Блин, это я, кажется, зря. Вполне нормальная, если привыкнуть, морда орка вдруг исказилась, словно он сожрал лимон.

— Ну вот зачем ты все испортил? Если хочешь, расскажу. Кстати, ты там мог оказаться только в виде блюда, да и то не самого главного.

— Ты сейчас серьезно?

— Более чем.

Если честно, мне так и не удалось понять, правду он сказал или просто троллит в отместку за экстремальную побудку. Пока я обдумывал его слова, Бисквит продолжил свой печальный рассказ:

— Позавчера утром, где-то в девять часов, ко мне в дом явились два родственника в статусе паградов. Сам понимаешь, с такими через дверь не поговоришь. Выломают даже мою усиленную и выдернут, как суслика из норки. К тому же с ними был один сааград, который сказал, что теперь я тоже ему родной. Честно, чуть не обделался. В общем, они взяли меня под ручки, запихнули в какой-то фургон и повезли в стойбище родного племени. Саму свадьбу я не помню, потому что обожрался вашими мухоморами, да так, что, как ты любишь говорить, чуть кони не двинул. Ну а когда немножко отошел, мне показали невесту. Честно, лучше бы я отравился мухоморами. Какая же она страшная!

Орк замер, явно заново переживая позавчерашние страдания.

— И что дальше? — напомнил я о себе, потому что Бисквит так и сидел с застывшим взглядом.

— А дальше были танцы, пили всякую дрянь. Потом эта бегемотица утащила меня в шатер и изнасиловала.

— Ну прям-таки изнасиловала, — недоверчиво фыркнул я. — Ты же вроде у нас мальчик крупный.

— Да она размером с ее братца сааграда! — сорвался на крик Бисквит, но опомнился и продолжил значительно тише: — Я ниже нее на пол головы и сильно уже плечах.

Орк так разволновался, что вторую порцию фриттаты пришлось делать еще быстрее, и получился в итоге просто перевернутый омлет со всякой всячиной внутри. Но все равно такое подношение вернуло моего друга хотя бы в относительно нормальное состояние.

Все, что было на сковороде, он, конечно же, сожрал в одно рыло, но я понимал, что ему нужнее. Наконец-то хоть немного утолив голод, Бисквит грустно вздохнул:

— Поверь, мне так тошно стало, что, когда утром вернулся домой, до одури захотелось простой ласки от кого-нибудь, кто меньше меня по габаритам. Вот я и позвонил тебе.

— Не-не-не, я на такую ласку не способен, — сделал я неуклюжую попытку пошутить, но Бисквит лишь безнадежно отмахнулся.

— Да иди ты. И без тебя справились. Девчонки буквально вернули меня к жизни.

— Слушай, а какие вся эта хрень накладывает на тебя обязательства? — все же не удержался я, мысленно ругая себя за любопытство. — Что, теперь переедешь в шатер и, чтобы прокормить большую жену и десяток детишек, будешь бегать с копьем за… Блин, даже не знаю, за чем вы там бегаете.

— Да никто ни за кем не бегает, — коротко хохотнул явно оживающий орк. — Жрут мороженную говядину и в ус не дуют. Жену свою, бегемотицу, чтобы ее харашта лягнула, я буду видеть раз в году во время брачного сезона.

— А дети?

— А что дети? — совершенно искренне удивился Бисквит. — До пяти лет будут с матерью. После пяти мальчиков отдадут на обучение старейшинам. Я-то тут при чем?

— Какие высокие у вас там семейные отношения, — проворчал я, заглядывая в холодильник, надеясь перекусить хоть чем-нибудь.

Сам же почему-то думал о собственном детстве. Может, мой неизвестный папашка тоже так рассуждал. Похоже, орк что-то почувствовал и тут же сменил тему:

— Ладно, хватит о моей свадьбе. Говори, чего там Иваныч так возбудился, будто это не я, а он женился на сестрице сааграда. Что-то мне подсказывает, что это ты постарался.

— Ну конечно! Если что-то где-то пошло наперекосяк, то это обязательно Назар виноват.

— Чего ты кокетничаешь? Колись давай… — Было видно, что орк хочет назвать меня залетчиком, но, натолкнувшись на предупреждающе-недобрый взгляд, проглотил последнее слово.

Судя по поведению Бисквита, время у нас еще было, так что я достаточно подробно пересказал свои ночные приключения.

— Утурхар, — пораженно и как-то восхищенно ругнулся орк. — Вот везет же тебе на приключения.

— Ага, — печально улыбнулся я. — Кого попало залетчиком не назовут.

— Заметь, это ты сказал, а не я, — ткнул в меня когтистым пальцем орк и тоже принялся оглядываться в поисках, чего бы еще сожрать. Но это он точно не по адресу. Ни хомячеством, ни чрезмерным аппетитом хозяйки этой кухни не страдали. Жаль, что блинная еще закрыта.

Выбросив ненужные в данный момент мысли из головы, я спохватился и спросил:

— Слушай, а Иваныч говорил что-то насчет меня? Думаешь, дернет для дополнительной экспертизы или я могу нормально поспать?

— Вроде ничего такого не было, но телефон все равно не отключай. Второго такого косяка шеф точно не выдержит. И догадайся, на ком он отыграется?

На этом мы и решили завершить завтрак и отправились на выход, предварительно поблагодарив хозяек. Точнее, попытались. Когда мы заглянули в спальню Лены, то увидели, что все четверо, образовав эдакий клубок змей, посапывают на широкой кровати. Хмыкнув друг другу, мы покинули здание и направились к двум уже поджидавшим нас такси.

По дороге домой даже успел прикорнуть на заднем сидении, несмотря на то что ехали мы всего лишь несколько минут. Еще с минуту провозился с замками бронированной двери, аналог которой, по словам орка, его родичи могли вскрыть как консервную банку. Очень надеюсь, что это было художественное преувеличение.

Как только открыл дверь, в проем тут же юркнула Фа. Она явно сидела в засаде на соседнем дереве. Оказавшись в гостиной, маленькая фейка тут же принялась выписывать под потолком фигуры высшего пилотажа. Может была, рада видеть меня, но, скорее всего, выпрашивала очередную порцию Живой силы. Не поощрить такое выступление с моей стороны было бы кощунством, так что я зажег над ладонью шарик концентрированной энергии и позволил фейке поглотить ее.

— Все, теперь не мешай, я иду спать. Если хочешь, оставайся внутри или вали нафиг, оставлять форточку открытой я не собираюсь.

Это мы с ней уже проходили. Однажды притащила с собой компанию крылатых друзей, и они устроили тут настоящий бедлам. Пришлось гоняться за фуки с метлой; хорошо хоть, никого не убил. Жизнь низших фей в этом городе ценилась очень мало. Они здесь занимали социальную нишу голубей. Но я никак не мог относиться к мелким проказницам столь презрительно, потому что никогда не забуду поцелуй высшей феи, которым она наградила меня за отвагу и одновременно наделила даром оценщика. А ведь и эта малышка когда-нибудь, пройдя стадию русалки, тоже станет высшей феей.

Фа явно решила остаться в доме и демонстративно уселась на старинную люстру. Я же отправился в спальню и заперся там, чтобы она не мешала. Быстро разделся, забрался под плед и потянулся в сладкой истоме.

Вот сейчас наконец-то высплюсь!

Как говориться, накаркал. Что, вы думаете, случилось, как только я закрыл глаза? Правильно, позвонил телефон! Конечно, было жгучее желание проигнорировать звонок, тем более это был рингтон, реагирующий на незнакомые номера. Но все равно пришлось вставать. Как любил говаривать наш физкультурник, бывший жокей: «Так уж заведено, что ты либо сыто живешь, либо сладко спишь. Вместе получается редко».

— Алло, чем обязан? — ответив на вызов, сказал я на всеобщем.

Старался, чтобы мой голос не звучал хамовато, при этом вложил в него все свое недовольство столь ранним звонком. Часы показывали начало девятого.

— Привет, — тоже на низшем эльфийском произнес знакомый и неприятно бодрый голос. Говоривший явно не заметил тонкие нотки недовольства в моем вопросе. Или ему было попросту плевать. — Это Йохан. Помнишь такого?

Да уж, его забудешь.

— Конечно помню, что-то случилось?

— Ничего серьезного, но мне нужна твоя помощь.

— В каком смысле? — насторожился я.

— Даже не знаю, как объяснить, и разговор не телефонный. Ты можешь приехать?

Капец, ну вот что тут скажешь? Знай я суть проблемы, возможно, сумел бы отбояриться до вечера, но он явно не собирался обсуждать дело по телефону, да и голос у здоровяка был какой-то… смущенный, что ли.

Что уж тут поделаешь. Если цитировать нашего завхоза, «отоспимся на том свете». Юмор у него был местами мрачноватый, так что смеялись мы над шутками старика очень редко.

— Хорошо, я сейчас вызову такси и подъеду.

— Не надо, такси уже ждет у твоего дома. Я сказал, куда отвести.

Вот он, конечно, резкий. Что же у него такое случилось?

Пришлось опять одеваться, а еще потратить пару минут на то, чтобы выгнать Фа из дома. Нет, я не против того, чтобы она осталось внутри, но, уверен, долгое сиденье взаперти ей не понравится, а что-то мне подсказывало, что обратно я вернусь нескоро. Даже если справлюсь с проблемами Йохана достаточно быстро, то, уверен, объявится Иваныч. Если верить доводам Бисквита, ни гоблинские шаманы, ни эльфийские ученые до сих пор толком не разобрались в том, что именно происходит с произведениями человеческих гениев, наполненными серьезным зарядом энергии творения. Они даже внятно измерить ничего не могут. Подобное явление могут ощутить и хоть как-то понять только такие, как я и мои коллеги, а других оценщиков под рукой у гоблина нет. Ну, по крайней мере таких, которыми он может помыкать как ему вздумается.

Что ни говори, а ночная Женева и дневная — это два разных города. Ночью и Серый, и тем более Белый город казались эдакой сказкой с серьезным налетом нереальности. Нутро громады человейника тоже имело волшебно-загадочный флер, но с мрачноватым окрасом. А вот днем Серый город выглядел как-то заштатно, пусть и очень уютно, но все равно скучновато. Что же касается человейника, в который после двадцати минут езды доставило меня заказанное Йоханом такси, то сейчас он напоминал похмельную красотку. Ну ту, которая ближе к семи утра, старательно огибая идущих на работу пекарей и торговцев, возвращается с гулянки. Да, все еще красивая мордашка, но сильно подпорченная размазанными по ней тушью и помадой, а то и чем похуже.

Я когда-то слышал, что человейник — это не царство людей, как можно подумать из названия. Но поговаривают, что на самом деле здесь правят мышоуры. Именно сейчас я понял, что это вполне похоже на правду. Когда мы съехали с Серпантина и двинулись по знакомому маршруту, я увидел, как по улицам и между домов снуют одетые в комбинезончики невысокие, похожие на прямоходящих мышей существа. Они сноровисто убирали мусор и чинили то, что было повреждено за ночь. А в это время все люди, номинальные хозяева этого места, спали или вообще находились в наркотической отключке. Точнее, почти все, за исключением вот таких вот неугомонных жаворонков, как Йохан. Мне, конечно, интересно узнать, что именно настолько обеспокоило опасного, как заведенная бензопила, боевика, но ответы я ожидал больше с раздражением, чем с любопытством.

Здоровяк ждал меня прямо под главной аркой на въезде в бывшие владения голландской группировки.

— Спасибо, что приехал, — протянул мне руку скандинав.

— Без проблем, — ответил я на рукопожатие.

Было видно, что он сжимает мою кисть очень аккуратно, но все равно пальцы после таких тисков немного ныли.

— Ну и что у тебя случилось? — решил я не затягивать дело.

— Даже не знаю, как сказать, — замялся Йохан.

В этот момент он напомнил мне Бисквита, но тот с рождения был робок, а чего мнется эта машина смерти, реально непонятно и, что самое главное, сильно настораживает.

— Как есть, так и говори. Представь, что я доктор, к которому ты явился со срамной болячкой. То, за что тебя может осудить кто-то из своих, я точно восприму со всей серьезностью и предложу варианты решения проблемы. Конечно, если это вообще мой профиль.

— Твой это профиль, — как-то совсем грустно вздохнул Йохан. Затем вздохнул еще раз, но теперь уже с оттенком решительности. — Понимаешь, На́зар, — продолжил скандинав, почему-то сделав ударение на первом слоге. — Наши решили поставить меня старшим в бывших владениях голландцев. А я-то видел, с какими мордами легавые вытаскивали наружу те картины. Они их до жути боялись. Поверишь, я всю ночь пытался выяснить, чем мне это грозит. И все знакомые в один голос говорили, что ту хрень, которая поселилась в картинах, способен почувствовать только оценщик. Это правда?

— Да, так и есть, — кивнул я, уже понимая к чему идет этот разговор.

— Вот я и подумал: может, ты проверишь тут все, чтобы не было еще какой-то мерзости?

Капец, да он у нас суеверный, причем до крайности. Нет, люди такого типажа, конечно же, подвержены суевериям, но вот мне почему-то казалось, что напугать Йохана очень трудно. Теперь становились понятны его метания: здоровяку просто стыдно признаться в своей слабости. Ситуация довольно комичная. Впрочем, смеяться над таким грешно, к тому же решение подобных проблем действительно мой профиль, хоть и не основной.

— Хорошо, скажи, какие помещения мне нужно проверить.

Йохан опять смущенно сморщился и ошарашил меня заявлением:

— Все.

Я на секундочку представил, сколько предстоит работы, и, если честно, стало нехорошо. Затем задумался и все же решил не расстраивать нового знакомого. Судя по всему, для него это действительно важно.

— Давай сделаем так: сначала обойдем те помещения, в которых ты будешь либо спать, либо часто появляться, а потом уже займемся остальными. На все мне просто не хватит запаса Живой силы.

— Так давай я подброшу аккумуляторов, — не унимался чрезмерно суеверный здоровяк.

— Не будем торопиться и слишком тратиться там, где это не нужно. Сделаем все спокойно и качественно. Показывай, где тут у тебя теперь твоя личная берлога.

Пока шли по уже знакомому маршруту, я не мог не поразиться тем изменениям, которые произошли всего за несколько часов. Дырки от пуль в стенах исчезли, причем их не просто замазали, а полностью восстановили целостность общего ансамбля. Стало любопытно, что случилось с той рукотворной пещерой возле усиленного блокпоста. И мой интерес был удовлетворен сполна. Картина действительно впечатляла: по стенам и даже по потолку ползали мышоуры во все тех же комбинезончиках и, как муравьи, буквально вылепливали новые стены и перемычки.

Как минимум половина работы была уже сделана, и я не сомневался, что к ночи здесь все будет выглядеть точно так же, как и перед стычкой между двумя бандами. Рассмотреть все это я сумел потому, что у Йохана внезапно зазвонил телефон. Чтобы я не услышал лишнего, он отошел метров на десять к ближайшему выходу из пока еще существующей псевдопещеры. Я же продолжил глазеть на работающих пришлых. И тут идиллия эдакого трудового волшебства была нарушена.

Контролировавший происходящее скандинав с татуировкой на лице и автоматом в руках смотрел куда-то в пространство перед собой. Он, как и я, явно страдал от недосыпа. Сонное выражение и медленное жевание то ли жвачки, то ли какой-то дряни позабористей делало этого крепыша похожим на разморенного летней жарой бычка. Внезапно откуда-то сверху рядом с ним свалился с потолка явно что-то не рассчитавший мышоур. Мягкий бурдюк хлопнулся рядом с ним и лопнул, разбрызгивая сероватую массу. От этого происшествия у охранника пострадали только нервы, ну и пара брызг долетела до его ботинок. Но он почему-то взбесился. Сделав пару стремительных шагов, этот бычок пнул мышоура как футбольный мяч. Маленькие зверек пролетел в воздухе и шлепнулся метров в пяти справа от меня. Если бы на этом расправа над виноватым лишь в собственной неуклюжести пришлым закончилась, я бы, возможно, не полез в чужое дело. Увы, ругающийся на датском охранник направился к отлетевшему мышоуру с явным намерением продолжить вымещать на нем накопившуюся злобу.

— Эй! — крикнул я ему на общем. — Хватит.

— Ты кто такой? — так же на низшем эльфийском, но с жутким акцентом злобно рявкнул он на меня. — Не лезь не в свое дело.

Бычок явно искал ссоры. Меня же начала охватывать та веселая злоба, которая не раз выручала в подобных ситуациях, когда жил в детдоме. Но я уже не там и давно не тот, кем был раньше, так что быстро погасил в себя желание дать этому придурку по морде. Тем более к этому времени мышоур успел оклематься и юркнуть в какую-то норку. И все же пока я боролся со своими темными желаниями, сам не заметил, как положил левую руку на чехол со щитовиком. Почему-то этот жест так напряг скандинава, что он направил на меня ствол автомата.

— Тилпее!

Ну, или что-то подобное рявкнул из-за моей спины подошедший ближе Йохан.

Тыкавший в меня стволом охранник резко побледнел. Йохан добавил еще с десяток слов на датском, которые я понял не больше, чем его первый рык. Продолжая ругаться, здоровяк прошел мимо меня и навис над попытавшимся что-то вякнуть в ответ подчиненным. Теперь Йохан даже не стал ничего говорить, лишь чуть повернул голову, хрустнув шеей. Тут даже меня немного пробрало. Провинившийся бедолага начал что-то лепетать, уже явно извиняясь. Мне даже стало немного жаль его — тяжко, наверное, приходится подручным такого вот явно неоднозначного персонажа. Тут и до паранойи недалеко. Вот кашлянешь как-то не так или в неподходящий момент, а через секунду тебе просто оторвут голову. В том, что Йохан может сделать нечто подобное совершенно внезапно и без малейших раздумий, не сомневался ни я, ни проштрафившийся бычок.

Поняв, что оправдания будет недостаточно, он покосился на меня и без малейшего раскаяния голосе просипел:

— Простите.

— Проехали, — отмахнулся я, потому что ситуация начала откровенно напрягать.

— Совсем распустились, — пробурчал на общем Йохан, явно чтобы я его понял.

Судя по всему, здоровяк не любил разводить лишние политесы. Ему наверняка было бы проще прибить виновника неприятной ситуации, а возможно, заодно и пострадавшую сторону. В общем, совместное путешествие по поврежденному сегменту человейника мы продолжили в полном молчании.

Наконец-то добрались до приемной, где раньше была временно выставлена картина одного из сыновей. В сам кабинет Йохан заходить явно не хотел. Скорее всего, решил оставить его напоследок, направившись к потайной двери за столом секретаря. За панелью с бойницей находился узкий коридор, уходивший куда-то вглубь бывшего анклава голландцев, а небольшой отнорок через мощную дверь вел в блок из трех комнат — ванной, столовой и претенциозно обставленной спальни. Начали именно с нее. Йохан предпочел остаться у двери, предоставляя мне возможность распоряжаться внутри самому.

Ну что же, попробуем. Я не собирался обходить все предметы мебели и трогать их руками, а затем еще и прощупывать стены вместе с полом. Попробуем, так сказать, комплексный подход. Придется серьезно потратиться, но это приемлемые расходы.

Выйдя в центр комнаты, я несколько раз глубоко вдохнул, а затем, чуть разведя руки в стороны, постарался по максимуму активировать свой внутренний резерв живой силы. Он был полон по горлышко и запустился с необычайной легкостью. Можно даже сказать, с удовольствием. Тут же пришел отклик моего дара, и отовсюду начала стекаться информация, которую без определенной подготовки вполне можно было спутать с собственной фантазией и домыслами. Ничего даже сравнимого по насыщенности энергией творения с картинами в этой комнате точно не было. Зато я ощутил некую странность в шкафу у правой стены, а еще отголосок чего-то достаточно интересного за левой стенкой, но с этим разберемся позже.

Успокоив свой источник, я открыл глаза и прошел к шкафу. Как оказалось, фонил не он, а что-то находившееся за этим тяжелым предметом мебели.

— Йохан, помоги мне.

— А тут точно все чисто? — настороженно спросил здоровяк, чем вызвал у меня легкую улыбку.

— Чище не бывает. Насчет проклятий не скажу, но по моему профилю без сюрпризов.

— Плевать на проклятия, — как-то совсем уж легкомысленно отмахнулся идущий ко мне Йохан, которого такие вещи, по идее, должны были пугать еще больше.

— Даже так? — искренне удивился я.

Посмотрев на меня с подозрительным прищуром и чуть помедлив, Йохан решился и с явной неохотой вытащил из-за ворота футболки плетеную фигню, состоящую из кожаного ремешка, нескольких странных веточек и какого-то замызганного перышка.

— Самый мощный оберег против проклятий!

Ох, что-то я сомневаюсь. Показать бы сию штуку Бисквиту, но понятия не имею, как это организовать. С другой стороны, даже если работает как плацебо — и то хлеб, особенно с таким суеверным типом.

Странно, конечно, но никакого потайного рычага в шкафу не оказалось, и Йохану действительно пришлось сдвигать его, применяя силу, которой у мужика было, что говорится, немерено. Со скрипом и уроном для паркета шкаф отошел в сторону.

Кажется, я понял, в чем тут подвох. Похоже, тайник был старым, и голландцы о нем попросту не знали, случайно закрыв мебелью.

— А что тут? — с азартом спросил Йохан. — Говорят, что вы, оценщики, еще и клады может искать.

— Не клады, а тайники, которые вполне могут быть и пустыми, — решил я поумерить хотелки разволновавшегося скандинава.

Блин, здоровенная машина для убийства, а ведет себя как подросток. Впрочем, чего это я? Сам ведь тоже слегка возбудился.

Вздохнув еще раз, я прикрыл глаза и прикоснулся ладонью к совершенно ничем не выделяющемуся участку стены. Через три удара сердца пришло понимание сути тайника и почему он привлек мое внимание. Мастер работал с явным огоньком и фантазией, чем вложил в тайник пусть и не очень много, но достаточное количество энергии творения. Внутри не было никакой электроники, одна механика. Кроме того, отсутствовали и какие бы то ни было внешние рычажки.

Покосившись на Йохана, я нажал рукой на фрагмент стены, потом еще раз, и только после третьего нажатия наконец-то щелкнуло запирающее устройство, и панель вышла наружу. Теперь ее можно было открыть как простую дверку.

— Неужели пусто? — расстроенно спросил Йохан.

— Увы и ах, — со спокойным выражением на лице, старательно скрывая разочарование, ответил я. — Ладно, тут все. Давай заглянем в помещение вон за той стеной.

— Там кабинет, — опять насупился здоровяк.

Пришлось его успокаивать:

— Уверен, эксперты жандармерии ничего опасного оставить не могли.

— Они и не оставили, — недовольно проворчал Йохан. — Вынесли все. Даже стены вскрыли, сволочи.

Судя по всему, Косарь объяснил ему, кто я есть и в каком статусе пребываю, потому что пара секунд угрюмого взгляда от Йохана досталась и мне, как персоне, каким-то боком причастной к нелюбимой им жандармерии. Но, несмотря на пугающе-темную изнанку, его обычная человеческая ипостась была достаточно добродушный и отходчивой.

— Пошли, проверишь. Может, они что-то упустили. Вот смеху-то будет.

— Пошли, — покладисто согласился я и направился к двери, как оказалось ведущей в небольшой тамбур.

За левой стеной спальни действительно оказался тот самый кабинет. В него мы вошли сбоку от хозяйского стола, точнее, от того места, где должен был находиться этот массивный предмет мебели.

Эдакая смесь конференц-зала с кабинетом за время моего отсутствия сильно изменилась. Жандармы действительно вынесли все, что могли. Вместе с картинами они прихватили книжные шкафы, ну и, как я уже отметил, массивный резной стол. А вот хозяйское кресло, чем-то похожее на трон, почему-то не привлекло внимание экспертов и осталось на месте. Что самое интересное, именно оно и было тем объектом, который я почувствовал через стену.

— Ты знаешь, Йохан, они реально оставили без внимания действительно ценную вещь. И она вполне может оказаться самой крутой после картин.

Йохан вновь подобрался и сделал шаг назад к двери:

— Опасная, наверное, дрянь?

— Нет, что ты, — искренне улыбнулся я, двигаясь к креслу.

Даже на расстоянии чувствовалось, что от деревянной конструкции исходили эманации чистой энергии творения. А еще через секунду, коснувшись резных завитушек, я понял, с какой любовью мастер создавал это кресло для уважаемого всем городом бургомистра. Этот влиятельный человек вытащил краснодеревщика из тюрьмы, куда его определили конкуренты, пользуясь временным отсутствием справедливого градоначальника.

Талант на грани гениальности, искреннее уважение и, как говорится, «золотые руки» позволили мастеру вложить в пусть и неординарный, но все же простой предмет мебели прорву энергии творения. Так что, попав в энергетическое поле Женевы, кресло приобрело магические свойства. Причем свойства эти были сплошь положительные.

С плохо скрываемым удовольствием я плюхнулся на мягкую подушку, откинулся на спинку и положил руки на очень удобные подлокотники. Затем закрыл глаза и полностью расслабился. Кресло влияло на сидевшего в нем человека, давая ему возможность отрешиться от тяжелых дум, и непонятным образом проясняло мысли. Даже стало как-то легче дышать.

Блин, хочу себе такое домой! У меня уже имелась похожая вещь — молитвенный коврик, но там эффект послабее и больше направлен на медитацию. Можно, конечно, сделать финт ушами и сказать, что ошибся и кресло оказалось с подвохом, а затем забрать его у Йохана якобы для правильной утилизации. Самое интересное, что именно накатившая легкость и ясность мысли не дали мне сорваться в авантюру. Я четко осознал: кроме того, что обманывать нехорошо и даже неразумно, делать это с таким человеком, как мой новый знакомый, еще и небезопасно. Жаль, очень жаль. Но нужно быть справедливым, ведь именно из-за моей наводки жандармы тут все вычистили, так что пусть здоровяк хоть чему-то порадуется.

— Эй, ты там не уснул? — напомнил о себе Йохан.

Ну что же, будем сдаваться.

— Слушай, тут такое дело… это реально магический артефакт, и он влияет на людей. Только влияет хорошо, расслабляет, проясняет мысли. Знаешь, вот сижу, и даже думать легче становится. Тебе такая штука точно пригодится.

Его реакция меня ошарашила. Опять приоткрылась та странная дверца, и дохнуло концентрированной энергией разрушения.

— Ты хочешь сказать, что я тупой? — прошипел внешне добродушный здоровяк.

Ох ты ж веселые ежики! Да у него в голове тараканов больше, чем у меня. Даже представить боюсь, каким было детство этого бедолаги.

— Ты серьезно, Йохан? — Переступая через инстинктивный страх, я прямо посмотрел в глаза прирожденному убийце. — Это кресло пригодится и тебе, и мне. Да любому, кому приходится принимать сложные решения. Думаешь, мало было случаев, когда, глядя в зеркало, я обзывал себя дебилом, потому что протупил, не подумал, не учел? Если тебе не нужна такая подмога, с удовольствием куплю его за приемлемые деньги.

Опять эти метаморфозы, к которым я уже начал привыкать. Адская дверка захлопнулась. Здоровяк моментально оттаял и даже немного смутился:

— Ну, я не о том…

— Не заморачивайся, — отмахнулся я, чтобы поскорее замять неловкий момент. — Лучше сам попробуй. Поверь, оно того стоит.

— Ну, не знаю, — нахмурился Йохан. — Это же вроде из одной как бы коллекции с теми жуткими картинами.

— Коллекция, может, и одна, но картины и кресло сделали разные люди, с разными талантами и разными мыслями.

— Ты уверен? — еще раз переспросил здоровяк.

— Абсолютно, но если не хочешь, продай мне, и все будут довольны. Ты не станешь мучиться сомнениями, а я получу шикарную вещь.

Когда был мелким, в детдоме проводил тот же прием с другими пацанами. Если хочешь получить игрушку из общего мешка, побыстрее хватаешь ту, которая тебе не совсем нравится. Затем делаешь вид, что ты капец как доволен. Обязательно найдутся желающие отобрать ее у тебя. Пара подобных финтов, и то, что тебе действительно нужно, уже никого не интересует.

— Ты пока устраивайся, а я пройдусь по кабинету и проверю, нет ли еще чего интересного, — сказал я Йохану, чтобы не смущать его лишний раз.

Так, а теперь еще одна проверка. Очень важно обратить внимание на самочувствие, разрывая контакт с предметом, который имеет на тебя какое-то влияние. Все прошло очень хорошо. Никакого сожаления от расставания с креслом я не ощутил, а значит, и привыкания к нему ни у кого не будет. Это показатель чистой, не замутненной негативом энергии творения.

Не оборачиваясь, я двинулся вдоль стены кабинета, решив попробовать новый вариант сканирования пространства в движении. Сработало неплохо. Расход Живой силы хоть и увеличился, но ненамного.

Все созданное руками человека имело в себе определенный заряд энергии творения. Где-то всего лишь чуточку, где-то намного больше, и все это фонило с разной интенсивностью. Что самое интересное, сами стены вообще никак не ощущались. К примеру, когда морлоки зажали меня в ангаре в промзоне Черного города, я сумел найти потайной лаз именно потому, что кирпичные стены были сложены мастерами-людьми. А здесь все слепили лапки мышоуров из специального тинного раствора гоблинов. Тут невольно воспылаешь теологической гордостью с оттенком ксенофобии. Наш Господь, создавая нас по своему образу и подобию, наделил умением творить. А вот мышоурам их создатель такого подарка не сделал. Ну, или бог у нас общий, а бедные мышата просто не очень-то любимые дети.

Мелкому народцу даже не досталось обладание магией, вот и отхватывают теперь пинки от всяких уродов. Вспомнив ту неприятную сцену, я вдруг задумался над реакцией татуированного скандинава на мое рефлекторное желание воспользоваться щитовиком. Среагировал он не совсем адекватно. И это более чем странно, потому что мы оба являемся магами. Щитовик можно купить без проблем и недорого. Тогда откуда столь агрессивная ответка? А еще вспомнилось, как Косарь благодаря тому же щитовику за пару секунд расправился с явно опытными боевиками.

Закончив обход, я вернулся к сидящему в кресле Йохану.

— Эй, ты там не уснул? — вернул я здоровяку его же шпильку.

— Нет, — встряхнулся скандинав и посмотрел на меня каким-то изменившимся взглядом. Поерзав пятой точкой на мягком сиденье, он добавил: — И правда удобно. Даже вставать не хочется.

— Так перетащи его в спальню и вечерами, с пивком в руках, слушай музыку, думай о всяком эдаком.

— Найти бы время, — почему-то с печалью в голосе отреагировал здоровяк. — Я тут подумал: может, действительно это перебор, обследовать все. Глянешь еще столовую с ванной, и хватит.

— Как скажешь, — постарался я скрыть мимолетную улыбку.

Кажется, это кресло чуть проветрило ему мозги, разогнав суеверную муть. Тут же вспомнил свои недавние размышления.

— Слушай, Йохан, у меня есть вопрос, возможно немного странный. Вижу, ты носишь щитовик.

— Ну да, полезная вещица, — отреагировал он.

— Тогда почему твой человек так задергался, увидев, что я схватился за простейшую в этом городе вещь. А у тех, кого пострелял Косарь, вообще щитовиков не было.

— Ну, это непростой вопрос, — с каким-то даже философским видом заявил Йохан.

— Было бы просто — не спрашивал бы.

— Скажи мне, сколько часов ты потратил, чтобы хоть немного освоить силовую печать?

— Так сразу и не скажу, — чуть подумав, ответил я.

— А Живой силы сколько ушло? — не унимался развалившийся в кресле здоровяк.

— Уверен, что порядочно, но при чем тут она?

— Очень даже при чем, — словно несмышленышу улыбнулся здоровяк. — Ты когда в последний раз сдавал Живую силу в приемник?

— Не сдавал еще. Думал попробовать для интереса, но как-то руки-ноги не дошли.

— А все потому, что тебе это не нужно. У тебя есть дар и доход от него. А вот для обычных новичков не сдавать Живую силу каждый день — это большая роскошь. И как тут наскребешь на тренировки? Это все равно что выбрасывать деньги в мусорку. А ведь на них можно купить дозу, снять бабу, ну или бухнуть хорошо.

Да уж, об этом я как-то не подумал.

— К тому же, — отвлек меня Йохан от размышлений, — нужны время, желание и старания. Я до приезда сюда десять лет наемничал. Видал всякое, ходил в бой с разными парнями. Как думаешь, сколько из них, возвращаясь на отдых, тратили время в тире и спортзале?

— Подозреваю, что не очень много.

— Пятеро! — сказал как припечатал здоровяк. — Я знал всего пятерых. Остальные думали, что хватит армейских навыков. Когда понял, что из этих пятерых за все десять лет погиб только один, сам начал тренироваться. Здесь тоже решил меньше тратиться на глупости и оставлять часть Живой силы на освоение щита. Вот, жив пока.

Это выглядело занимательно. Низший эльфийский скандинава стал более правильным, да и речь оживилась. Не думаю, что кресло сделало его умнее, просто раскрепостило и помогло четче формулировать мысли и слова.

Похоже, нечто подобное пришло в голову и моему собеседнику. Внезапно он нахмурился и посмотрел на меня исподлобья:

— На́зар, а эта штука точно не развязывает язык? Что-то я стал слишком говорливым.

Убеждать его в обратном мне не хотелось: глядишь, сомнения одолеют, и он отдаст кресло мне.

— Ну, если оно так на тебя действует, тогда лучше пользоваться, когда рядом нет посторонних.

— Конечно, — с сомнением проворчал уже вскочивший на ноги здоровяк, но почему-то все равно не стал заводить со мной разговор о продаже кресла.

Я тоже решил не настаивать, хотя очень хотелось. Ванную и столовую обследовали быстро и без особых проблем. Когда уже прощались у такси, которое ждало меня под аркой, Йохан задал закономерный вопрос:

— Сколько хочешь за свою работу?

Я уже успел обдумать эту тему и ответил без запинки, правда не совсем искренне:

— Понятия не имею. Такими осмотрами жилплощади еще не занимался. К тому же я помог тебе, а ты вчера помог мне. Если сравнивать, то я еще должен остался.

— Не будем сравнивать, — расплылся он в широченной улыбке.

Кажется, я подобрал правильные слова. Он протянул мне похожую на саперную лопатку ладонь.

— Если что, звони. Мой телефон у тебя есть, — еще раз улыбнулся мой новый знакомый.

Когда такси выехало на Серпантин, я подумал, что странная у меня, однако, образовывается компания друзей-товарищей. Прямо винегрет какой-то, но, как любит говорить Бисквит, для Женевы как раз странно, когда нормально.

Несмотря на то, что сонливости уже не было, некая вялость все же осталась, и неплохо бы немного вздремнуть. Но я-то знаю, что чаще всего мои желания если и осуществляются, то в сильно искореженном виде, так что перед этим стоит позвонить Бисквиту. По крайней мере он может знать, станет ли дергать меня гоблин для работы с картинами или оставит на какое-то время в покое. Орк взял трубку быстро:

— Привет, Назар, что-то стряслось?

— Нет, все в порядке. Хочу спросить, как там у вас дела и не нужна ли моя помощь?

— Да никаких дел, в общем-то, и нету. Тебя вряд ли куда-нибудь будут вызывать, по крайней мере по этому делу.

— В смысле?

— В прямом, — с непонятными интонациями заявил орк. — Гоблины забрали картины. У них там свои какие-то исследования. Шеф пытался спорить, но явилась какая-то особо важная жаба со здоровенным зобом. Она фыркнула на нашего, и картины забрали. Знаешь, я Иваныча таким свирепым не видел со времен нашего с ним знакомства. Жалко, что не успел толком поработать с картинами. Как раз заканчивал защиту от их влияния, а тут эти приперлись. В общем, можешь гулять до вечера, а вот на него у меня есть кое-какие планы.

— Знаю я твои планы, — фыркнул я в ответ. — Две такие мелкие потанцульки.

— Не угадал, — не повелся на подначку орк. — Планы совсем другие, и ты в них занимаешь главную роль.

— А вот сейчас становится страшно, — вроде и пошутил я, но все равно напрягся.

— Расслабься, просто я хочу ответить добром на добро.

— Не знаю, не знаю. Что-то все равно стремно. И не помню я, чтобы плакался тебе в жилетку, рассказывая о потаенных желаниях.

— Ключевое слово здесь «не помню», — издевательски произнес орк.

— Ох ты ежики-мазохисты, — проворчал я в трубку, пытаясь вспомнить, чего такого мог наплести зеленомордому, будучи в подпитии. — Может, не надо?

Ответом мне был издевательский хохот орка.

— Поздно, я уже договорился, а обманывать дам нехорошо. Так что вечером мы идем в гости.

— А хотя бы намекнуть?

Увы, моя попытка хоть что-то разузнать провалилась, потому что в ответ я услышал лишь сигнал прерывания связи.

— Печенкой чую, это какая-то подстава, — тихо проворчал я, и тут же, словно подтверждая мои опасения, звякнул сигнал мессенджера.

В сообщении значилось место и время: девять вечера и метка на карте Женевы. Несмотря на все опасения, любопытство все-таки заворочалось внутри меня в предвкушении чего-то интересного. Последние несколько месяцев я был так занят налаживанием контактов и попытками хоть как-то наработать репутацию в своем деле, что совершенно забыл обо всех соблазнах в городе тысячи чудес, как еще называют Женеву на Большой земле.