Увы, поспать удалось лишь пару часов. Не знаю, может, зелье соседки оказалось каким-то просроченным, но, скорее всего, дело не в этом. Просто приснившийся сон смог бы разбудить даже мертвого. А снилось то, что два каких-то урода в передниках и с пластиковыми прозрачными щитками на головах, чтобы морды не заляпало кровью, подвесили Женьку на крюки и начали его деловито разделывать еще живым. Как же кричал мой друг! Этот крик ввинчивался в душу, словно сверло, и я, когда смог вырваться из этого кошмара, в первую секунду испытал невообразимое облегчение. А затем навалилось жуткое беспокойство. Господи, пусть это будет не вещий сон. Пусть это будет просто кошмар. Но, увы, в этом проклятом городе ничего не бывает просто так, без причины. А я ведь когда-то мечтал попасть сюда и жить как в сказке. Вот уж поистине бойся своих желаний.

Окружавшие меня темнота и тишина просто убивали. Очень хотелось услышать трепетания крылышек и недовольный свист Фа или шуршание раздражающего своей пугливой стеснительностью Тик-така. Но в этом доме нет никого, кроме меня. Или это не совсем так? Кстати, нужно кое-что проверить. Сна все равно ни в одном глазу, и, что самое странное, даже пара часов этого кошмарного выпадения из реальности сумела вернуть мне бодрость и придала сил. Так как рухнул я на кровать в том, в чем был, одеваться не пришлось. Быстро спустился в гостиную, дошел до барной стойки и замер, глядя на картину.

— Ну что же, проведем эксперимент, — пробурчал я, обращаясь прежде всего к самому себе, но и немного надеялся, что услышит кое-кто другой.

Уже ставшим едва ли не автоматическим движением я выдернул щитовик из чехла и запустил силовое поле. За пару часов сна Живая сила во мне немного восстановилась, так что ее хватило на создание этой печати.

Светлячок все еще пребывал в коматозном состоянии искорки, но тут же взбодрился и начал наливаться светом. А еще мне показалось, что засветилась картина с ангелом, но это вполне может быть просто разгулявшейся фантазией. Через пару секунд светлячок восстановил свою яркость, а я все еще стоял перед барной стойкой, вглядываясь в лицо спящего ангела с непонятной надеждой прочитать там что-то важное.

Увы, никто и не собирался подсказывать мне что делать дальше, поэтому нужно думать самому. Впрочем, это уже наглость: мало того, что помогли не сдохнуть, так еще точных инструкций захотел! А помощь ведь точно была, что бы там ни твердил злобный гоблин.

Когда я рассказал Иванычу, как человек запустил в нас проклятие, он просто обозвал меня идиотом, но, осознав мою непробиваемость, все же снизошел до пояснений. Оказывается, что швыряться проклятиями как простыми заклинаниями могут только мастера-гоблины высочайшего уровня. Остальные малефики, включая тех же цыган, плетут свои проклятия как сети, убивая на это кучу времени и используя большое количество ритуальных средств. Тот же артефакт с проклятием на рассинхрон делается с помощью сложного ритуала в исполнении десятка гоблинов. То, что плененный мною китаец является малефиком высшего порядка, инспектор отнес к порожденным страхом фантазиям. Я начал доказывать свою точку зрения, тогда он еще раз обозвал меня нехорошими словами и, достав телефон, показал, как выглядит проклятие высшего порядка. Точнее, продемонстрировал снимок иллюстрации к какой-то древней книге, которую написал кто-то из гоблинских супермалефиков. Да, картинка не очень-то напоминала то, что я разглядел через модифицированный светлячком щит. Проклятие выглядело как гибрид снежинки и спрута — дымчатая субстанция с жирными щупальцами. А я видел нечто пусть и похожее, но сильно похудевшее. А что, если мне удалось рассмотреть не проклятие, а спрессованную в нити энергию разрушения? Что, если малефики лепят свои жуткие чары на основу из этой энергии, как художник создает изящную скульптуру на жестком проволочном каркасе? Все это, конечно, притянуто за уши, но говорил же умный дядька Оккам, что самое простое объяснение чаще всего оказывается верным. Тогда получается, что светлячок не разрушал направленное на нас проклятие неимоверной силы, а просто своей энергией творения дезинтегрировал энергию разрушения основы черных чар малефика, а остальное просто расползлось, не имея опоры, и не сумело причинить нам вреда.

Сразу же вспомнился бедолага Дверг, и захотелось узнать, все ли у него в порядке. До рассвета еще пара часов, но если там все плохо, Йохан вряд ли уснет, а если хорошо, то я вообще не смогу до него дозвониться.

То, как быстро скандинав ответил на звонок, вселяло самые нехорошее предчувствия.

— Что там у тебя еще? — недовольно пробурчал наемник.

— Хотел узнать, как там Дверг. Получилось снять проклятие?

— Нет, — словно выплюнув, ответил здоровяк и процедил сквозь зубы: — Мерзкая жаба! Если бы не его охранники, удавил бы тварь, и будь что будет.

— Ты можешь нормально объяснить, что именно произошло?

— Мы отвезли Дверга знакомому малефику, который умеет снимать проклятия. Эта жаба с ходу заявила, что проклятие очень сильное, и затребовала с нас почти все серебро, что мы получили от тебя. Но делать нечего, пришлось соглашаться. Другого специалиста такого уровня я просто не знаю. Он ушел готовиться к ритуалу, а потом вернулся и сказал, что ошибся. Что это никакое не проклятие, а неведомые ему чары и ничем помочь он не может. Я, конечно, не разбираюсь в гоблинах, но эта жаба точно врала. А еще он был очень напуган и постарался выпихнуть нас как можно быстрее. Мы чуть не устроили там перестрелку с его охраной. На́зар, во что ты нас впутал?

Йохан явно пытался найти себе оправдание, переложив вину на кого-то другого, но я не собирался ему в этом помогать:

— Давай без этого. Я предложил тебе работу. Ты на нее согласился. Сейчас надо думать не о том, кто виноват, а как спасать Дверга.

— Ну и что ты можешь предложить? — с недоверием и даже злостью спросил скандинав.

Первой мыслью было привлечь ко всему этому Иваныча, но затем в голове начали всплывать воспоминания о странном поведении начальства инспектора. О том, как его более влиятельные сородичи внаглую отжали у Секатора картины голландцев, и куча других мелочей, наводивших на не самые приятные мысли о вселенском заговоре. Я стоял вполоборота к картине, и вдруг боковым зрением мне почудилось, что ангел открыл глаза, поднял голову и посмотрел на меня. Увы, после резкого разворота стало видно, что в картине ничего не изменилось. Скорее всего, от нервного напряжения и недосыпа у меня пошли глюки. Или все же в этом городе действительно ничего не бывает просто так? А почему бы не попробовать? Вариантов все равно не так уж много, и если ничего не получится, действительно позвоню гоблину.

— Так, Йохан, слушай меня внимательно. Загружайте Дверга в автобус и везите ко мне. Сколько еще продержится «Поцелуй Морфея»?

— Часа три, — чуть посопев в трубку, все же ответил здоровяк. — Гюрза вколола вторую дозу, а третью он не переживет.

— Тогда быстро везите сюда. Все, жду. — Чтобы не дать скандинаву возможности вступить со мной в пожирающий драгоценное время спор, я прервал связь и опять уставился на спящего ангела. — Ты ведь поможешь мне?

Пару минут я тупо пялился на картину. Блин, это же не икона, да и молитв я не знаю, только и остается, что с мольбою смотреть на ангела. Никакого эффекта даже в энергетическом плане, но когда отворачивался, боковым зрением почудилась ободряющая улыбка на ангельском лице. Ну что же, приму это как добрый знак.

Пока ждал приезда наемников, все же решился провести повторную оценку картины своим даром. Ничего нового не узнал: отголоски эмоций неизвестного мне художника и то, что энергия творения, замкнутая в этом полотне, будет защищать меня от чего-то совсем нехорошего. Даже обидно стало: в голландских картинах сидела какая-то дрянь, и я ее ощущал как некую полуразумную сущность, причем даже на расстоянии, а вот мой ангел-хранитель либо слишком слаб, чтобы показать себя, либо чересчур скромен. Очень надеюсь на второе, потому что невольно подаренная Йохану надежда, оказавшись напрасной, может окончательно испортить наши с ним отношения. Хотелось попробовать как-то ментально провести предварительные переговоры, но все же решил дождаться доставки больного на место для, так сказать, очищающих процедур. Или тут больше подойдет слово «ритуал»?

Йохан почему-то не стал предупреждать меня по телефон и сразу позвонил в дверь. Мне хватило ума проверить гостей через видеодомофон. Как только открыл, угрюмая компания наемников шумно ввалилась в гостиную. Теперь они были одеты в повседневные наряды в стиле милитари и не носили на головах маскирующие шлемы. Йохан и еще один мужчина средних лет чуть менее впечатляющей комплекции тащили знакомого мне только по фигуре Дверга. Семенившая за ними Гюрза обожгла меня каким-то то ли обвиняющим, то ли умоляющим взглядом. Девушка вообще оказалась необычной: действительно мальчишеская фигура, на голове короткое каре темных волос и черные, практически бездонные глаза как у цыганки. Но при этом у нее были тонкие, можно сказать аристократичные черты лица.

— Сгружайте его прямо на барную стойку, — встрепенулся я, отойдя от мимолетной растерянности.

Парни хоть и проявили озадаченность, но все же выполнили указание и настороженно замерли, глядя на меня. А смотреть нужно было совсем в другую сторону. Я все терзался вопросом, как смогу упросить спрятавшегося в картине ангела помочь, но это не понадобилось. Похоже, с энергией разрушения у крылатого защитника были особые счеты. Я и без дара ощутил прямо-таки праведный гнев, исходивший от призрака ангела, возникшего между барной стойкой и картиной. Светящиеся крылья распахнулись, заставив всех нас пораженно замереть. Затем ангел положил призрачные руки на грудь Дверга.

Я тут же обозвал себя тормозом и, достав щитовик, запустил силовое поле. Светлячок услужливо помог мне рассмотреть через синеватое марево то, что недоступно взгляду простого смертного. Черная сеть, оплетавшая тело наемника, вроде стала еще гуще. Похоже, надежды на то, что «Поцелуй Морфея» не даст проклятию развиваться, оказались тщетными. Но теперь это уже не имело никакого значения, потому что я увидел, как от льющегося не только из рук, но и ото всей фигуры призрачного ангела света черные нити скукоживаются и рвутся.

Вдруг рядом что-то громко запиликало. Явно смутившаяся Гюрза быстро достала из кармана уже знакомое устройство. Мы все естественно посмотрели на нее, а когда я через мгновение вернул взгляд туда, где стоял ангел, там уже было пусто. Все вернулось на круги своя: простая картина и лежащий на стойке наемник. Осмотрев его еще раз через едва слышно гудящее силовое поле, я не заметил никаких черных нитей. Так как разглядывать спящего крепыша дальше было бессмысленно, я развеял щит и опять повернулся к что-то бормочущей Гюрзе.

— Что случилось?

— Резкий выброс эманаций проклятия. Не завидую тебе, придется весь дом чистить. Но явной угрозы не чувствую.

— Слушай, а откуда у тебя этот прибор? — спросил я, только сейчас подумав о том, что у гоблина должно быть нечто подобное. И как он тогда не почувствовал никаких, как сказала девушка, эманаций от плененного китайца?

Ответ на так и не заданный вопрос не заставил себя ждать. Девушка чуть покраснела и тихо сказала:

— Я сама разработала. Не скажу, что все точно улавливает, но уверена, что не ошибаюсь.

Ага, значит, девайс самодельный и непроверенный, так что инспектора он точно не убедит. И все же не помешает обсудить с брюнеткой этот вопрос поподробнее, а сейчас нужно заканчивать курс лечения.

— У тебя есть какой-то антидот к этому вашему «поцелую»?

— Есть, — опять с какой-то странной смесью настороженности и надежды в глазах мелко закивала девушка. — А можно его будить? Проклятие не убьет?

— Уверен, что все будет хорошо.

Она мне изначально не показалась красавицей, но эти черные глаза буквально завораживали, так что я немного, так сказать, распустил хвост, и, возможно, зря. Если Дверг после побудки начнет корчиться, будет совсем нехорошо. Впрочем, отступать поздно: Гюрза шустро скользнула к барной стойке и что-то воткнула крепышу в шею. Кажется, следующие несколько секунд мы все дружно перестали дышать. А затем лежавший пластом наемник резко сел на стойке и хрипло выдохнул:

— Вудки!

Ну, на таком-то уровне польским владеет каждый, так что я тут же внес встречное предложение на общем:

— Водки нет, есть коньяк.

— Давай, — тоже перешел на низший эльфийский Дверг.

Пока я обходил стойку, друзья помогли покряхтывающему наемнику перебраться на барный стул. Переставив бутылку коньяка с полки на стойку, я полез в нижние шкафчики искать запасные бокалы, а нужно было делать наоборот, потому что, разгибаясь, услышал, как поляк булькает коньяком прямо из горла. Утешало одно: это был не самый дорогой экземпляр из моей алкогольной коллекции. Чувствуя внутреннее злорадство, для остальных я достал бутылку подороже. Да и в бокалы плеснул щедро, а не как обычно принято в приличном обществе. От коньяка не отказался никто, включая Гюрзу. Было видно, что ребята наконец-то сумели расслабиться. Даже кольнуло чувство зависти: для них эта история, можно сказать, закончилась, а вот у меня все самое тяжелое еще впереди.

Когда все выпили и начали болтать о чем-то своем, я повернулся к картине. Аккуратно коснулся края холста и, прикрыв глаза, активировал свой дар. Вот теперь я ощутил живущую внутри полотна сотканную из энергии творения сущность. Ангел по-доброму откликнулся на мой посыл благодарности, но важнее то, что я ощутил его усталость. Похоже, моя догадка о дезинтеграции противоположных энергий оказалась верной. Так же как и светлячок, чтобы спасти Дверга, ангел выжег часть себя, и непонятно, сумеет ли восстановиться. Так что приводить к нему проклятых я буду только в самом крайнем случае. А лучше вообще обойтись без этого.

— Эй, Псих, ты с нами? — послышался за спиной голос уже захмелевшего Дверга.

— С вами, а с кем же еще?

Я и сам не заметил, как напряженный, наполненный тревогами процесс исцеления перешел в дружескую посиделку. На несколько минут я даже вывалился из давящей безысходностью реальности и смог немного расслабиться. Компания, действительно, на удивление легкая, и даже чужака они втянули в круг своей болтовни без особого напряжения. Но в то же время было понятно, что надолго эта идиллия не затянется. Первым на неловкую тему свернул Йохан:

— Слушай, На́зар, тут такое дело… мы по всем понятиям должны вернуть тебе серебро, но, честно говоря, отдать все не получится.

Для самого скандинава это явно была больная тема, и не нужно обладать магическим даром менталиста, чтобы понимать: полученный гонорар является эдаким прохождением экзамена, и если я сейчас затребую все обратно, то на дальнейшей карьере командира отряда наемников можно поставить крест. Впрочем, даже не учитывая все эти нюансы, я не собирался требовать серебро за спасение человека, с которым ходил в бой.

— Вы сделали свою работу, и она должна быть оплачена. А то, что мой ангел вытащил Дверга, так мы оба не могли поступить иначе. Поверь, я смогу отбить эти деньги, причем довольно быстро.

Странно, конечно, но я и сам почему-то верил своим словам и теперь уже совершенно не парился по поводу таких больших финансовых потерь.

— Хорошо, — оживился здоровяк и, явно решив полностью успокоить свою совесть, добавил: — Но если будет нужна помощь, обращайся. Мы поможем по-дружески, без всяких денег.

Его коллеги тут же одобрительно закивали, и их поддержка снова позволила нам вернуться к прежнему настроению. Ну, не совсем прежнему, потому что наш вновь образовавшийся маленький эмоциональный пузырь уже пошел трещинами. Вдребезги его разнес марш имперских штурмовиков. От звуков именно сейчас казавшейся особо зловещей мелодии все внутри сжалось и заледенело в нехорошем предчувствии.

— Алло, — ответил я на вызов.

Сидящие за стойкой наемники притихли даже без предупреждающих жестов.

— Не знаю, обрадую тебя или огорчу, но на складе мы не нашли следов ДНК твоего друга. Ни в товаре, ни в отходах.

Я на несколько секунд замер, прикрыв глаза, разрываемый противоречивыми чувствами. С одной стороны, растрепанная психика взвыла от того, что весь этот кошмар продолжается. Нужно опять принимать трудные решения и идти на рискованные, возможно совершенно бессмысленные действия. Но с другой стороны, согрела радость от того, что Женька, возможно, еще жив. Я не стал лучше относиться к такому чувству, как надежда, но она все-таки имеет и светлую сторону.

Так, Назар, соберись! До финиша еще капец как далеко.

— Иван Иванович, а что говорит пленный? Вы же его откачали?

— Откачали, но он молчит.

— Да ладно! Секатор не может разговорить какого-то хумана? — не сумел я сдержать прорыв мрачной иронии.

— Не надо меня подначивать, — похолодевшим тоном заявил гоблин. — Скорее всего, там в голове такие ментальные закладки, что даже Медленно Падающий Лист лишь развел руками и сказал, что ничего сделать не сможет.

То, как гоблин произносил три странных слова, наверняка означает, что это имя, и имя эльфийское.

— А что говорят ваши специалисты по проклятиям?

— То же самое, что я сказал тебе еще на складе. Нет там никаких проклятий, и он даже близко не малефик.

Ага, нет никаких проклятий. Где-то я уже это слышал. В голове завертелись обрывки воспоминаний о странных событиях, которые, возможно, не имеют друг к другу никакого отношения. Опять навалилось ощущение чего-то непонятного и подозрительного. Наверное, именно так чувствуют себя параноики, верящие во вселенский заговор и мировое правительство рептилоидов. Очень хотелось отбросить все эти домыслы, но, блин горелый, Женева — магический город, и здесь возможно все что угодно! К тому же если отбросить эти бредовые идеи, то теряется последняя ниточка к спасению Женьки, а если не отбрасывать…

— Иван Иванович, вы уверены, что мы можем говорить свободно?

— Ты сейчас о чем, залетчик? — раздраженно уточнил гоблин.

— Вы уверены, что нас никто не слушает?

— Что ты несешь?! — еще больше распалился инспектор, но затем вдруг замолк и через несколько секунд продолжил, но другим тоном — спокойным и даже каким-то небрежным: — Все, надоел. Некогда мне с тобой болтать.

На этом мерзкая жаба просто отключилась. К счастью, ненадолго. Я даже не успел закончить третью матерную тираду, мысленно обкладывая своего куратора совсем уж грязными выражениями, как снова оживился телефон, высвечивая неопределяемый номер. Я тут же догадался, к чему все это, и быстро ответил на вызов.

— Так, а теперь рассказывай, что там зародилось в твоей бестолковой черепушке.

Я не стал ломаться и выложил все как есть, даже не стесняясь присутствия наемников, которые ловили каждое мое слово. Говорили мы по-русски, так что шансы что-нибудь понять есть только у Яцека, да и то не факт. К тому же после явления ангела скрывать от них свои новые возможности было попросту глупо.

После моих откровений Иваныч взял минутную паузу, которую мне очень хотелось прервать, но все же удалось сдержаться.

— Сейчас за тобой прилетит Бенедиктус, — коротко проквакал чем-то взволнованный гоблин и разорвал связь.

— Так, народ, вечеринка заканчивается. Вам пора спать, а у меня еще дел невпроворот.

Было видно, что наемникам очень хочется узнать, что происходит, но им хватило ума не задавать лишних вопросов. Операция по выдворению гостей на свежий воздух и перемещению нафаршированного ими микроавтобуса куда-нибудь подальше прошла успешно и очень вовремя. Буквально через несколько секунд после того, как машина свернула за угол, с неба рухнул магокар Бенедиктуса. Мне, конечно, не помешало бы принять душ и переодеться, но сейчас я еду не на свидание с утонченной дамочкой, а в жандармское управление или же в место куда похуже.

— Приветствую, — использовал я максимально нейтральное слово, не понимая, как вести себя с разоткровенничавшимся орком.

Бенедиктус в ответ проворчал что-то невнятное, и мы взлетели над улицей. Честно говоря, возвращение прежнего стиля общения с напарником Секатора меня даже порадовало. И вообще, в последнее время я начал ценить стабильность, а сюрпризы, пожалуй, в дальнейшем будут вызывать у меня стойкую идиосинкразию.

В здании жандармского управления Серой Женевы я уже однажды бывал, и повторять этот опыт совершенно не хотелось. Но кто бы меня спрашивал! Сели мы рядом с запасным входом. Возле ничем не примечательной двери стоял человек в жандармской форме и, судя по тому, как он дернулся к опустившейся на мостовую машине, ждал именно меня. Так что, не задавая лишних вопросов орку, я просто выбрался наружу.

— Назарий? — уточнил жандарм и, увидев утвердительный кивок, добавил: — Прошу проследовать за мной. Инспектор ждет вас.

Я точно помню, что кабинет Иваныча находится на третьем этаже, поэтому немного напрягся, когда мы, пройдя небольшой холл со столом охранника, спустились по короткой лестнице. А затем вообще зашли в неприятно тесный лифт. Такое впечатление, что этой конструкции уже лет сто. Несмотря на антикварный вид кабинки, вниз мы поехали без скрипов и стонов, причем довольно шустро. На секунду я даже подумал, что получится как в некоторых голливудских фильмах и под не особо впечатляющим четырехэтажным зданием старой постройки обнаружится огромнейшее подземелье в стиле хай-тек.

Фантазия не оправдалась, хотя как минимум два уровня подвала присутствовали. Мы вышли на втором. Также не попало в цель предположение, что здесь меня могут ждать темные, мрачные застенки: серые коридоры и одинаковые двери с глазками как в тюрьме. Подвал оказался всего лишь продолжением наземного рабочего пространства. Чуть менее благоустроенный и не такой презентабельный. Впрочем, кое-что колоритное все же имелось: в конце коридора мы подошли к тяжелой бронированной двери, покрытой едва светящимися рунами. Что бы там ни говорил мне Иваныч по поводу возможности или невозможности использования людьми боевых проклятий, китайца он все же засадил в усиленную камеру.

Дежуривший возле двери орк в броне открыл массивные запоры. За дверью обнаружился своеобразной предбанник, в дальней стене которого тоже установлена бронированная, но чуть менее мощная преграда. Направо вела всего лишь обычная офисная дверь. Через нее мы и прошли. А вот нечто подобное я уже не раз видел в полицейских сериалах и фильмах: небольшое помещение, несколько стульев и стол перед окном во всю стену, наверняка с односторонним стеклом. За окном я увидел тоже практически хрестоматийную допросную со столом и двумя стульями, один из которых был занят китайцем в балахоне ситха. Теперь, с отброшенным капюшоном было видно, что ничем эдаким от обычных людей азиат не отличался. Руки арестованного были скованы за спиной, а голову охватывал самый настоящий намордник. Все это опять же говорило о том, что Иваныч прислушался к моим словам или же сработала его профессиональная паранойя.

Самого гоблина нигде не было видно, но долго ждать не пришлось. Буквально через минуту после нашего прихода дверь в смотровую открылась, и внутрь вошел инспектор.

— Уже посмотрел на него?

— В смысле? — сначала не понял я, а затем дошло.

Быстро достал стикер и активировал щит. Увы, сквозь силовое поле удалось рассмотреть лишь легкое марево вокруг головы китайца.

— Нужно подойти поближе.

— Как скажешь, — недовольно сморщился гоблин.

Он явно рассчитывал на более четкий и быстрый ответ. Жандарма гоблин отпустил, так что дверь в допросную ему пришлось открывать самостоятельно. Либо сил у тщедушного пришлого просто немеряно, либо массивность и тугость запоров была лишь кажущейся, потому что открылась они без особых проблем. Как только я перешагнул через порог, в кармане тут же запиликал выпрошенный у Гюрзы приборчик, о котором, пока добирался сюда, совершенно забыл.

— Что это? — насторожился гоблин, но я больше обратил внимание не на то, как подобрался инспектор, а буквально затылком ощутил за спиной присутствие чего-то огромного.

Очень осторожно оглянулся и увидел, что даже не через плечо, а прямо через голову приборчик в моих руках рассматривает непонятно откуда и, что самое главное, абсолютно беззвучно появившийся орк в защитной броне. Я снова посмотрел на инспектора и все же ответил:

— Да так, одна штучка. Позже расскажу.

Гоблин все понял правильно и настаивать не стал. Я же вернул прибор обратно в карман и повторно активировал еще находящийся в левой ладони щитовик.

Вот, совсем другое дело! То, что издалека выглядело как легкая дымка вокруг головы китайца, вблизи оказалось знакомыми черными нитями. Правда, в отличие от опутывавшей Дверга сети, эти были очень тонкими и напоминали редкие волосы, почему-то не просто вставшие дыбом, а еще и колыхающиеся, словно водоросли в воде. Есть у меня подозрение, что если бы сейчас на китайца посмотрел какой-нибудь малефик, то он увидел бы нечто похожее на голову Медузы Горгоны. Я повернулся к гоблину и едва заметно кивнул. Этот намек тоже был понят без проблем.

Когда мы вышли из камеры в предбанник я увидел, что там появилась еще одна дверь, раньше замаскированная под участок стены. За этой фальшпанелью и скрылся орк, после того как запер камеру, а мы с инспектором вернулись в смотровую.

— Рассказывай, — жестко потребовал гоблин, когда мы остались наедине.

Если честно, это уже начало раздражать, но я все же решил не выделываться. Пока.

— Не знаю, что вам рассказали ваши эксперты, но в голове этого типчика сидит проклятие, причем очень ядреное.

— Ты уверен? — не унимался инспектор, явно не желая расставаться с какими-то своими иллюзиями.

— Нет, конечно, — не стал я вступать с ним в бессмысленный спор, — просто делаю выводы на основе того, что вижу. Ну и вот эта коробочка немножко помогает.

Я снова достал приборчик из кармана и показал его гоблину.

— Что это? — Гоблин тут же цапнул коробочку и начал вертеть ее в своих длинных пальцах.

— Сам точно не знаю. Разработала одна моя знакомая. Вроде прибор должен улавливать остаточные следы проклятий, — ответил я совершенно искренне.

Перед тем как с большой неохотой отдать мне прибор, Гюрза кое-что объяснила, но очень кратко и сумбурно. Были у меня опасения, что гоблин сейчас отберет вещь, которую мне дали на время, под честное слово, но он все же вернул приборчик обратно.

— Покажешь Бисквиту.

— Так и собирался сделать, — проворчал я под пристальным, каким-то сверлящим взглядом гоблина и продолжил пояснять свои выводы.

Пришлось рассказать о посетившей мою не самую светлую голову теории насчет основы проклятий из каркаса энергии разрушения. С гоблина можно было лепить скульптуру — аналог роденовского «Мыслителя», только под названием «Злобствующий скептик». И тут я не выдержал:

— Иван Иванович, вы меня, конечно, извините, но, насколько мне известно, каждый гоблин способен чувствовать проклятия. Хотя бы на самом примитивном уровне. Так чего же вы мне сейчас мозги полощете?

— Тебе соврали, — совершенно спокойно ответил инспектор. Именно тот факт, что он не стал имитировать понятные людям эмоции, говорил, что эти самые эмоции имеют место быть. — У большинства моих сородичей в юном возрасте обнаруживается недостаток контроля, и, чтобы мы не нанесли ущерба окружающим, Плетущие сеть бездны отрезают таких ущербных от доступа к Великой Паутине Мрака.

Это было явно что-то религиозное, потому что каждое слово трехсоставного термина гоблин произносил со значением.

— И вас тоже отрезали?

— Да, так что я не могу ни видеть, ни чувствовать темные плетения. Поэтому у нас тут два варианта. Либо ты опять что-то напутал, либо мне врут те, кто клялся этого не делать.

Если честно, я уже подумал, что сейчас он примет к работе первый вариант и пошлет меня дальними болотами, но гоблин сумел удивить. Впрочем, все вполне объяснимо: Иваныч, конечно, гоблин мерзкий, вредный и упрямый до одури, но вот интуицией обладает звериной и нюх на преступления у него запредельный. Через секунду стало понятно, что на самом деле качнуло чаши весов его сомнений:

— Пока ты ехал сюда, у меня потребовали перевода пленника во внутреннюю службу безопасности Совета мудрейших. Такой приказ может прийти только от кого-то из советников. Вопрос, зачем одному из самых влиятельных гоблинов в этом городе нужен вон тот китаец? И что это вообще значит?

Так, словно я настолько тупой, что не пойму, о ком идет речь, инспектор ткнул своим длиннющим пальцем в сторону сидевшего за стеклом человека. Ответы на этот вопрос у меня, конечно, были, как минимум теоретические, но вряд ли хоть один из них устроит гоблина, поэтому я лишь изобразил удивление.

Гоблин вдруг замер, словно его заморозили, но я не стал беспокоиться, потому что видел эту картину не в первый раз. Так у представителей этой расы выглядит процесс глубоких раздумий. Где-то секунд через двадцать Иваныч ожил и сразу задал мне крайне неприятный вопрос:

— Как ты снял проклятие с наемника?

Описывая по телефону сложившуюся ситуацию, я как мог более размыто рассказал об ангеле в картине, но сейчас пришлось объяснять все подробно.

— Так, — оживился гоблин, явно приняв какое-то решение. — Сейчас мы отвезем подозреваемого к тебе, и пусть сущность из картины снимет проклятие. Тогда мы сможем допросить этого малефика-мутанта без постороннего влияния на его мозг.

— А может, все-таки пусть попробует кто-то из ваших? — попытался я увильнуть.

Мне очень не хотелось рисковать ангелом, особенно учитывая, как сильно он выдохся, вытаскивая Дверга.

— Ты хочешь вернуть своего друга? Причем живьем, а не покромсанной тушкой? — жестко спросил инспектор, явно намекая на то, что вариант с помощью гоблинских малефиков сейчас вообще не рассматривается.