То, что происходило дальше, можно назвать только одним словом: цирк. Причем цирк с конями и фокусниками. Иваныч кому-то позвонил, и через пять минут мы оба имели удовольствие наблюдать цирковое представление в исполнении силача-иллюзиониста ора Бенедиктуса. Напарник инспектора вошел в допросную с здоровенным чемоданом, затем, не обращая внимание на мычание задергавшегося китайца, воткнул ему в шею шприц. После этого сложил обмякшего бедолагу как раскладной стульчик и сунул в чемодан. Я наблюдал за всем этим с удивлением и восхищением перед мощью Бени. Он поднял чемодан так, словно там ничего кроме пары трусов не было, и спокойно вышел из допросной.

Когда мы с Иванычем немного попетляли по коридорам жандармерии, явно отвлекая на себя всеобщее внимание, и наконец-то добрались до магокара, Бенедиктус уже сидел за рулем со скучающим видом. Казалось, будто он никуда и не выходил.

Перелет до моего дома был стремительным, так что я даже не успел нафантазировать себе, чем может закончиться такой фортель. Я ведь по сути являюсь соучастником похищения подозреваемого и, может быть, еще стану в лучшем случае свидетелем грубейшего превышения служебных полномочий в исполнении этой до предела шизанутой парочки. Впрочем, сомнения если и мелькали в голове, то быстро вылетели, как Фа, в форточку. Этого урода сам готов был резать на куски, чтобы узнать, куда они дели Женьку.

Оказавшись у моего дома, мы все вчетвером быстро перебрались внутрь — кто своими ногами, а кто и транспортируемый в позе эмбриона. Когда я первым шагнул в гостиную, в голове всплыли слова Гюрзы о загрязнении нехорошими эманациями, так что тут же полез в карман за одолженным прибором и включил его. К моему удивлению, машинка показала, что все в доме хорошо. Либо эта штука сломалась, либо ангел успел все почистить. А может, и сработали защитные руны Бисквита. Он вроде говорил о чем-то подобном.

Как и в прошлый раз, я попросил Беню переложить содержимое чемодана на барную стойку. Такими темпами она у меня переквалифицируется в медицинскую кушетку или вообще операционный стол.

— Может, разбудить его? — спросил гоблин, все время сверлящий взглядом висящую на стене картину.

И эти взгляды мне совершенно не нравились.

— Нет, необязательно, — ответил я, заходя за барную стойку.

Увы, в этот раз ангел не отреагировал так же оперативно, как на Дверга. Пришлось запускать свой дар и прикасаться к холсту в попытке наладить контакт с поселившейся там сущностью. Отклик был слабым, и мне даже показалось, что ангел не хочет покидать свое убежище. Я так толком и не понял, что именно помогло — мои мысленные просьбы на грани мольбы или же все-таки сработала нетерпимость созданной из энергии творения сущности к той дряни, что поселилась в башке китайца. Неприятно прозрачный и тусклый ангел все же появился рядом с барной стойкой и, распахнув крылья, прикоснулся к голове спящего человека, а затем… растаял.

Вместо того, чтобы проверять, удалось ли вычистить всю мерзость из головы китайца, я кинулся к картине и едва ли не прижался к ней лбом. Отклик был, но очень слабый. Нахлынувшее облегчение тут же вытеснило раздражение, но сразу же пришло понимание, что злиться-то не на кого — сам согласился и сам теперь буду расхлебывать последствия. Так что я сделал парочку глубоких вдохов-выдохов, достал из чехла щитовик и запустил силовое поле. Сквозь синеватое марево, подсвеченное медленно плавающим светлячком, удалось рассмотреть, что спящий китаец более не является родственником Медузы Горгоны.

— Он чист, — сказал я гоблину, потому что практически на физическом уровне чувствовал жжение от сверлящего теперь уже меня взгляда. — Можете будить.

Бенедиктус шагнул вперед и снова воткнул китайцу в шею автоматический шприц. Пробуждения этого пациента я ждал не так напряженно, как возвращения в реальность Дверга, поэтому его резкий вдох и дерганья воспринял спокойно. А вот гоблин, едва дождавшись хоть каких-то признаков жизни задержанного, сдернул его с барной стойки, как не особо загруженную скатерть. И это при том, что тот, несмотря на свою субтильность, был как минимум в полтора раза массивнее гоблина. Что самое интересное, поведение этого недоситха резко отличалось от того, как он вел себя в допросной. Китаец, вытаращив глаза, что-то завопил на родном языке. Правда его вопли продлились недолго, и бедолага испуганно замер, когда почувствовал под горлом лезвие клинка, который Иванович достал непонятно откуда.

А вот это уже интересно. Ничего подобного я раньше не видел. То, что гоблин держал в руках, больше всего походило на уменьшенную металлическую часть косы-литовки. И что примечательно, тоже без ручки, а с какой-то загогулиной, за которую пугающий предмет и удерживали длинные пальцы гоблина. Иваныч тоже зачирикал на китайском, но с такими интонациями в голосе, что даже у меня по спине пробежались мурашки. А уж что чувствовал проснувшийся бедолага! Судя по всему, он вообще не понимал, как сюда попал и что от него хочет эта странная своей разномастностью компания злобных разумных. Да что уж там, думаю, он не помнит и того, как пытался угробить нас на складе.

Этот странный разговор, из которого я не понял абсолютно ничего, продлился минут пять, а затем гоблин без лишних затей тюкнул рукоятью косы по макушке китайца и отпустил резко обмякшее тело. Сидевший до этого на полу бедолага перешел в лежачее положение. Гоблин повернулся ко мне и наконец-то сказал то, что я жаждал услышать уже больше суток:

— Я знаю, где твой друг. — Затем Секатор добавил нечто совершенно мне не понравившееся: — Боюсь, достать его оттуда будет очень трудно. Так что мы забираем эту картину.

От подобного заявления я буквально потерял дар речи. К счастью, всего на пару секунд, а затем компенсировал временное безмолвие на всю катушку:

— А вот хрен вам по всей морде, глубокоуважаемый господин специальный инспектор.

Меня вдруг охватила какая-то бесшабашная злоба.

— Не хами, — огрызнулся гоблин. — Забыл, кто дал тебе все это, включая картину?

— Нет, это вы забыли, точнее, не поняли, что я вам не Тик-тун и своей королевой не считаю. Думаете, прикупили раба по дешевке? Мне вообще кажется, что вы, гоблины, тут слегка берега потеряли.

Из меня поперла чистая, незамутненная доводами разума ксенофобия. Ну а как тут иначе? На голову ведь лезут!

Не знаю, может, мне показалось, но при слове «раб» инспектор слегка дернулся. Он с минуту сверлил меня взглядом, а затем… чуть отступил назад и слегка поклонился:

— Простите, орхот, я погорячился.

Нет, это, конечно, высший пилотаж. Мне такому еще учиться и учиться. Он одной фразой сумел не только мгновенно погасить конфликт, но и заставил меня ощутить неловкость.

— И вы меня простите, ходан-хай.

Я тоже изобразил легкий поклон. Пусть гоблин и использовал обращение равного к равному, благоразумие заставило меня обратиться к нему как младший к старшему. А еще порадовался, что не зря мучал Бисквита, выпытывая тонкости этикета пришлых рас.

Наблюдавший за нашими политесами Беня одобрительно хрюкнул.

— Все это хорошо, но у нас есть проблема, и как ее решить, я не знаю, — так, словно и не было никакой перепалки, продолжил беседу гоблин.

— Поделитесь? Может, чего умного скажу.

Инспектор окинул меня взглядом, наполненным столь глубоким сомнением, что мне даже стало обидно. И все же он решил, что ситуация предельно критичная и не стоит отказываться даже от столь мизерных шансов.

— Этот недоделанный малефик сказал, что с ним работали в доме гоблина. Где именно и кем является его мучитель, подозреваемый пояснить не смог, но по некоторым деталям обстановки и особым приметам мне удалось понять, с кем мы имеем дело. После Великой мимикрии он назвал себя фор Моисеем.

— Ни фига себе заявочка, — тут же отреагировал я.

— Да, и амбиции такие же. Это один из членов совета мудрейших. Твой друг находится в его доме. И вряд ли советник хочет его просто сожрать.

Я, конечно, слышал о Совете мудрейших. Это два десятка самых влиятельных гоблинов в Женеве. Если честно, я не понимал, о чем мы сейчас вообще говорим: шансы на то, что нам удастся хоть что-то предъявить советнику, ничтожно малы. И все же я решил кое-что уточнить:

— Ну и как вам смогла бы помочь моя картина, даже будь она сейчас хоть на что-то способна?

— Я надеялся с ее помощью пролезть в дом этого Мойши, — с явной злобой сократил Иваныч второе имя советника. — Там все так напичкано проклятиями, что без подмоги я просто сдохну в попытке даже пересечь границу его поместья. К другим малефикам обратиться не получится. Как оказалось, даже те, кого я годами кормил с руки, от одной мысли, что могут перейти тропинку советнику, попросту обгадились. На Бисквита надежды тоже нет. Не его профиль. Вот и подумал, смогу прожечь себе путь с помощью твоего ангела, но, похоже, всем нам, включая твоего друга, сильно не повезло. Шансов действительно нет.

— Ну, не то чтобы совсем нет… — нехотя возразил я гоблину и выложил ему свой последний секрет, рассказав о возможностях светлячка и о том, что он все еще активен.

Похоже, мысль все-таки поймать за причинное место советника, запачканного в торговле плотью разумных, включая гоблинских головастиков, стала для инспектора болезненно-навязчивой, и он тут же ухватился даже за настолько призрачный шанс.

— Поехали, — едва дослушав меня до конца, заявил гоблин и тут же развил бурную деятельность.

Нашего пленника он оставил в моем доме под присмотром Бенедиктуса, а сам вызвал такси. Если честно, я не совсем понимал, куда мы едем и как вообще сможем подобраться к дому советника, наверняка находящемуся в глубине гоблинского анклава. А там еще то болото, причем в прямом смысле этого слова. Обживаясь в новом мире, эти ребята начали обустраиваться с присущим гоблинам размахом. Не особо стесняясь, перегородили частыми дамбами парочку небольших речушек, впадающих в Рону, и сотворили обширное болото с мангровыми зарослями на месте бывших коммун Дарданьи, Рюссен и Сатиньи. И, судя по всему, вызванное гоблином такси направляется именно туда.

На территорию гоблинского анклава мы выскочили как-то внезапно. Под колесами такси все та же асфальтированная дорога, но пару секунд назад мы еще ехали по улице вполне себе европейского города, а сейчас двигаемся по насыпной дамбе, с обеих сторон которой настоящий мангровый лес. Впрочем, сравнение не точное, а всего лишь ассоциация. Больше всего деревья, растущие прямо из затянутой тиной болотистой поверхности, испещренной волосатыми кочками, были похожи на раскидистые плакучие ивы. Особенно привлекала внимание оригинальная расцветка: салатовые и сиреневые листья были разбросаны по кроне так, словно кто-то пытался создать абстракционистскую инсталляцию.

Порой кроны достаточно густо закрывали обзор с дороги, а порой заболоченные просторы раздвигались метров на пятьсот, создавая совсем уж полное ощущение попадания в другой мир. Время от времени у дороги встречались построенные на насыпных площадках вполне обычные здания земной архитектуры, и около них бродили обычные люди. Скорее всего, это были какие-то туристические центры, по крайней мере местные обитатели не сильно напоминали занятых какой-то деятельностью работников.

Еще минут через десять неспешной езды мы подкатили к одному из подобных строений. Когда выбрались наружу, я понял, что из земной архитектуры здесь только сам дом, и больше ничего. Подойдя ближе к фасаду, мне удалось рассмотреть, что находится за ним. Строение стояло на насыпной возвышенности, и с нее было хорошо видно лоскутное одеяло множества небольших прудов, каждый из которых был окружен живой колючей оградой. Даже с расстояния черные шипы на зарослях выглядели угрожающе, и было понятно, что они не позволяют кому-то или чему-то выбраться из этих прудов. В принципе, я уже догадался, кому именно, потому что о фермах лорухов слышал еще до приезда в Женеву. И что-то мне подсказывало, что с этими похожими на гигантских лягушек созданиями я сейчас познакомлюсь ближе, чем того хотелось бы. Конечно, это может быть моей фантазией, но есть подозрение, что до жилища советника мы будем добираться с помощью этих странных питомцев, которых гоблины используют не только в пищу, но и для передвижения по огромным заболоченным просторам своей родины.

Из людей на этом объекте мы увидели лишь парочку каких-то мужиков в цветастых гавайках. Впрочем, любителями поплавать с лорухами как с дельфинами они не выглядели, разве что им нравились эти жабы-переростки в жареном виде. Оба туриста были увлечены поглощением темного пива с какими-то колбасками. Кстати, гоблинское пиво было достаточно популярным среди людей, но лично мне оно не понравилось.

Иваныч не стал подходить ко входу в главное здание, а повел меня вокруг, сразу к техническим постройкам. Судя по всему, ему была хорошо известна эта ферма, и не исключено, что она находилась под покровительством инспектора.

Технические постройки за домом были явно гоблинской архитектуры и представляли собой хаотично разбросанные по небольшому пространству эдакие хоббитские убежища. Не заморачиваясь поисками владельца заведения, инспектор громко квакнул. В ответ тут же послышалось похожее кваканье, и к нам, переваливаясь из-за привычной, а не имитационной трансформации, подошел гоблин в национальной одежде своей расы. Ну, или ее рабочей версии, потому что сплетенная из каких-то водорослей плотная сеть, охватывающая тело пришлого, вряд ли сгодилась бы для торжественных выходов даже на семейное празднество.

Со стороны Иваныч и подошедший к нам гоблин выглядели очень колоритно: один в костюме с котелком, стоящий прямо и опирающийся на изящную тросточку, а второй раскорячился словно Квазимодо и оттого казался сильно ниже своего собеседника. Вообще-то этот «квазимодо», содеяв себе пару безболезненных вывихов, легко мог перейти в другую форму и мало чем отличался бы от выглядевшего антропоморфно инспектора. Но заводчику лорухов явно удобнее именно в таком состоянии, поэтому трансформироваться он не собирался. Конечно же, из общения гоблинов я ничего не понял, поэтому просто стоял и осматривал округу.

После того, как эти двое наквакались о своем о гоблинском, раскоряченный окинул меня явно недружелюбным взглядом и уковылял обратно к своему погребку. Вернулся он через минуту, буквально волоком притащив за собой два брезентовых мешка. Один из них бросил к моим ногам. Я быстро вскрыл вполне привычную змейку и обнаружил внутри снаряжение для дайвинга, включая один небольшой баллон. Опыта погружения у меня не было никакого, но чтобы не суметь забраться в резиновый костюм, нужно быть совсем уж тупым. Поэтому я не стал радовать Иваныча идиотскими вопросами и как мог быстро упаковался в резиновую одежку, а затем нацепил сбрую с баллоном. Ластов в комплекте не было.

Вроде получилось все правильно. Особо порадовала маска, которая была продвинутой: с дыхательной камерой для рта и носа. Не думаю, что мне доставило бы удовольствие пользоваться загубником, побывавшим во рту непонятно у кого. Я закончил со снаряжением и запихнул свою одежду в опустевший кофр. Затем повернулся к гоблинам и на мгновение подвис. Теперь на меня смотрели две совершенно одинаковые раскоряки в сетчатых балахонах.

А вот фиг ему, а не моя растерянность! Посмотрев на этих близнецов, я просто перевел взгляд в сторону и принялся осматривать находившиеся вдалеке ивоподобные деревья. Будь у него на это время, гоблин наверняка затянул бы паузу, но сейчас не до этого. Непонятка продлилась еще пару минут, пока мы не добрались до небольшой пластиковой лодочки. Один из гоблинов, подавая мне пример, забрался в плавсредство, а второй прямо с небольшого пирса скользнул в воду.

— И что дальше? — спросил я у сидевшего в лодке гоблина, делая вид, что давно догадался, кто из них кто.

— Все потом, — буркнул в ответ инспектор, намекая на то, что еще не время для откровенных разговоров. — Спрячь сюда оружие и все, что может намокнуть.

Судя по размеру мешочка, туда влезет не так уж много, а остальные вещи, скорее всего, придется оставить в брезентовом кофре, и с нами они не поплывут. В мешочек ушли оставшийся от Йохана револьвер, прибор Гюрзы, мой щитовик, очки и телефон. Впрочем, ничего другого ценного у меня и не было.

Лодочкой инспектор управлял очень ловко, но что-то мне подсказывало, что он предпочел бы плыть самостоятельно, рядом с нашим проводником. Двигались мы по узкому, затянутому тонким слоем ряски каналу, который вилял между окруженными колючими зарослями прудиками.

Когда мы подплыли к насыпи с колючими зарослями, отделявшей один из прудов от канала, разводчик лорухов был уже там. Он прямо на наших глазах сунул лапы куда-то в ил под насыпью и что-то сделал. Сплошная стена колючих зарослей вдруг заскрипела, ветки разошлись, и в кустах образовался проем. В него тут же сунулась любопытная жабья морда таких размеров, что мне стало не по себе.

Блин, да в эту пасть влезет моя голова! Причем с очень хорошим запасом, а если жаба постарается, то вообще сможет проглотить меня целиком. Сидящий в воде гоблин что-то заквакал своей питомице, поглаживая ее по морде. В ответ на это она утробно умкнула, раздувая здоровенный шейный зоб. Я даже подумал, что лорух тоже обладает зачатками разума, но тут же вспомнил разговоры некоторых людей со своими собаками и кошками. Судя по всему, эта особь была очень покладистой, потому что без проблем пролезла в узковатый для нее проем и неподвижно замерла рядом с нашей лодочкой. Иваныч сделал практически театральный жест рукой и сказал:

— Прошу устраиваться.

А мне что-то совсем перехотелось путешествовать вот на таком вот транспортном средстве. Впрочем, нерешительность продлилась недолго, а ее место заняли доводы разума, ну и еще немножко любопытство. Что интересно, никакой особой упряжи на лорухе я не заметил, специальные скобы для крепления ремней, свисающей с моей сбруи, были буквально вживлены в спину огромной жабы как какой-то пирсинг. Заводчик помог мне закрепить карабины на скобах. Сам я почему-то не решался этого делать, опасаясь нечаянно причинить боль живому существу. И дело тут не в жалости, а в элементарном инстинкте самосохранения. Дальше я двинулся уже верхом на лорухе, причем в качестве груза, а не наездника: никаких средств управления движением этого существа обнаружить не удалось. Ремни всего лишь помогали мне удерживаться на спине жабы в положении лежа.

Так как теперь лодка, по большому счету, никому не нужна, Иваныч скользнул в воду и поплыл рядом со своим сородичем. Второй лорух был значительно упрямее первого, а когда его все-таки удалось выковырять из загона, он оказался еще и куда меньше размером. Глядя на то, как инспектор пытается совладать со своим норовистым «скакуном», стало понятно, что определенный опыт у него все же имеется. Как только он справился с укрощением строптивого транспорта, его лорух тут же двинулся вперед, увлекая за собой и мою лягуху. Я успел лишь порадоваться тому, что без посторонних подсказок нацепил на себя соединенную с баллоном маску, потому что в следующее мгновение мое живое транспортное средство ушло под воду.

Как ни странно, под затянутой ряской поверхностью вода оказалась довольно чистой. Лорухи двигались вперед мягкими рывками, но при этом сумели набрать приличную скорость. Меня сдвинуло чуть ниже по спине жабы, так что пришлось хвататься за торчащие из живой плоти скобы, но в этом не было особой необходимости: ремни сбруи надежно удерживали мое тело в правильном положении.

Полученным от путешествия на лорухе впечатлениям удалось на какое-то время отвлечь меня от тягостных мыслей и тревожных ожиданий. Теперь интерес туристов из города к гоблинскому анклаву уже не казался странным. Видимость, конечно, не такая, как в морской воде, но даже в ближней перспективе было на что посмотреть. Вокруг колыхались водоросли самых диковинных расцветок и форм, а также плавали какие-то непонятные существа, часть из которых излучала довольно яркий свет. Поражало не только созерцание подводных красот, но и их манера передвижения. Поездка была, как говорится, земноводной: мы то двигались среди мерно покачивающихся водорослей, то внезапно выскакивали на поверхность, когда лорухи, сноровисто перебирая лапами, преодолевали поддерживающие заболоченность гоблинского анклава дамбы и насыпи. На одном из островков, являвшихся центром пересечения нескольких дамб, густо поросших гоблинскими ивами, мы и сделали своеобразный привал. Именно там Иваныч решил провести инструктаж перед непростым делом.

Подведя своего лоруха вплотную к моей лягухе, гоблин тихо заговорил с усилившимся акцентом. Не знаю, то ли так сказалась важность момента, то ли состояние его тела. Может, трансформация как-то влияет и на голосовую трубку?

— Так, слушай внимательно, мы находимся в километре от территории поместья советника. Если хочешь что-то сказать, дернешь за шлейку, на которой я буду тащить тебя за собой. Говорить будешь шепотом и только после того, как сделаю вот так. — Я чуть не отшатнулся, когда он резко приблизил свою морду вплотную к моему лицу. — Когда покручу пальцем над головой, осматриваешь все вокруг через свой щит. Затем указываешь мне свободный от проклятий путь. Конечно, если он вообще будет. Что не понял?

— Почти все не понял, — честно ответил я и добавил для ясности: — Но общий принцип ясен. А как быть со всяким там обслуживающим персоналом?

— На крайний случай усыплю. — Он продемонстрировал мне какую-то странную трубку, опутанную неприятно выглядевшими жгутами. — Но лучше, если обойдем их стороной. В своей главной норе такие, как советник, слуг не держат, только позволяют убирать под личным наблюдением. Сейчас он на собрании совета, так что главное — незаметно добраться до его основной берлоги. Если твой друг вообще жив и они не успели его на всякий случай утилизировать, то он точно где-то там.

— А не мог ваш советник оборудовать себе какое-нибудь запасное убежище? — выразил я вертевшиеся в моей голове сомнения.

— Вряд ли, мы живем здесь довольно тесно, и неучтенный участок быстро вычислили бы соседи. К тому же кто рискнет соваться в нору советника в ранге Брата бездны? Только самоубийцы.

— Я вот прям возгордился.

Гоблин в ответ лишь вздохнул, причем получилось у него это совсем по-человечески. В общем-то он прав, сейчас совершенно не место и не время для словесных перепалок, так что на всякий случай добавил:

— Извините, просто нервное.

— Нормально, — на удивление покладисто согласился инспектор.

А затем он принялся упаковывать меня, причем в буквальном смысле. Сняв со спины своего лоруха какую-то скатку, гоблин набросил на меня брезент, превратив мою жабу из ездовой в грузовую. Хорошо хоть, не сделал это в самом начале нашего путешествия, иначе все красоты гоблинских болот прошли бы мимо меня.

Закономерно дальнейшее путешествие я воспринимал лишь через рывки жабы и плеск воды. Хорошо хоть, продлилось все это не так уж долго. В принципе, когда инспектор сдернул с меня брезент, окружающая обстановка не очень-то изменилась: все те же ивы, вода, кочки и ряска.

Иваныч помог мне освободиться от всех креплений, но полностью свободным я пробыл всего пару секунд. Гоблин достал какой-то ремень и защелкнул карабин на моей сбруе, а другой конец закрепил у себя на поясе. Пока готовились, я на всякий случай достал из непромокаемого мешочка револьвер и как мог закрепил его в ременной петле на животе.

Ну а затем мы двинулись вперед. Честно говоря, сфоткай нас кто-нибудь со стороны и покажи картинку пару дней назад, я ржал бы как умалишенный. Впереди, передвигаясь на четырех конечностях, двигается странное существо в водорослевом комбинезоне, а позади — то ли на прицепе, то ли как питомец на поводке — вышагивает крендель в костюме аквалангиста. Сюрреализм в чистом виде. Впрочем, через пару секунд мне стало не до досужих размышлений, потому что пришлось внимательно смотреть под ноги, чтобы не плюхнуться в неглубокое болото. Иванычу вряд ли понравится тащить меня волоком.

Вот таким вот странным дуэтом мы прошагали метров сто, а затем гоблин остановился, поднял руку, она же передняя лапа, и изобразил похожим на длинную барабанную палочку пальцем нечто похожее на пропеллер.

Так, вроде это один из оговоренных знаков. Я настолько запарился пялиться себе под ноги, что чуть не позабыл все инструкции. Так что доставать стикер пришлось впопыхах, как и запускать силовое поле. Светлячок в нем выглядел довольно бодро, и это вызвало мимолетное сожаление о потерявшем силы ангеле.

Ладно, предаваться унынию и рвать на себе волосы будем позже. Я внимательно осмотрел окрестности через силовое поле и практически сразу заметил растянутую на ближайшем проходе в ивовых зарослях конструкцию, очень похожую на паучью сеть, только здоровенную и угольно-черного цвета. В отличие от проклятий, которые я видел раньше, это впечатляло своим размахом, но, с другой стороны, плетение было настолько редким, что при желании сквозь него можно было даже пролезть. Впрочем, необходимости в этом не было, потому что сеть перекрывала лишь один проход, а не шла сплошной стеной. Дернув за поводок и дождавшись, когда гоблин приблизится, я шепотом сообщил ему о своих выводах. Инспектор завис на пару секунд, а затем молча потащил меня в обход этой сети. Пробираться сквозь заросли пришлось на карачках. Иванычу-то привычно, а мне жуть как неудобно, особенно учитывая, что практически каждые десять секунд приходилось проверять безопасность пути.

Не знаю, то ли советник был ленив до безобразия, то ли решил, что одной репутации крутого малефика хватит, чтобы отпугнуть любого шпиона, но защита его усадьбы не очень-то впечатляла. Черные сети перегораживали лишь основные тропинки, а под конец я обнаружил нечто похожее на растяжку. Черная нить тянулась где-то на уровне моих колен, но была какой-то бессильно-одинокой. Похоже, это простая сигналка, которую мы перешагнули без особых проблем и двинулись дальше.

Если честно, я не сразу понял, что мы уже дошли до основного жилища советника. Вокруг было все то же вонючее, поросшее густым ивняком болото. Возможно, причина в том, что мы подобрались к жилищу советника, так сказать, с заднего крыльца. А может, все дело в любви гоблинов к грязи.

То, что мы действительно добрались до места назначения, я понял, когда посмотрел на невысокий холм через силовое поле щита. Вот здесь малефик постарался на славу. Черная паутина хоть и не была особо густой, но охватывала и всю возвышенность. Можно было бы, конечно, обойти холм по кругу, но что-то мне подсказывало, что по всему периметру будет одно и то же. Поделившись своими предположениями с инспектором, я предложил попробовать прожечь эту сеть с помощью светлячка, а так как она везде была равномерной, пусть он сам и выбирает место прорыва.

С таким местом Секатор определился быстро, сдвинувшись метров на двадцать в сторону. После этого гоблин сделал красноречивый жест. Очень осторожно, ребром, словно хочу рубить сеть щитом, я придвинул силовое поле поближе, давая возбудившемуся светлячку возможность прикоснуться к узлу, к которому сходились четыре струны из концентрированной энергии разрушения. После короткой вспышки я тут же отдернул щитовик, потому что очень не хотелось, чтобы светлячок выжег слишком большой кусок сети и себя вместе с ней. К моему удивлению и радости, он не только не потускнел, но и не потерял желания разобраться со всей сетью. Так разошелся, что у меня в глазах зарябило от его рывков и мерцания.

Смотреть через все это было сложно, так что пришлось развеять печать щита и запустить силовое поле снова. Это помогло: светлячок успокоился, и я с удовольствием увидел немаленькую такую дыру в черной сети. Жестом обозначил границы прорехи, и инспектор тут же воткнул в середину обозначенного круга какую-то штуку, похожую на большую кнопку размером с блюдце. Это явно что-то из разряда артефактов, которыми пользовалась Гюрза для прохода сквозь стену. Только в этот раз преграда не осыпалась песком, а превратилась в жидкую грязь и тут же стекла внутрь по дну образовавшегося тоннельчика. Именно благодаря этой жиже и наклону прохода мы попали в жилище советника как по желобу в аквапарке. Мои предположения о любви гоблинов к грязи тут же развеялись: внутри обнаружился просторный коридор, облицованный гоблинским бетоном. Все было чистенько, как в доме уважающей себя хозяйки. Это как раз мы, словно две свиньи, принесли сюда кучи грязи, растекшиеся по полу. Так еще и оставили за собой грязные следы на светло-серой поверхности.

Все это безобразие было хорошо видно, потому что потолочные плафоны включились автоматически, и это очень плохой признак. Даже если мы не спалились при разрушении защитного проклятия, то человеческая автоматика наверняка пошлет сигнал своему гоблинскому хозяину. Судя по задергавшемуся инспектору, он тоже это понимал и ускорился, потащив меня практически волоком. Я старался при этом осматриваться сквозь силовое поле, но черных сетей на нашем пути так и не заметил.

То ли Иваныч был знаком с планировкой жилища советника, то ли она являлась стандартной для гоблинских нор, но он быстро и уверенно привел меня в достаточно обширную мини-пещеру, обставленную довольно богато и в стиле хай-тек. Это был странный гибрид оборудованной по последнему слову техники лаборатории, делового кабинета и даже купальни, потому что прямо в центре этой пещеры был оборудован обширный бассейн с плавающими в нем водорослями и даже какой-то живностью.

Быстро осмотрев это помещение, я обнаружил лишь небольшой участок стены, густо опутанный черной сетью. На мое подергивание за поводок гоблин отреагировал достаточно нервно — отстегнул от себя явно надоевший ему ремень и обратился ко мне вслух:

— Можешь больше не шептать.

Я тут же воспользовался его разрешением и быстро описал свои наблюдения:

— Если в этом помещении и есть что-то очень важное, то оно находится вон за тем участком стены. Но вряд ли светлячок сможет все разрушить. Там все так густо напутано, что прямо жуть.

— Ну, значит поступим проще. Говоришь, он не всю стену оплел?

— Нет, только вот досюда, — сказал я, быстро подойдя к стене.

Стараясь не приближать руку к черной сети, показал, где заканчивается защитное проклятие. Гоблин что-то квакнул и прицепил на свободный участок стены тарелочную кнопку. В этот раз у него получилось как и у Гюрзы: стена осыпалась песком; точнее, не стена, а всего лишь ее внешняя часть из гоблинской штукатурки. Инспектор непонимающе уставился на неудовлетворительное дело рук своих, что-то приглушенно квакнул и осторожно прикоснулся пальцем к странной поверхности в образовавшейся нише. Эта субстанция выглядела как чей-то панцирь. Шок гоблина продлился недолго. Он что-то прорычал на оркском и добавил явно чисто для меня:

— Неприятно, но не смертельно. Сейчас мы…

Что за подвиги мы должны были свершить, по мнению гоблина, — я так и не узнал, потому что почувствовал за спиной выплеск энергии разрушения запредельной концентрации. Честно, мне уже надоело все выше и выше поднимать планку жути, с которой сталкиваюсь. Теперь-то некогда напугавшее меня дуновение темной энергии от Йохана казалось всего лишь теплым вечерком с запахом ромашки.

— Ханкар! — заорал я, злясь на себя и злодейку судьбу за то, что этот вопль уже входит у меня в привычку.

Резко развернувшись, я закрылся силовым щитом и успел увидеть неприятно быстро летящую в нас черную сеть. А еще боковым зрением заметил, как гоблин шустро спрятался у меня за спиной. Позади что-то хлопнуло, и освещение в зале словно сошло с ума: лампы часто замигали, но видимость снизилась незначительно. Того, кто запустил эту сеть, я смог рассмотреть, лишь насладившись зрелищем распада проклятия, расползшегося как гнилая дерюга после вспышки светлячка. Увы, мой сиятельный товарищ тут же превратился в крохотную искорку, безвольно поплывшую в синеве силового поля. И это так разозлило меня, что я, позабыв все страхи, выхватил из ременной петли револьвер и, отодвинув в сторону щит, начал палить в нарядно разодетого гоблина. Этот урод нацепил на себя белоснежное то ли пончо, то ли тунику и красовался в антропоморфной трансформации. Он, как и китайский ситх, тоже удивился такому вот выверту судьбы, но, в отличие от своего ученика, не стал разевать варежку, а тут же замахал руками. В результате мои пули не причинили ему ни малейшего вреда. Когда барабан револьвера опустел, я тут же прикрылся щитом, но без помощи светлячка уже не смог увидеть, что именно сейчас плетет малефик. Вряд ли что-то безобидное. Похоже, на этом все — допрыгались мы с Иванычем.

Казалось, что гоблин решил напоследок оценить мою запредельную доблесть и отвесить издевательский поклон. Но кланялся он как-то странно: одной головой, причем чем дальше, тем менее естественно все это выглядело. Неестественность поклона достигла предела, когда его башка просто упала вниз. После небольшой паузы безголовое тело гоблина тоже рухнуло вперед, открывая мне шикарное зрелище стоящего враскорячку Иваныча с его жутковатой косой в руке. Похоже, не только я не успел понять, когда и куда свинтил из-за моей спины инспектор. Для потерявшего голову в прямом смысле этого слова малефика передвижения Секатора тоже оказались сюрпризом. Впрочем, ничего удивительного: как умеет скакать по стенам специальный инспектор женевской жандармерии, я уже видел.

Иваныч с вызвавшим у меня дрожь хрустом перешел в антропоморфное положение и с явным наслаждением повел плечами. Затем он что-то достал из своего балахона, и возомнившие себя стробоскопом лампы снова начали работать нормально. Так вот, оказывается, кто устроил всю эту светомузыку для жуткой дискотеки.

Гоблин небрежно перешагнул через тело сородича и подошел ко мне. В этом состоянии его балахон выглядел нелепо — как какая-то распашонка.

— Неплохо у нас получилось.

— У нас? — вполне искренне удивился я.

— Да, — спокойно и, кажется, даже без издевки сказал гоблин. — Не разозли ты его так сильно, он не упустил бы меня из виду. Всегда знал, что твой главный дар — это бесить разумных.

— Вот щас прям покраснею от такой похвалы, — проворчал я, потому что не знал, как реагировать на столь сомнительный комплимент. Но моя реакция не особо волновала гоблина, он уже направлялся к нелепой полудыре в стене.

— Так, а теперь нужно доломать эту стенку, иначе ждет нас с тобой, Назарий Аристархович, очень мрачное будущее.

В общем-то я не особо волновался, потому что если этот злобный гоблин захочет что-то сломать, то сломает обязательно. И он таки раздолбал похожую на панцирь какого-то древнего ящера преграду. Когда мы забрались внутрь тайной комнаты ныне покойного советника, Иваныч осмотрелся вокруг и удовлетворенно резюмировал:

— Вот теперь мы с тобой из грабителей и убийц превращаемся в героев и вершителей справедливости.

Да уж, не согласиться с ним было трудно — чего только стоила целая коллекция лиц. Нет, не портретных изображений на картинах великих художников, а именно лиц, содранных, возможно, даже с живых разумных и помещенных в специальные квадратные емкости. Каких там только не было — и человеческие, и оркские. Гоблинских я не заметил, зато центральным экспонатом этой безумной коллекции являлось лицо эльфа. Даже если мы не найдем Женьку и доказательств экспериментов сбрендившего гоблина над людьми, одного этого хватит, чтобы снять с нас все обвинения.

Женьку мы все-таки нашли еще до прибытия целой своры разномастных гоблинов. Как я потом выяснил, основная часть являлась бойцами особого отряда службы безопасности Совета мудрейших. Четверых хуманов, включая одну девушку, мы обнаружили в небольшом отнорке, по интерьеру отдаленно похожем на плацкартное купе. Полностью обнаженные люди лежали на полках, и я в первый момент даже напрягся, посчитав, что они уже мертвы. Но, пощупав пульс на шее своего бедового друга, убедился, что его сердце бьется ровно и сильно. Мало того, он даже не был в гибернации, из которой, как поговаривают, и выводить трудно, и последствия очень нехорошие. Правда, чтобы разбудить этого спящего царевича, пришлось дождаться прибытия гоблинских экспертов. Но перед пробуждением друга я имел сомнительное удовольствие наблюдать внутрижабью разборку. С прибывшим во главе всей своры гоблином Иваныч даже разговаривать не стал, а сразу перешел к избиению. Честно, это было жутко, и я сделал себе зарубку в памяти, что хамить, злить и даже бесить Секатора можно, а вот предавать нельзя. Впрочем, тут уж я точно ничем не рискую, потому что вообще не понимаю смысла такого явления — мне это чисто эстетически неприятно, я брезгую.

После того, как инспектор перестал бить эксперта ногами, тот, немного оклемавшись, все же привел Женьку в сознание. Мой друг смачно зевнул и даже потянулся, но вместо того, чтобы начать задавать вполне естественные вопросы, впился взглядом в лежащую на соседней полке обнаженную девушку и задал самый неуместный в подобной ситуации вопрос:

— А как ее зовут?