Школа находилась недалеко от КПП и являлась подшефной нашему училищу. Определённую поддержку в плане хозяйственных и воспитательных работ оказывало наше командование. В принципе, это объяснялось тем, что в этой школе и учились в основной массе дети военнослужащих.

С собой мне сказали взять необходимые реквизиты для проведения беседы с детьми. Что вот они могут сейчас понять, будучи в третьем классе? Представляю, если бы в моё время, пришёл в школу лётчик и начал рассказывать всю правду о непростой службе. Желающих разу бы поубавилось идти в авиацию.

Сейчас у детей глаза, как мне кажется, горят при одном только слове самолёт. Многие мечтают попасть в лётное училище, ну или в какое-нибудь другое военное заведение.

Начать поиски кабинета 3 «Б» класса, я решил с учительской. На пороге кабинета меня встретила строго вида женщина, в светло-бордовом платье и больших очках. Завуч чистой воды!

— Степанида Викторовна, заведующая учебной частью школы номер 4, — представилась мне женщина. — По какому вопросу, товарищ курсант?

— Родин, Сергей Сергеевич. Прибыл для проведения занятия с подрастающим поколением, товарищ завуч, — картинно вытянулся я в струнку.

— Наконец-то Стальнов удосужился прислать нам для классного часа кого-нибудь. Вы же летаете, молодой человек? Три курсовки, как я погляжу на кителе.

Перед походом в школу, ротный сказал нашить мне курсовки третьего курса. Так будет солиднее выглядеть в глазах детей и учителей.

— Да, конечно. А какова программа моего выступления?

— Ой, да какая там программа? Расскажите, как пошли в авиацию и зачем. Самолёт как летает, вон шлем ваш покажите, — кивнул завуч на мешок с ЗШ-3 у меня в руках. — Пойдёмте. Сегодня по плану надо в 3 «Б» отправить вас. Милиционер приходил в «А». Тогда пожарного мы отправим в «В».

— К вам так много людей приходят различных профессий? — спросил я, пока мы шли по коридору.

— Дети должны знать, кто нас лечит, спасает и охраняет. Это нормальное воспитание.

Эх, ваш бы подход, да школьникам моего времени! А то у них кумирами стали шуты, а не настоящие работяги или служивые.

Сейчас шли уроки, и наши шаги эхом отдавались в стенах школы. Интересно, где мне тут Женю найти?

— Извините, а у вас работает Евгения Горшкова? — спросил я.

— Молодой человек, вы с какой целью интересуетесь нашими практикантами? — вновь сверлящим взглядом, посмотрела на меня Степанида Викторовна.

— А у вас их несколько?

— Конечно. Вас кто-то конкретно интересует?

— Мне бы хотелось увидеть Евгению Горшкову. Мы с ней… давно не виделись.

— Не сложно догадаться, что у вас на уме, молодой человек. Задурите девочке голову, потом ищи вас на просторах нашей страны. Учиться-то вам недолго осталось, а Евгения только практиковаться начала. Очень способный педагог.

— Степанида Викторовна, — остановил я завуча. — Ячейка общества может не создаться, если вы не доверитесь мне. Неужели, вы оставите без родителей моих ещё не спланированных детей?

— Ох, как вы Сергей разговариваете! А готовы ли вы к такому планированию? — усмехнулась Степанида Викторовна.

— Разве мои глаза могут врать?

Тетя она, хоть и строгая, но намёк поняла. Тем более, что мне пришлось ей протянуть небольшую коробочку конфет «Красный Октябрь». Хотел я, конечно, «Рафаэлло» найти, но в магазине на меня глянули косо, когда спросил про их наличие.

Вообще, приобретал я их для Жени, но ситуация требовала идти ва-банк. Мне нужно попасть в класс, где практикуется моя девушка. Не хочется мне, чтобы на свадьбе друзей свидетель и свидетельница воротили нос друг от друга.

— Ох уж эти ваши гляделки мужские! Пошли в 3 «В». К другим пожарного отправим.

Когда мы вошли в класс, дети послушно встали, приветствуя тем самым учителя. Женя в этот момент писала тему классного часа на доске «Кем я хочу быть»?

Одета она была в черный костюм, состоящий из юбки до колена и жакета надетого поверх белой блузки. Волосы идеально уложены в строгую причёску волосок к волоску. Прям так и хочется придать ей более взъерошенный вид, запустив в это подобие гнезда свою пятерню.

— Садитесь дети, — сказал Степанида Викторовна. — Сегодня, по просьбе вашей учительницы Евгении Константиновны мы привели к вам на классный час лётчика, курсанта Белогорского училища Сергея Сергеевича Родина.

— Здравствуйте! — громко поздоровались ученики.

— Добрый день, — поздоровался я.

— Степанида Викторовна, мы планом предусматривали…

— Всё в порядке, Евгения Константиновна. Вы не знакомы с Сергеем Сергеевичем? — спросила у неё завуч.

— Да… — начал отвечать я, но Женя решила перебить меня.

— Первый раз видимся, — сказала она, картинно отвернувшись в сторону.

— Думаю, вы сможете разобраться… вдвоём. Занимайтесь, — сказала Степанида Викторовна, и вышла из кабинета.

Возникла неловкая пауза. Сам к ней пришёл, а она будто не замечает меня. Стоит и куда угодно по сторонам смотрит, но только не на меня. Противная какая стала! Может, беременна и такая раздражительная? Не готов я пока к рождению, как и к женитьбе.

— Сергей Сергеевич, вы можете начинать. Вашего слова ждут дети, — сказала Женя, и повернулась ко мне, сохраняя серьёзное лицо.

— Конечно. Кто хочет стать лётчиком? — задал я вопрос.

Каждый из мальчиков хотел показать своё большое желание пойти в авиацию, чтобы летать. Спросить я решил пухлого мальчика на среднем ряду.

— Давай, богатырь, расскажи, почему хочешь стать лётчиком?

— Потому, что лётчики летают! — воскликнул он, заставив весь класс рассмеяться.

— Посадку разрешил. Присаживайся, — сказал я, и подошёл к столу Жени. — Позвольте, Евгения Константиновна, — пролез я мимо неё, чтобы взять стул.

Даже бровью не повела. Зато я почувствовал аромат духов «8 марта». Она их обычно у мамы брала.

— Вот смотрите, — сел я на стул, взяв в качестве ручки управления указку. — Лечу я всегда спокойно. По сторонам надо смотреть, но большее внимание уделять обзору перед собой. Если я буду постоянно только направо смотреть, я не смогу контролировать обстановку. Поэтому, правило один… ручки взяли и пишем — не вертеться на уроках.

— А есть ещё какие-нибудь правила? — спросила девочка с двумя косичками.

— Конечно. Их много, но для красивой девочки я скажу самое главное. Пишите? Так вот главное правило — слушать командиров, то есть старших.

— А есть какое-нибудь очень важное правило? — поднялся мальчик, сидящий по соседству с пухлым.

— Самое важное — летчик не должен думать. Он должен соображать. Причём очень быстро, — сказал я, посмотрев на Женечку. — И доверять своим инстинктам.

После нескольких дежурных фраз и рассказов, дети занялись моим шлемом. Каждый должен был потрогать его и примерить на свою маленькую голову. Отличился пухлый. Он один из всего класса натянул на себя шлемофон и одел «кастрюльку», т. е. защитный шлем.

— Дети, успокойтесь, — успокаивала их Женя. — Всем достанется. Петров, а ну сядь на место. До тебя дойдёт очередь.

Надо же как-то поговорить с ней, а тут эти «маленькие монстрики» так и норовят шлем разобрать на части.

— Так, ребята, а кто хочет пятёрку получить?

Весь класс радостно загудел, а вот Жене не понравилась идея.

— У нас не магазин ГУМ. Оценки здесь выставляет учитель, — тихо сказала Женя, подходя ко мне.

— Само собой, Евгения Константиновна. Так вот дети, есть у меня для вас задачка. Кто решит, получает оценку. Это ведь по честному?

— Дааа! — раздалось хором в классе.

Женя пыталась сдерживать милую улыбку, но даже после такого и она не удержалась, молча кивнув мне.

— Записываем условие задачи. Мой крайний полёт длился 36 минут. Скорость самолёта 300 км/ч. Вам необходимо посчитать, какое расстояние преодолел мой самолёт за это время. Напоминаю, что в одном часе 60 минут.

Дети резво взялись за пишущие принадлежности. Представляю, как им сейчас хочется показать себя во всей красе. В моё время в школе мало кого приглашали, чтобы провести такие показательные уроки. У меня был дома пример — дядя Жора, настоящий офицер, прошедший не одну войну.

В классе установилась тишина, и я вернул стул на место, где должна сидеть Женя. Она всё также стеснялась смотреть мне в глаза.

Да что она так себя ведёт? Сама себе напридумывала, сама обиделась, а теперь сама же борется с собой, чтоб не растаять и не дать слабину.

— Евгения Константиновна, а что вы делаете после школы? — спросил я, улыбаясь.

— Иду домой, — монотонно ответила она.

Ладно, может она хочет поиграть. Сомневаюсь, что ролевые игры уже существуют, но стоит продолжить следовать легенде, что мы не знакомы.

— А потом?

— Потом, я сижу дома, Сергей Сергеевич, — перелистывая классный журнал, ответила Женя.

— А потом? — не успокаивался я.

— Готовлюсь к учёбе, урокам, учу иностранные языки. Вас не заинтересует моё увлечение французским, — сказала она. — Вас же интересуют только свои дела, самолёты и как бы не обидеть своих одноклассниц, — прошипела Женя на ломанном французском.

— Вам бы произношение подтянуть, а вот с построением предложения проблем нет, — отметил я, на что Женя презрительно фыркнула. — А потом, что вы делаете?

— И потом, и затем, и всегда — я дома.

— Мы примеряем миллионы масок. Хотим казаться лучше, чем мы есть. И забываем, что казаться мало. И забываем в чем же смысл весь, — перевёл я на французский стихотворение Ирины Артлис.

Реакция Евгении на подобное произведение, да ещё и на языке «лягушатников», была мной предусмотрена, как шокирующая. Это был финальный выстрел, после которого должна она была понять, кого может потерять. Я уже представлял себе, как на меня будет сейчас смотреть прелестная девушка своими прекрасными глазками, выражая восхищение. Но Женя не спешила поднимать голову.

Она медленно отложила ручку и подняла на меня свои чудесные очи. Вот-вот они должны слегка налиться влагой, и она восхититься этими прекрасными строками. В этом времени это стихотворение ещё не написано, а перевести его на французский даже в моём времени никто не собирался.

И правда, она слегка нагнулась ко мне, будто хочет что-то прошептать. Это должно быть что-то вроде «подожди меня после уроков». А может это будет «как я скучала, Серёжа»…

— Я перевода не знаю этих слов.

— Пфффф! — выдавил я из себя, и Горшкова отклонилась назад, ехидно улыбаясь.

— Евгения Константиновна, я решил! — выкрикнул на весь класс пухляш.

Поставив оценку своему ученику, Женя предложила мне закончить этот урок какими-нибудь напутственными фразами.

— Дети, Сергей Сергеевич, хочет вам дать напутственное слово перед уходом. Прошу вас, — безмятежно улыбаясь, сказала она.

Сама невозмутимость! Далеко пойдёт в сфере преподавания.

Хотелось бы мне сейчас сказать мальчикам, чтобы выбирали себе более адекватных подруг. Девочкам пожелал бы не впадать в истерики при виде бывших одноклассниц своих парней. Жаль, что разговор об авиации, а не об отношениях между мужчиной и женщиной.

— Прилежно учитесь, любите нашу Родину, и берегите… близких, — сказал я. — До свидания.

Класс хором со мной попрощался в ответ, одарив меня аплодисментами.

— Минуту, дети. Я покажу нашему гостю, где у нас выход. Сидите тихо.

В коридорах ещё было пусто. Даже уборщицы не занимали свои позиции по мытью полов и разработке голосовых связок. Я первым вышел за дверь, но желания идти к выходу в сопровождении ещё обиженной Жени у меня не было. Как будто никогда и ничего между нами не было. Детский сад, а не серьёзные отношения!

— Я не потеряюсь в ваших… — повернулся я к Жене, и получил, достаточно неожиданный, крепкий и очень… сладкий поцелуй в губы.

— Это чтобы на свадьбе, мы друг друга не убили, — улыбнулась она, и, изящно вильнув попой, заспешила обратно в класс.

— А как же, я была такой глупой? — спросил я.

Самого-то главного не добился от неё? Мол, типа сам виноват?

— Почему именно была? — ухмыльнулась Женя, остановившись перед кабинетом. — До встречи!

Подготовка к торжеству занимает не один день. Особенно, когда основное торжество будет проходить в столь колоритном месте.

Возможно, в будущем дорога в станицу Кучугуевская и будет построена. Пока что нам приходиться ощущать своей пятой точкой каждую неровность и ухабы, размером со «стоящего полицейского».

С лёгкой руки нашего взводного, росчерка руки ротного на рапорте и звонка полковника Кузнецова, нам удалось взять с собой ещё и Костю с Максом чуть раньше, чем состоится сама свадьба.

— Тёмыч, а ничего что ты семью целого полковника тащииишь в деревнююю на торжество? Им комфортно вообще будет здесь? — интересовался Костян, когда мы прыгали в жёлтом ПАЗике по пути в фамильное гнездо Рыжовых.

— Иван Иванович одиннн раз здесь был и ему очень понравилось. Толькооо вот тёща слегка обиделась на него… потом, — ответил Артём, придерживая падающий с сиденья чемодан.

Как и полагается, у Артёма должно было состояться сватовство, которое намечалось в Белогорске. Но обстоятельства непреодолимой силы повлияли на это решение.

— Мамка с батей приехали к Кузнецовым, а те, и знать не знают чего говорить. Купец есть, а товара нет. Светка не готова, стол накрыт, но алкоголя почти нет. А мои-то вдвоём не могли приехать…

— Подожди, как не могли вдвоём? У тебя из родителей кто-то не родной… ой блин… есть? — спросил Макс, подпрыгнув на заднем сиденье почти до потолка.

— Это с чего?! — воскликнул Артём. — Родные ещё как. Просто семья у меня дружная, вот мы и все праздники отмечаем полным составом. А свадьба это тебе не хухры-мухры! Это ж… свадьба!

Из дальнейшего рассказа Рыжова, я понял, что мероприятие по сватовству переместилось в Кучугуевскую. Перед этим усиленный десант семейства Рыжовых провёл инструктаж для Кузнецовых, приправив всё это небольшой бутылочкой мутной жидкости.

— И Кузнецовы поехали? — спросил я.

— Куда им деваться? Дядька мой специально для поездки ГАЗик у председателя выпросил. Обещал, что на свадьбу будет приглашён. А Спиридоныч, это председатель, знаешь какой?

— Какой? — заинтересовался Костя. — Жесткий?

— Да нет! Ему жена выпивать не даёт. Только по большим праздникам. Свадьба для него это законная возможность «накатить».

Из дальнейшего рассказа, я понял, что сватовство в Кучугуевской переросло в репетицию свадьбы. Иван Иванович с отцом Артёма общались до позднего утра следующего дня. Кузнецову пришлось даже отпроситься с работы, поскольку был он совершенно без сил.

Добравшись до обители семейства Рыжовых, я сразу оценил внешний вид их жилища.

Обыкновенный деревенский дом, каких по всей стране построено огромное число. Небольшие окна располагаются на лицевой части дома и двух торцовых стенах. Двухскатная крыша с вращающимся петухом. Ровный частокол деревянного забора можно с лёгкостью перемахнуть.

Во дворе уже шли первые приготовления к праздничным мероприятиям. На широкой площадке буквой «П» выставлены столы со скамейками, а несколько человек устанавливают навес. Роль крыши здесь исполняет, как это ни странно, купол тормозного парашюта.

— Брат срочную в дальней авиации служил. С Ту-22 прикарманил себе один. Даже не представляю, как он его допёр, — сказал Артём, заметив нашу заинтересованность крышей навеса.

— Так! Орлы прилетели! Мать, сын приехал! — кричал отец Артёма, выходя к нам.

— Привет пап! Это вот друзья мои, — и Артём начал представлять нас по одному.

Без подогрева в деревне ничего не идёт, поэтому для встречи стол был накрыт очень быстро. Ароматный борщ с чёрным хлебушком и порезанным тонкими кусочками салом, варёная картошка со свежими овощами, несколько банок солений и закруток. Венцом всего этого стал, конечно же, пузырёк прозрачной жидкости.

— Кузьма, ты из каких запасов это взял? Завтра чем народ угощать? — наехала мама Артёма на его отца.

— Алевтина Егоровна, не мешай, — отодвигал от стола свою супругу Кузьма Евгеньевич. — Я с будущими «сталинскими соколами» должен испить. Сын твой падающий самолёт уводил от деревень — герой! Серёжка без колёс посадил и не единой царапины — герой! Макс и Костя, ребята какие! Есть, кому за Родину постоять, — и с этими словами Евгеньевич принял очередную стопочку.

Объём работ нашим бригадиром, он же отец Артёма, был определён. Выполоть траву в огороде, сходить управиться за скотом и по сменно заседать с Кузьмой Евгеньевичем за столом.

— Да, Серёжка. Тяжелая работа в колхозе, но ответственная. У Никодимыча так вообще, ого! Он председателя возит. Там надо трезвым быть почти каждый день, — рассказывал он про своего двоюродного брата.

От выпивки я предусмотрительно отказался. Глядя на всех остальных, это было верным решением. Артём ещё пока держался на ногах и практически не расплёскивал воду, чтобы попоить поросят. Костяна предусмотрительно не стали пускать на чердак за связкой сухой рыбы, коей хвалился батя Артёма, поскольку состояние его было не лучшим. Макс полулежал на столе рядом со мной. Проще говоря, уснул.

Дело шло к вечеру, а запасы алкоголя на свадьбу у Евгеньевича не продолжали таять. Я уже просто исполнял роль слушателя деревенских баек. Ради спортивного интереса стал считать тех, кто приходил к Рыжовым, узнать, как идёт подготовка к свадьбе.

Приезжал Иван Никодимыч вместе с председателем Спиридонычем. Затем были соседи из дома напротив, из дома справа, с соседней улицы. Интересными оказались посетители из Нижней Кучугуевки, соседнего населённого пункта, которые приезжали по делам к Рыжовым, но остались на ночь.

Пока все посетители не закончились, а произошло это уже затемно, Кузьма Евгеньевич не протрубил команду отбой. Из моих товарищей в строю остался только я. Остальных пришлось укладывать в доме, перетаскивая из-за стола.

Как опытная хозяйка, Алевтина Егоровна расставила рядом с каждой кроватью тазики и вёдра, которые должны были облегчить завтрашнюю генеральную уборку дома.

— Серый! Серый! — кричал выскакивающий на крыльцо в одном носке Костя, которого я отнёс первым на диван терассы.

— Куда ты, колдырик недоделанный? — кричал я ему.

— Беда бед… ойк… бедовая беда! Мы забыли совсем…

— Чего вы забыли? Все вещи мы взяли. Всё привезли, — сказал я, уводя его обратно в дом.

— Да мы «кого» забы…ик… забыли. Завтра не смож… ейк… сможем.

— Давай в кроватку и баю-баюшки-баю, — довёл я Костяна до дивана.

Дослушать его стоило бы. В прошлый раз в его пьяном бреду скрывались истинный номер его квартиры и этаж, когда я волок его в отпуске домой.

— С Бело… Бело… короче привезут самолётом… большим таким с винтами. На КПП забрать надо.

— Да кого забрать?! — воскликнул я.

— Ф… фф… дай тазик, а то не скажу.

Необходимые мероприятия по очистке организма были выполнены, и Костя даже стал говорить чётче.

— Ну, давай, кого забрать? — спросил я.

— Фотограф. Во такой! На КПП… вся надежда на… тебя, — сказал Бардин и вырубился.

Какой ещё, фотограф?