Иван Иванович продолжал корчиться от боли и тяжело дышать. Непривычно видеть этого человека с подобной гримасой.

— Совсем разваливаюсь. Пристрелят меня как загнанную лошадь, — усмехнулся Борисов, запивая какие-то таблетки.

— А что у вас за недуг? — спросил я.

— Воспаление… хитрости, — усмехнулся Иван Иванович.

— Очень редкая болезнь, — сказал я, собирая упавшие бумаги и книги.

— Оставь, Сергей.

— Ничего страшного, тем более, что уже не первый раз вижу эту фотографию.

Инструктор удивлённо посмотрел на меня. Быстро подняв все упавшие вещи, я протянул ему снимок, который уже попадался мне дважды.

— Где ты это уже видел? Добров показывал? — поинтересовался Иван Иванович.

— Другой человек с этой фотографии, — указал я на Леонида Краснова. — Знаете его?

— Конечно. Лёня Краснов, близкий друг твоего отца и наш соратник по Вьетнаму. Ты где с ним пересёкся?

— Он в Белогорске до недавнего времени работал. Мы с его дочерью одноклассники.

Углубляться в подробности наших отношений с Красновыми не стал. Есть же что-то, чего Борисов не хочет мне рассказывать.

— Странно. Я думал, что он в управлении в Москве. Видимо, после Вьетнама решили его отправить на отдых в родные места. Сам же знаешь, в столице много работы у конторских.

— Не исключено. Почему не говорили, что знали Краснова и тоже были с отцом во Вьетнаме? — наседал я.

— А потому, сынок, что есть вещи, которые даже я не знаю. Не там ты ищешь ответы. На этой фотографии пять человек, четверо из которых ещё живы. Всю правду никто из нас не знает. Даже он, — тыкнул пальцем в пятого человека, которого я определял как Платова.

— Я уже устал всех спрашивать про Платова. Никто мне и ничего не говорит. Он как будто призрак, — возмутился я, но Борисов лишь посмеялся над моими словами.

— Чего его искать? Он в Москве живёт. Вроде как в Академии Наук трудится. Не такая уж он и секретная личность.

— Он простой учённый? — спросил я.

— Ну не простой, а профессор, доктор наук. Как раз работал с твоей мамой. Я лишь знаю, что его работой были заинтересованы в ведомстве Лёни. Я и Добров входили в их рабочую группу.

— А адреса и телефона у вас нет? — с надеждой спросил я, но это был очень наивный и глупый вопрос.

— Степан Степанович Платов, женат, чуть старше меня — вот вся информация, что есть у меня.

Я утвердительно кивнул, и протянул Борисову фото.

— Оставь себе. Мне порой грустно смотреть на то, какими мы были. Да и про отца твоего тяжело вспоминать. Тем более, что я живой, а он погиб.

— Спасибо. Всего доброго и не болейте, — сказал я, протягивая руку Ивану Ивановичу.

— Не за что. А ты куда собрался? И даже не хочешь полетать? — спросил он.

— Я, в общем-то не против. Только мы ещё так плотно не изучали МиГ-21…

— Ты забыл, что настоящий лётчик летает на всём? Шлемофон найдёшь в кабине и занимай своё рабочее место.

Такого я не ожидал совершенно. Пускай это не настоящий МиГ, а только его кабина, но само по себе чувство, что ты опробуешь сейчас этот самолёт, воодушевляет. Это уже не учебно-тренировочная «элочка», а настоящий истребитель.

Как и на тренажёре ТЛ-29, начало работы здесь идёт от момента, когда самолёт уже готов к взлёту.

— Осмотрись в кабине. Привыкни к приборам. Параметры на взлёте здесь несколько иные. Я буду тебе подсказывать, — прозвучал голос Борисова в шлемофоне.

— Понял.

— Посмотри, где пульт управления закрылками и кран уборки-выпуска шасси?

Небольшая чёрная панель с тремя кнопками управления закрылками была слева, как и управление шасси с индикацией на левой части приборной доски.

— Нашёл.

— Закрылки во взлётное положение… стоят у тебя. Теперь держи самолёт на тормозах и выводи рычаг управления двигателем на режим «Максимал».

Начинаю удерживать самолёт, на тормозах, а сам отклонил рычаг, который, как и на Л-29, да и на всех нормальных самолётах тоже находится слева. Обороты достигли 100 %.

— Теперь форсаж, — сказал Борисов, и я переставил рычаг управления двигателем на режим «Полный форсаж». — Температура газов за турбиной выше 450 °C, контролируй открытие створок сопла.

Отпустил тормоза и мой виртуальный разбег начался. Загорелось табло «Форсаж». Изображение набегает гораздо быстрее, чем на предыдущем тренажёре. Засветилось табло «Сопло открыто», что говорит об открытии створок реактивного сопла двигателя. Скорость начала расти.

— Сейчас держи направление. Жди скорость 100–150, и… ручку на себя на три четверти хода.

Отклонил ручку управления самолётом на себя, в ожидании подъёма носового колеса.

— Скорость 180 — поднимается нос, подсказал Борисов.

Как только колесо начало подниматься, чтобы не перетянуть, я отклонил слегка ручку от себя и установил необходимый угол подъема. Как раз сейчас линия горизонта проецируется у основания переднего стекла неподвижной части фонаря.

— Скорость 330… отрыв, — доложил я, заметив как самолёт начал отходить от земли.

— Угол атаки не больше 12° должен быть.

— Понял. 10° у меня, — сказал я, посмотрев в левой верхней части приборной доски на соответствующий указатель. — Высота 25… убрал шасси.

— Поздно. Здесь чуть раньше надо убирать. Они не сразу уходят. Секунд 7–8 надо.

— Понял. У меня давление в гидросистеме растёт…

— Это нормально. Должно быть 210 кг/см2. Как будет, кран шасси в нейтральное положение.

— Установил. Выключаю форсаж…

— Вот как скорость 600 будет, тогда… сейчас выключай.

Первый и второй разворот выполнил слитно с креном 45°. Здесь уже можно посильнее закладывать разворот при полёте по кругу.

— 880й, на втором, высота 600, — доложил я, нажимая кнопку СПУ.

— Понял. К третьему 600. Теперь обязательно проконтролируй в нижней части приборной доски давление в гидросистеме и в воздушной. Не знаешь, сколько должно быть в воздушной? — спросил Борисов.

— Не менее 90 кг/см2. В аварийной — 110 кг/см2.

— Это хорошо. Скорость уменьшай, растормаживай колёса и сними триммером нагрузку с ручки.

Прибрал обороты, при этом нужно не допускать, чтобы возникало скольжение самолета. Проконтролировал выпуск шасси и отсутствие остаточного давления в тормозах.

— На третьем, 600, заход.

— Разрешил, скорость не ниже 500 км/ч держи.

Слишком быстро всё движется. На посадке скорость у МиГ-21 почти в два раза больше, чем у «элки».

— Высота 220. Подходишь к дальнему, продолжай снижаться. Скорость контролируй не более 420 км/ч.

— Скорость 400, снижаюсь, к посадке готов, — запросил я.

Вспотел я знатно. И руки мокрые. Только бы не скользили, когда садиться буду.

Прошёл ближний на 70 метрах, скорость 330 км/ч. Теперь подхожу к полосе. Снова взгляд вперед и влево.

— Обороты, обороты… и не взмывай! «Малый газ». Парашют!

— Выпустил.

— Вот и твоя первая, пускай и не самая настоящая посадка на истребителе.

После этого виртуального полёта, я обнаружил вспотевший лоб и мокрую насквозь футболку. Вроде только недавно спокойно выполнял полёты на Л-29, а теперь придётся привыкать к новой машине. Разобрав полёт и поделившись эмоциями с Иваном Ивановичем, я пожал ему руку и направился на выход.

— Всё получится, Сергей. Главное, будь осторожен и оставь прошлое позади, — сказал Борисов, когда я открывал дверь.

— Вы почему-то все пытаетесь меня уговорить забыть прошлое.

Как тут забудешь своё прошлое, когда у меня за плечами уже было несколько лет взрослой жизни и пару войн. Рад бы забыть, да не получается.

— Просто, ты слишком увлекаешься. Отца и мать уже не вернёшь.

— Это точно. До встречи, Иван Иванович.

Экзамены были мной сданы как всегда на отлично. Только вот теперь я не знал, что делать в отпуске. Ехать домой, значит окончательно рассориться с Женей. И потом доказывай ей, что у тебя ничего не было с Аней.

А может в Москву рвануть и попытаться отыскать товарища Платова? Есть такая чудесная вещь в Советском Союзе, как «Справочное бюро» или «Городская справка».

В своем настоящем мире я уже и не припомню киосков с такими названиями. С появлением всемирной паутины и подсоединением к ней каждого телефона, необходимость в сети таких хранилищ информации отпала полностью.

Дядя мой рассказывал, как он маленьким, бегая по Москве, очень любил заглядывать в справочные и задавать глупые вопросы. В таких киосках сидел работник, с большим количеством адресных и телефонных справочников, расписаний движения общественного транспорта и всяких ведомственных книг. Можно узнать информацию о любом человеке, и стоила такая услуга обычно не больше 30 копеек в зависимости от сложности запроса.

Если с рабочим адресом и телефоном Платова вопрос решить можно, то вот как добраться до Москвы? Но и тут у меня есть подспорье. Летний отпуск он вроде как обязательный для курсантов, а это значит, что мне положены проездные в плацкартном вагоне туда и обратно.

— На Москву? Родин, ты чего там забыл, мой юный друг? — спросил у меня майор Голубев, когда я пришёл к нему с просьбой переписать рапорт на проездные.

— Всегда хотел попасть в столицу и посмотреть на парки, Красную Площадь, Мавзолей…

— Не пытайся юлить. Чего ты там забыл, я спрашиваю? Потом мне тебя как искать там?

— Так я не потеряюсь. Куплю карту, и по ней поеду…

— Вилку ты мне купишь, чтобы я смог лапшу с ушей снять, которую ты мне тут навешал. Меня тут полковник Кузнецов по поводу тебя уже теребит который день. На пару дней раньше просит отпустить, а ты в столицу рвануть решил.

Вот сейчас вообще не понял. Причём здесь я и Кузнецов. Нет, конечно, он мужик нормальный, но зачем я ему?

— Так это… товарищ майор, а вы мне не напомните причину, по которой меня Иван Иванович Кузнецов…

— Родин, мой юный друг, меня начинают терзать смутные сомнения по поводу твоих умственных способностей. Свадьба у меня разве скоро? — воскликнул командир роты.

— И не у меня…

— Родин, не морочь мне голову?! Переучился, а? — вскипел Голубев. — Друг твой, мой самый любимый курсант, Рыжов, женится?

— Женится.

— На дочери Кузнецова?

— Именно.

— Свидетель нужен Рыжову на свадьбе?

— Должен быть…ааа!

— Чудеса дедуктивного мышления были сейчас продемонстрированы курсантом Родиным. Убывать будешь вместе с Рыжовым на два дня раньше в отпуск.

— Это нам дополнительные сутки, товарищ майор? — обрадовался я.

— Тебе — за учёбу. Рыжову — по пролетарскому происхождению. Можешь идти и готовиться, товарищ свидетель.

— Товарищ майор, так можно ли мне поменять проездные?

— Родин, нужно ли мне тебе напоминать, что «можно» — кого за ляшку, кого на возу, а куда с разбегу! В армии говорят — разрешите, — рыкнул командир роты. — Переделаем. Пиши, где будешь проводить отпуск, и какие проездные выписывать.

Только сейчас вспомнил, что не могу я быть свидетелем на свадьбе Артёма. Какую-нибудь свидетельницу сейчас красивую мне подберут, а Женя однозначно заревнует опять. Надо как-то Артёму сказать, что нужно переиграть этот момент, пока я со своей девушкой не помирюсь.

Рыжова я обнаружил наглаживающим парадную форму. По этому случаю, он оформил его в праздничном стиле с аксельбантом и золотистыми погонами. Специально для него старшина роты Мозгин выбил со склада белую рубашку и офицерские туфли, которые Артём надраивает уже неделю и держит под замком в канцелярии.

— С писарем договорился, чтоб припрятал. Надеюсь, никто не возьмёт, — сказал Артём, пройдясь по брюкам утюгом уже в десятый раз.

— Ты чего мне не сказал, что записал меня в свидетели? — спросил я.

— А что бы от этого поменялось? Отказался бы?

— Вообще-то, у меня, как ты знаешь, есть небольшая проблемка в отношениях с девушкой…

— Совсем маленькая проблемка? — ухмыльнулся Артём.

— Микроскопическая, но из-за неё, я теперь в игноре у Жени. А ты меня в свидетели записываешь на свадьбе, чтобы ещё больше раздраконить её, — продолжал взвинчиваться я.

— О да! Это её очень сильно взбесит! Хочу на это посмотреть, — начал смеяться Тёмыч. — Макс, Серёга в свидетели не хочет. Мол, Женечка его, когда увидит с красоткой свидетельницей, разорвёт как Тузик тряпку.

В бытовую комнату вошёл Макс, вращающий во все стороны кубик Рубик, пытаясь его выставить по цветам.

— Серый, ты не переживай. У нас всё договорено. Я вот… не могу собрать уже полдня.

— Чего вы там договорились? Тёмыч, когда ты попросил у нас помощи и у меня лично, я не отказал тебе. Теперь вы женитесь, и всё «чин чинарём». А надо мной вы поржать решили?

Меня уже начинало бесить, что два моих товарища, практически друга, устроили какой-то стёб надо мной. Я и в Москву по важному делу теперь позже поеду, и поставлю крест на отношениях с Женей. Ещё этот кубик, который Макс собрать не может.

— Дай сюда, — вырвал я у своего заместителя командира взвода игрушку, и принялся её собирать. — Я вам… ещё раз говорю… — начал я собирать первую сторону кубика.

— Серый, я уже пробовал так. Не получится…

— От темы не уходите, — перебил я Макса, закончив с первой стороной и перейдя собирать вторую сторону. — Какого Рубика вы без моего ведома, поставили меня в такое положение?

— Серёга, мы всё решили. Света предложила этот вариант. Со свидетельницей договорено…

— Чего договорено? Мне будут «кисло» кричать, а я кого должен целовать — помидоры? — вопросительно посмотрел я на каждого из моих товарищей, собрав крест на противоположной стороне кубика.

— Вы чего кричите? — поинтересовался Костян, который сегодня тащил службу в наряде.

Я уже вышел на собирание согласованного креста на цветной головоломке. Макс внимательно смотрел за моим способом сбора, который я натренировал в своё время, будучи в командировке на территории одной из стран Ближнего Востока.

— Меня… пытаются… вместо того, чтобы помирить с Женей, рассорить окончательно, — сказал я, расставляя угловые кубики.

— Каким образом? — спросил Костя.

— В свидетели на свадьбу записали, — ответил я, переходя к развороту этих же угловых частей. — А там красотку небось какую-нибудь в свидетельницы запихнули…

— Так правильно. Свидетельницей Женя будет, — сказал Костя.

Даже перестал крутить у себя в руках кубик. Эти оболтусы, надо мной издевались. Чего сразу не сказали?

— На, Макс. Тренируйся.

Я отдал полностью собранный кубик Куркову. Макс совершенно потерялся от такой скорости сбора этой логической головоломки. Раньше мог за 3–4 минуты. Сейчас потребовалось 5. Разучился!

— Чего раньше не сказали? Да хорош, ржать! — крикнул я на Темыча, который заливался смехом. — Давай рассказывай, какой план на свадьбу?

Здесь всё оказалось проще некуда. Выкуп, ЗАГС, возложение цветов и в деревню к Артёму. Как представлю деревенскую свадьбу, так в желудке всё переворачивается.

Пару раз попадал на застолья в деревне, и ни разу не уезжал оттуда вовремя. «Машина времени» на таких мероприятиях работает очень чётко. Вот ты за стол сел, а вот тебя и на автобус посадили. А что было между этими двумя событиями, восстанавливаешь только по показаниям очевидцев и фотовидео материалам.

— И ты думаешь это отличная идея, праздновать в деревне? — спросил я.

— Моя родня не поймёт, если праздновать в городе, а Кузнецовы не возражают, — ответил Артём.

— Родин! — раздался крик Голубева по всей казарме.

Что-то забыл мне сказать важное командир роты. Я не стал заставлять его ждать, и направился к канцелярии.

— Услуга за услугу, как говорится, — сказал Голубев, когда я подошёл к нему. — Рапорт на проездные переделаем, ну а вам, мой юный друг, необходимо выполнить следующее задание. Полковник Стальнов просил одного из второкурсников отправить в понедельник 4го сентября в школу номер 4. И как хорошо, что вы у меня есть, товарищ Родин. Вот завтра и отправляйтесь. Вопросы?

— Есть вопрос. Какой класс и во сколько надо быть?

— Класс… сейчас прочту… 3 «Б», в 11.00. У вас же в понедельник экзамен по аэродинамике должен был быть? Он у вас и так автоматом стоит. Займётесь ещё и подрастающим поколением.

В этот раз поручение было как нельзя кстати. Это тот самый класс, где преподаёт Женя.