Дожидаться Реброва нам пришлось долго. По пути в свой кабинет, он уже в коридоре успел навтыкать паре моих товарищей за технику пилотирования, которая после перерыва, само собой, была не в лучшем состоянии.

— Мягче, мягче на посадке. На кой ты этот рычаг туда-сюда дёргаешь? — спрашивал он у Васи Басолбасова.

— Скорость подбирал на посадке…

— Ты так женщину будешь себе подбирать Бас… Бал… Вася, короче. В следующий раз опять со мной полетишь. Будем исправлять, понял? Свободен.

— А мне разрешите идти? — спросил стоящий рядом с Басолбасовым Артём.

— Рыжов, ты… Вася свободен. Нечего подслушивать, — шикнул Ребров. — Артём, я всё понимаю. Жену не отпустили с госпиталя? Ты чего сонный такой?

— Звонит по ночам. Не могу же я не ответить…

— Это ты молодец, что о жене беспокоишься. Только надо бы её предупредить, что у тебя предполётный режим, который нужно соблюдать. Желательно в кровати и во сне. Понял?

— Так точно.

— Чисто, из мужского любопытства, вчера, о чём вы разговаривали? — спросил Ребров, подойдя ближе к Артёму. — Что ещё можно было не обсудить?

— Не поверите — она борща захотела, истерику подняла на всё отделение, слёзы, раз десять развелась со мной и столько же сошлась снова.

Даже мы не смогли сдержать смешков, что не осталось не замеченным Ребровым.

— Щас и до вас доберусь, голуби облезлые! — бросил нам Гелий Вольфрамович. — Ну, ты уж Артём держись. И с тещей поговори, что ли. Может как-то повлияет на Светлану. Беги, сынок, — хлопнул он Тёмыча по плечу, отправляя его по направлению к выходу.

— Товарищ подполковник… — принялся докладывать Швабрин, делая шаг навстречу комэска.

— За мной в кабинет, — прорычал Ребров.

Давно мне приходилось бывать на рабочем месте Вольфрамовича. Мало что поменялось, за исключением появления маленького телевизора на небольшой подножке, вещающего какой-то новостной сюжет.

— «Вот так наши военные оказывают помощь в восстановлении мирной жизни трудового афганского народа. Фарид Мулюков из Демократической Республики Афганистан специально для „Сегодня в мире“», — вещал корреспондент с черно-белого экрана.

— «Шилялис» приобрели? — спросил Иван Федорович.

— С дачи забрал. Новости пытаюсь отслеживать, — сказал Ребров, пройдя мимо говорящего ящика, убавляя звук до минимума и присаживаясь на своё место.

— Что-то показывают? — спросил Швабрин.

— Чего они там покажут. Мы, пока ещё, официально не воюем, но операции проводим. Ничего, скоро закончится. Может, не успеют наши орлята там отметиться, — кивнул Вольфрамович в мою сторону, положив на стол свой шлем ЗШ-3М. — Да и хорошо, если так и будет. Ладно, чего я вас вызвал, то…

— Не могу знать, товарищ подполковник, — сказал Швабрин.

— А я знаю, Иван Фёдорович. Тебе жить надоело? Ты почему не взялся за управление сразу?

— Всё контролировалось, командир.

— Контролировал он! Видел я со стороны, как вы с Родиным крутились. Я уже кнопку выхода в эфир нажал, готовясь кричать «Прыжок». О себе не думаешь, то хоть о желторотике подумай, — ругался Ребров, доставая из пачки «Союз-Апполон» сигарету. — Угощайся, — бросил он эту синюю коробочку Швабрину, которую тот поймал с лёгкостью.

— Благодарю. Командир, сами знаете, что в нашей работе важнее всего найти к курсанту подход, — заговорил с видом учёного Швабрин. — Педагогический момент в данном случае…

— Фёдорович, я тебе эту твою педагогику… скажи спасибо, что курсант рядом.

— Я никому не скажу, товарищ подполковник. Мне самому интересно послушать, — подал я голос, что было явно опрометчиво с моей стороны.

— Родин, лучше тебе помолчать. Какого ерша лысого ты решил, что можешь вот просто менять полётное задание? — возмущался на меня Ребров. — Свои мысли на паузу поставь, Иван Фёдорович. Мы к тебе ещё вернёмся.

— Товарищ командир, штопор выполнялся с моего разрешения, — оправдывал меня Швабрин.

— Я сейчас закончу с Родиным, и обязательно к тебе вернусь. Так что, Сергей Сергеевич, в какой момент своей недолгой жизни, такой организм из пробирки как ты, решил, что всё можешь? — продолжил меня отчитывать комэска, затушив сигарету прямо об стол, промахнувшись мимо пепельницы.

— Никак нет, товарищ командир. Не всё могу.

— Или ты думаешь, что твои успехи дают тебе право пренебрегать всеми законами авиации, подосиновик ты бледный! — вскочил со своего места Вольфрамович.

Разошёлся сейчас он не на шутку. Мне с каждым его словом становится не по себе. Того гляди и полетит в меня что-нибудь.

— Никак нет. Законы я уважаю.

— Уважаешь? Тогда зачем ты, мондавошка летающая, попёрся делать то, что заданием не предусмотрено? Это раз! Почему это было не оговорено на предварительной и предполётной подготовке, это два?! И какого… этого… вашего… Басолбасова, ты не докладывал высоту?! Это три! — выпалил Ребров, постепенно подходя ко мне ближе.

Лицо подполковника побагровело. Глаза пылали огнём от желания отвесить мне пару отеческих подзатыльников.

— Все фигуры пилотажа отработаны были мной на предыдущих полетах, как с инструктором, так и самостоятельно. Изначально решения о выполнении штопора не было. Эта мысль пришла только после выполнения пары фигур в зоне. А про высоту — был слишком напряжён и сосредоточен на действиях по выводу и контроле за высотой, — ответил я без запинок. — По этим вопросам у меня всё.

Ребров зашагал обратно за стол, всё также пребывая в состоянии повышенной ярости. Снова взяв сигарету из пачки, он закурил.

— Запомни, Сережа, небо ошибок и самоуверенности не прощает. На всю жизнь это запомни, — спокойно сказал Ребров, выдыхая сигаретный дым. — Завтра в наряд по роте пойдёшь. Следующий контроль готовности будешь у меня лично проходить. Лично из тебя сделаю лётчика… ой, то есть человека. Понял меня?

— Так точно, товарищ подполковник.

— Свободен. Иван Фёдорович, присаживайся, — указал Ребров на стул напротив своего стола.

Выйдя из кабинета, я испытал определённое облегчение, что так всё закончилось. Прав Вольфрамович, что я ношу взял не по себе, вклинивая в задание штопор. И вывел я не сразу, а с определённым запозданием. Так ещё и Швабрина подставил. Посмотрим, чем закончится их разговор.

— Он сам вывел, Иван? — послышалось из кабинета, когда я закрыл дверь.

— Да. Сильно закрутило изначально. Момент первых двух витков он, как мне кажется, сам проспал…

— Ты, видать, тоже?

— Я всё контролировал, — отвечал Швабрин, слегка ухмыляясь.

— Не нравится мне этот твой контроль, Ваня. Я понимаю, что ты пытаешься быть как Нестеров, но ты — не он.

— Вы сами его ставили мне в пример…

— Ставил, и буду ставить всем. Но Николаич знал, где можно нарушить, а где лучше не надо. Сегодня был именно тот момент, где ты слишком рисковал. На скольки вывели?

— 2300 метров.

— На тоненького, верно? МиГ-21 — это тебе не «элочка», из нормального в перевёрнутый штопор переходит в раз. А ты ещё и курсанту слишком сильно доверил управления.

— Командир, управление я не «передоверял». Родин всё делал правильно. Не поймай он этот момент сейчас, возможно, и никогда бы уже не поймал бы. У него и на Л-29 не всегда получалось выводить сразу из штопора, а здесь он смог. Я ещё раз вам говорю, всё было под контролем.

Из кабинета послышалось, как кто-то несколько раз стукнул по столу, а затем принялся наливать воды в стакан. Наверняка, опять Вольфрамович промахнулся мимо пепельницы, когда тушил сигарету.

— Слушай, ну усы тебе не очень идут. Может, сбреешь? — спросил Ребров.

— Капитана как получу, тогда сбрею.

На счёт усов, тут комэска не прав. У Швабрина эта повышенная волосатость над верхней губой делала его взрослее на несколько лет и солиднее. Я уже начал забывать его без этого аксессуара под носом.

Удивительно, насколько быстро мы смогли наладить отношения с Иваном Фёдоровичем. Вроде был обычным Ванькой, которого периодически ставил на место Нестеров и командир звена Новиков. Теперь он наш инструктор, ведёт себя адекватно, учит хорошо и даже на рыбалку нас вытащил.

Место для такого застолья, Федоровичем было выбрано на его даче, в районе Белогорского лимана. Приехать сюда стоит хотя бы из-за его впечатляющего размера. На всём побережье Азовского моря, а возможно и Чёрного, это самый большой залив подобной конфигурации.

Представляет собой отделенное от Азовского моря двумя песчаными косами устье реки Белой. В его водах содержится минимальное количество соли, к тому же они защищены от волн и ветров, потому местные заводи считаются идеальными для рыбалки. По рассказам других инструкторов, которые часто наведаются сюда с рыбацкими приспособлениями, здесь можно выловить огромных лещей, карасей, окуней, щук, сазанов и так далее.

— Отец у меня раньше тягал здесь севрюгу и белугу, — рассказывал Швабрин, когда мы располагались под навесом его дачи.

Наше мероприятие рыбалкой было названо только чисто символически. Не был Швабрин таким уж заядлым рыбаком, чтобы с нами удить по берегу лимана. А вот остального добра было в достатке. Шашлычок, коньяк, уха и ароматный плов. И это оказалось настоящим сюрпризом.

— Вас кто научил плов готовить, Фёдорович? — спросил Артём, переворачивающий шампура на мангале.

— Теваныч. Вон его дом. Я пацанёнком был ещё, когда он к нам в гости заходил. Фронтовик, кстати.

— Ого! — удивился Костя. — А расскажите про него?

Армен Айриев, который и научил маленького Ваню Швабрина готовить плов, оказался самым настоящим боевым лётчиком. Майор, командир эскадрильи штурмового авиационного полка, кавалер двух орденов Красного Знамени. В 1944 году был удостоен звания Героя Советского Союза.

— Фёдорыч, давай пригласим его. Он здесь ещё живёт? — спросил я, раскладывая по тарелкам приготовленный плов.

— Он уехал давно в Ташкент. Я ещё в школе учился. Да и в живых нет уже Теваныча. Так что, не расскажет он уже свои истории.

Отпущены мы были сегодня под ответственность нашего инструктора до завтрашнего вечера. Каким это чудом удалось сделать, только ему и Реброву известно. В процессе наших посиделок, у некоторых сильно развязался язык.

— Ребров классный мужик, Фёдорович. Но он меня достал с беременностью моей жены, — жаловался, слегка уже подвыпивший, Тёмыч.

— А ты как думал? Он за всех вас, да и нас инструкторов переживает. Мы ж его постоянно достаём своими косяками и проколами. Там один Валентинович чего стоит, — сказал Швабрин, после чего мы все слегка рассмеялись.

— Роман Валентинович это наше всё. Так как умеет пить и после этого летать, умеет только он, — сказал я, памятуя о всех полётах с ним после его бурных застолий.

— Согласен. Ты помнишь наш уход на запасной. Я до сих пор не могу Реброву в глаза смотреть после тех самых танцев в твоих лаптях, — рассмеялся Швабрин.

После слов о паре дней в Антайске, пришлось и остальных посвятить в произошедшие события. Само собой, предварительно было взято с каждого слово, что обо всём будут молчать.

Пока остальные пели народные и популярные нынче песни, мы со Швабриным отошли на берег. Инициатором этого был он сам.

— Серега, разговор будет о тебе. Добров просил поговорить, — начал Иван, когда мы подошли к воде.

— Начинается. Фёдорович, мы уже с ним разговаривали на эту тему. Чего он так обо мне печётся?

— Ты сын его погибшего друга. В авиации всегда чтят память своих товарищей и оказывают помощь их родным.

Швабрин прав. Так уж заведено, и не только в авиации. Вот только не всплывает в памяти моего реципиента ни одного прихода бабушке и дедушке кого-нибудь из сослуживцев. И это при том, что жили они в том же городе, где и служил Сергей Родин-старший.

— Чего-то я не помню никого из них в моём доме. Кто-нибудь хоть раз поинтересовался, как живут мои старики или я? Всем было не до этого. Свои дела решали, а тут, видите ли, проснулась совесть у них.

— Я всех дел ваших не знаю, но то, что тебя очень здорово опекают, в этом можешь мне поверить. Ты же знаешь, что я тоже не из простых ребят. В нужные кабинеты могу и без стука заходить.

Здесь стоит согласиться со своим инструктором. Родственные связи с нынешним начальником училища, полковником Борщёвым, открывают Швабрину хорошие перспективы.

— Давай, Фёдорович, уже ближе к делу. Я сразу скажу «нет», и мы пойдём за стол, — сказал я, срывая травинку, чтобы поковыряться в зубах.

— Не торопись. Чем тебя не устраивает Белогорск? Тебе же красную дорожку, буквально, постелили. Перспектив море, — указал он на залив лимана.

— Ну не хочу я быть здесь. Нормальной службы хочу, строевой…

— Мне-то не рассказывай. Я тебе не Женя твоя, которой можно на уши навешать, что обычно вешают, — перебил меня Иван. — Знаю, куда ты хочешь. Героем решил стать?

— А если и так? Вот тебе какое дело?

— Действительно. Мне вообще до одного места должно быть. Не знаю, насколько ты знаком с войной, но это не самая хорошая затея. Это тебе не на полигон летать на «элочке», — продолжил наседать на меня Швабрин.

Хотелось бы ему сказать, знаю не понаслышке. Но ведь однозначно, не поверит.

— Ты как будто знаком, Фёдорович. Зачем отговаривать меня? Сам же понимаешь, что бесполезная затея, — стоял на своём я.

— Так я и не стараюсь тебя отговорить. Совет дать хочу. Как мне кажется, дельный в твоём случае.

— Весь во внимании.

— Мне как-то один человек сказал, и на всю жизнь наказал запомнить: на войну не напрашивайся, от войны не отказывайся. Надеюсь, ты меня поймёшь.

Странное послевкусие оставил у меня этот разговор. По своему настоящему возрасту, я старше этого старлея, да только в текущей ситуации он мне рассказывает очевидные вещи, а не я ему.

— Честно скажу, Фёдорович, в последнее время, ты мне нравишься всё больше. У тебя есть все шансы стать нормальным мужиком к нашему выпуску, — сказав, улыбнулся я.

— Серёга, давно я тебя не посылал.

Начинало вечереть, и дачный посёлок всё больше погружался в темноту. По возвращении на дачу, картина предстала перед нами не очень хорошая.

Играл из магнитофона «Спутник» вечный хит «Арабески» про полуночного танцора. За столом наши товарищи отсутствовали. Вместо них, в свете одинокой лампочки, свисающей с крыши навеса, горланили эту песню три пьяных поросёнка, измазавшихся в плове и остальной закуске.

— «Штаны Монтана — ага, ага. Купи мне мама — ага, ага…», — громче всех кричал Тёмыч, который, судя по активной жестикуляции, ещё мог что-то соображать.

Ниф-Ниф и Нуф-Нуф, они же Костя и Макс, слабо выполняли роль бэк-вокалистов. Завидев нас, поступило предложение отметить наше возвращение.

— Вам больше не наливать, это приказ, — улыбнулся Швабрин, аккуратно поднимая Костяна и указывая мне на Макса. — Давай их перетащим на кровать.

Придав горизонтальное положение первым двум поросятам, пришёл черёд третьего. Да только с Наф-Нафом, он же Тёмыч, оказалось всё гораздо сложнее. Как и в знаменитой сказке, третий представитель семейства свиноподобных оказался самым умным и… пошёл гулять, пока мы занимались укладыванием спать его товарищей.

— Иди сюда! — громко позвал его Швабрин, завидев, как Рыжов бежал в сторону забора, вытаптывая грядки.

— Не пойду спать. Я ещё не все песни спел, — убегая всё дальше, кричал Артём.

— Там яма! Стой! — позвал я Рыжова, но было уже поздно.

— Ну что за свин неаполитанский, — сказал Швабрин и заспешил вместе со мной к свалившемуся в яму с мусором Артёму.

— Для него начинает становиться доброй традицией, поваляться в яме с отходами, — смеялся я.

— Ба…его ж теперь ещё и отмывать надо?

— Я ж говорю, Фёдорович, ему не привыкать. Протрезвеет, сам помоется.

Подойдя к краю небольшой ямы, на нас смотрело расстроенное лицо Артёма, измазанное в каких-то пищевых отходах.

— Похоже, мой концерт на сегодня окончился, — расстроено сказал он, стряхивая с себя траву.

— Вылезай, Магомаев недоделанный. Сейчас пойдём воду греть. Только не знаю, насколько это нам поможет, — сказал Швабрин, снимая с ушей Тёмыча остатки сухой рыбы.

— Ничего. Главное, что мне сегодня к Свете… ик… не надо и телефона тут нет, — сказал Артём, в тот момент, когда его лицо осветили автомобильные фары.

К калитке подъехал ВАЗ-2106 «Жигули» морковного цвета. Это был автомобиль семейства Кузнецовых.

— Артём! Ты где? — вбежал на территорию дачи Иван Иванович, отец Светы.

— Мы здесь, — хором произнесли все трое.

— Ох, я спешил. Ваня привет, Сергей… ого! — начал здороваться с нами Кузнецов, но вонь, исходившая от Артёма заставила его прикрыть нос.

— Ничего, Иван Иванович. Привыкните, — сказал Швабрин.

— Так, это сейчас не самое страшное. Нам ехать надо, — сказал полковник, указывая на автомобиль.

— Куда? — снова хором произнесли все трое.

— Никаких отговорок не хочу слышать. Кажется, началось. Вы представляете, возможно, уже сегодня я стану дедом!