Декабрь, 1979 года.

Чем ближе становился момент наступления нового года, тем больше меня смущало внешнее спокойствие моих товарищей. Учёба шла своим чередом. Одни наряды сменялись другими, а на моей парадной форме появилась ещё одна курсовка. Теперь их у меня четыре.

— Серый, чего такой смурной? В увольнение ходил же на этой неделе, — сказал Артём, подсаживаясь ко мне перед очередным практическим занятием по штурманской подготовке.

— Да всё как всегда. Наталья Александровна заболела, так что Женя поход в кино отменила. Пришлось самому довольствоваться просмотром Челентано.

— Ого! На «Блеф» ходил? — спросил Костян, подскочив со своего места. — И как тебе? Столько слышал, что фильм хороший, но всё никак не схожу.

Фильм как фильм, если честно. Адриано Челентано не подражаем, юмора достаточно, но до его дуэта с Орнеллой Мутти немного не дотягивает.

После небольшого обсуждения итальянского фильма, поднялся вопрос об очередном каникулярном отпуске, будущей лётной практики и раскладах на распределение. Последнее стояло особняком, поскольку скоро должна была начаться «битва поршней». Иначе говоря, начнутся интриги, поиски выходов на влиятельных людей с целью попасть в нужное место службы.

Этот период в своё время был уже мной пройден. Ранее огонь этих сражений за места под солнцем меня коснулся по касательной. С моим высоким рейтингом и заслуженным красным дипломом, после окончания училища я имел право выбора при распределении. Сейчас всеми силами стремился к этому, но в данный период истории страны подобной привилегией обладали только медалисты. Хорошо, что пока я шёл в рядах таких счастливчиков.

— Встать! Смирно! — подал команду Макс, когда открылась дверь в нашу аудиторию.

На пороге показался наш преподаватель по штурманской подготовке Филипенко.

— Да сколько повторять, что при мне можно не вставать, — в свойственной манере отмахнулся Алексей Алексеевич. — Сегодня не как всегда, потому что за окном у нас что? Рыжов, говорит!

— Эмм… вода, — неуверенно ответил Артём.

Тут Тёмыч был прав на все двести. На улице и правда было воды по колено. Крайние дни что ни день, то ливень. Обычный декабрь для нашего Белогорска.

— Молодцом, и выглядишь огурцом. Но не об этом сейчас, а пришёл я… что сделать Бардин?

— Обрадовать нас, — подскочил со своего места Костя.

— И снова точное попадание. Сейчас придёт человек, которого вы знаете. И я, думаю, что уважаете.

В конце учёбы и такая замена основного преподавателя практических занятий по штурманской. Странно, но и тем интереснее, кого же он нам приведёт вместо себя.

— Алексей Алексеевич, а вы куда? Мы же без вас никуда, — решил я попробовать посоревноваться в рифме с Филипенко.

— Не переживай, Сергей. Придержи коней. Никуда я не уйду. Много лекций у вас я проведу.

В дверь постучались. Как только она распахнулась, первым делом в кабинет протиснулась рука со специальной палкой для ходьбы.

— Здорово, гвардейцы! Можно без гимнастики, — поздоровался с нами Нестеров.

Выглядел он гораздо лучше, чем я видел его крайний раз на свадьбе Артёма. Видно, что реабилитация прошла очень даже успешно. Филипенко оставил нас, чтобы Пётр Николаевич смог начать проведения занятия.

— Товарищ майор, как у вас здоровье? — спросил кто-то из курсантов.

— Ну, теперь я не майор, а товарищ преподаватель. Как видите, лётного комбеза и повседневной формы на мне нет, — улыбнулся Николаевич, хлопая себя по нагрудному карману серой рубашки.

— И всё же, как у вас со здоровьем? — спросил я.

— Обе руки работают, спина кривая, как и была. А так два глаза, два уха на месте, долги супруге отдаю и на том хорошо. Но довольно про меня. Сегодня, как я понимаю, вы не настроены на работу?

— Впрочем, как и всегда, — посмеялся Темыч.

— Всегда или не всегда, но поработать придётся. Сегодня изучим навигационный комплекс на МиГ-23. За пример возьмём модификацию УБ.

— Товарищ… Пётр Николаевич, а мы же никогда не учили 23й МиГ, — удивился Костян.

— Не учили. Будете. Кто-нибудь что-то знает про этот самолёт? — спросил Нестеров, выключая кодоскоп фирмы «Лектор».

Интересная штука! В Советском Союзе его называли также — графопроектор. Оптический прибор, предназначенный для проекции прозрачных оригиналов с изображением на большой экран. Такие даже в период моей прошлой учёбы использовали. Очень удобная вещь — положил на прозрачную поверхность слайд, размером не более стандартного листа и он проецируется на экран.

— Итак, навигационно-пилотажная система «Полет-2И-23». Согласно Инструкции Летчику этого самолета, данная система является основным источником навигационной информации на борту воздушного судна, — продолжал свой рассказ Нестеров.

На слайде высветились несколько пунктов решаемых задач комплекса и состав средств, входящих в него. Здесь и радиотехническая система ближней навигации, и система курсовертикали, и набор датчиков воздушных сигналов и ещё много чего.

Занятие получилось вполне увлекательное. Николаевич, хоть и отработал инструктором не один год, но в преподавательском деле новичок. По крайней мере, я так думал. Но оказалось, что он вполне себе «могёт» и штурманскую подготовку преподавать.

— Тридцать пять минут до окончания, а значит можно и пообщаться, — сказал Нестеров, выключая проектор.

— Пётр Николаевич, а разрешите вопрос? — поднял руку Тёмыч.

— Не разрешаю. Вопросы сейчас задавать буду я, — строго произнёс Нестеров, ковыляя в сторону преподавательского стола.

На лице Макса и ещё нескольких человек выступило расстройство от услышанного. Зря они подумали, что если Николаевич теперь преподаватель, то и занятия будут проходные. Это мы за дверями и КПП можем быть друзьями с ним, а здесь служба. Поймут это ребята позже, а сейчас будут дуться.

Проведя беглый опрос по проведённому занятию, Нестеров оставил время на вопросы из аудитории. Он быстро рассказал о реабилитации и наборе диагнозов в его медицинской книжке. Несколько раз рассмешил аудиторию своими рассказами из своего прошлого, но лицо его излучало некую «добрую грусть». Вероятно, воспоминая о полётах, так его теребили, а возможно и будущие события этого месяца, которые навсегда изменят судьбы многих людей и окажут влияние на страну в целом.

— Пётр Николаевич, и всё же, не просто же так вы дали нам сегодня на изучение МиГ-23? Может нам стоит ещё и с модификацией… — начал спрашивать я, но Нестеров меня прервал.

— И с ней мы тоже познакомимся, Родин, — сказал он.

— А в чём преимущество 2Зго над 21 м, Пётр Николаевич? — спросил Макс.

— Во-первых, это два абсолютно разных самолёта. 23й в зависимости от своей модификации имеет предназначение истребителя-бомбардировщика, а 21й, всё же, чистый истребитель. Отсюда и спектры решаемых задач.

— Так мы же истребители? — возмутился Артём. — Давайте и будем учить истребители, зачем нам бомбёры?

Нестеров сделал небольшую паузу и, опираясь на свою палку, поднялся со своего места.

— Я вам признаюсь — командованием училища в лице нового начальника полковника Борщёва было принято решение внедрить в обучение часы изучения и ознакомления с другими типами воздушных судов, которые вам предстоит освоить в войсках. Для более быстрого ввода в строй.

— Пётр Николаевич, а зачем? Нас в войсках не научат? — спросил Костя.

— Научат. Всему научат, но знать кое-что вы должны уже сейчас. Все самолёты типовые и похожи друг на друга, так что вам не составит труда их освоить. Но, ни это я вам хотел сказать.

И снова томительное молчание. Николаевич смотрел на нас, будто крайний раз видит и отправляет на фронт. Как мне кажется, слухи о грядущей войне дошли до училища. Просто никто не хочет говорить курсантам, что их ожидает в дальнейшем. Нет такого офицера, который бы хотел войны. Хрупкий мир всегда лучше.

— В будущих военных конфликтах, если они, конечно, будут, вам не всегда придётся выполнять задачи по своему прямому предназначению. Готовыми нужно быть ко всему. И сбивать, если потребуется, и бомбить, если скажут.

После окончания занятия ни у кого не было и даже мысли о том, насколько важным был намёк на предстоящие события со стороны Нестерова. Не мог я удержаться, чтобы не перекинуться парой слов со своим бывшим инструктором.

— Как дела, Серёга? — спросил Николаевич, медленно ковыляя рядом со мной по коридору.

— Всё хорошо.

— Евгения как после трагедии с отцом? Держится?

— Вроде. На выходных хочет на кладбище сходить к Константину Юрьевичу.

— Ты уж извини, что с такими вопросами. Мысли есть по этому поводу, — понизил голос Нестеров.

— Раз вы начали говорить тихо, то может, стоит перенести этот разговор в другое место?

— Возможно, и стоит. Как-нибудь в следующий раз, — сказал Николаевич, пожимая мне руку. — Но странная история, не так ли Сергей?

— Как и ваши сегодняшние слова о войне. Вы что-то знаете, но говорить пока не хотите, верно?

Пётр Николаевич кивнул, похлопал меня по плечу и продолжил ковылять в сторону преподавательской. Вчерашний день, 12 декабря 1979 года, действительно стал отправной точкой самой долгой войны в советской и постсоветской истории нашей страны. Сначала это будет выполнением интернационального долга и оказанием помощи народу Афганистана. Так оно и было на самом деле. А после… это уже будет после.

25 декабря знаменитый «мусульманский батальон» — формирования специального назначения ГРУ — возьмёт штурмом дворец афганского руководителя Хафизулы Амина, и 40я армия, созданная как раз для выполнения задач на территории Демократической Республики Афганистан, начнёт свою переброску на аэродромы этой страны.

— Серый, ты чего задумался? — отвлёк меня от размышлений Костя.

— Да, так. Твой отец, где сейчас? — спросил я.

— Созванивался в переговорном недавно с матерью. Говорит, что на учения в Туркестанский округ улетел. Вообще он не сидит дома. Постоянно в те края летает.

В общем, что и требовалось доказать. Похоже, что в этой моей жизни меня тоже ожидает война.

Выходные выдались весьма морозными. После нескольких дней проливных дождей и сильных ветров пришли минусовые температуры. Поход на могилу к отцу Жени откладывать не стали, тем более что она уже давно хотела сходить.

— Столько времени прошло, а я всё не выплакалась, — сказала Женя, поправляя венок рядом с памятником отца.

— Это нормально. Он был нам дорог…

— Ты всё равно не знал его так близко, — грубовато перебила меня Женя. — Прости. Я всё вспоминаю про нашу историю с…органами. И ведь не расскажешь никому.

— А рассказывать и не надо. Этой истории не было.

— Зато была другая, — сказала Женя, подойдя ко мне и крепко прижимаясь. — Если бы ты тогда не сказал что-то отцу, мы бы оказались с тобой на этом же самолёте. У меня даже была мысль, будто вся катастрофа была подстроена, а ты об этом знал.

Про неслучайность гибели авиалайнера во Внуково, мне тоже закралась такая мысль. Слишком много было знакомых лиц в аэропорту в тот день. Но главное не это. Горшков видел их тоже, и всё равно сел на борт. Похоже, не поверил он в то, что спецы совершат подобную диверсию. Хотя, может и не была эта катастрофа специально подстроена. Не верю я в циничность нашей разведки.

— Откуда я мог знать? Будущее я не могу видеть.

Олимпийский год наступил вместе с сообщениями из Афганистана. Боевые действия начались, шли первые сообщения о подвигах наших бойцов, а училище полнилось слухами о возможных ускоренных выпусках.

Естественно, такой расклад не соответствовал действительности. Что касается авиации, основную тяжесть войны несли на себе вертолётчики и штурмовики. Перед началом нашего убытия в учебный полк, преподаватели все в один голос настраивали на более ответственный подход к освоению программы.

— Не думаю, что мне стоит вам рассказывать, что происходит «за речкой». У многих из вас есть те, кто сейчас там. Одно скажу, что легко не будет, — сказал Нестеров на крайнем занятии по штурманской подготовке.

На крайних занятиях мы больше разбирали боевое применение с различных видов манёвров, хотя это совершенно не тема его дисциплины.

— Ещё, вам придётся осуществлять прикрытие наших бомбёров.

— От кого? — спросил Костя. — Разве у афганских мятежников есть авиация?

— Нет у них авиации, — сказал я. — У соседей есть.

— Верно, Родин. Иран и Пакистан будут постоянно поднимать свои истребители. Скажу больше, они это уже делают. Бояться их не надо, они сами не хотят с нами в бой вступать. Но отгонять их вам придётся.

Так время и подошло к лётной практике. Как это обычно бывает, на первом построении подполковник Ребров проводил свой приветственный инструктаж в не самом хорошем расположении духа.

— Не вздумайте меня разочаровать, товарищи будущие лётчики. Эта ваша крайняя практика в стенах училища, а по сему провести её нужно достойно. Это всем понятно?

— Так точно! — громко ответил наш строй.

— Именно достойно, а не с блеском, шиком и помпой! В этом году мне не хочется вспоминать все ваши достижения по самоходам, ошибкам в пилотировании и другим «приятным моментам» вашей курсантской жизни. Это понятно, Курков? — подошёл Ребров к Максу вплотную.

— Так точно…

— Проточно! Почему у этого инопланетянина вместо головы я наблюдаю костное образование? — спросил комэска, указывая на одного из наших товарищей.

Васька Басолбасов был у нас одним из самых незаметных парней. Невысокий, худощавый, на своей волне — вполне себе подходящая характеристика для него. В поступках, порочащих честь курсанта, не был замечен. Ну а совсем недавно, а именно вчера, успешно потерял свою шапку во время очередных прыжков с парашютом. Искать его не отпустили, а запасную он постеснялся пойти получать. Вот и стоял он в… пилотке.

— Товарищ подполковник, так у него на месте голова, — непонимающе, ответил Макс.

— Дорогой мой Курков! Это вот у тебя голова, — слегка похлопал его по шапке сверху Ребров. — У меня голова, — поправил он свою фуражку. — А у вашего Балбесова…

— Басолбасова, командир, — поправил Реброва Валентинович.

— Ну а я как сказал?! Короче, вот у этого Балсодаса вместо головы сейчас костное образование с пилоткой. А должна быть у него голова с шапкой.

— Исправим, товарищ подполковник, — сказал Вася.

— Завтра и проверим.

Пока Басолбасов решал вопрос с получением шапки, мы отправились в свой класс вместе с Иваном Фёдоровичем.

С его слов было понятно, что на этой практике нам предстоит уже летать более сложные виды лётной подготовки.

— И наведения будем делать, и полигон бомбить, как на «элочке» в своё время, — рассказывал Швабрин, когда мы расселись за свои места за партами.

— Иван Фёдорович, есть какие-нибудь новости… ну оттуда? — спросил Артём.

Его скромное «ну оттуда» в данном случае означало из Афганистана.

— Пока в общих чертах, но работы на ваш век ещё хватит. Сначала, хотел бы с вами обсудить следующее… — начал говорить Швабрин, но в кабинет вошёл Ребров.

Такого не случалось давно. Точнее никогда. Даже не могу себе представить, что должно было произойти, чтобы Гелий Вольфрамович пришёл к нам.

— Сидеть всем, а Родин со мной. Рыжов? — указал он на Артёма.

— Я, Гелий Вольф…

— Уй, залепись! Сколько раз говорить, что я товарищ подполковник! — выругался Ребров.

— Так точно, товарищ подполковник, Гелий Вольфрамович, — отрапортовал Рыжов.

— Ох… хорек ты рыжий, а не Рыжов. К дежурному по полку быстро, с больницы супруга звонит. Целого подполковника напрягла, чтоб тебя позвал, — сказал Ребров, выходя из кабинета вслед за мной.

Шли мы с ним молча, даже когда нас обогнал Артём. Сейчас ему, конечно, очень непросто. Света на крайних неделях беременности, так что нервы у него напряжены. Вот так может по несколько раз на день звонить. В казарме уже все привыкли, что она постоянно его к трубке вызывает.

— Товарищ командир, а куда…

— Узнаешь, — перебил меня Вольфрамович.

— И всё же…

— Так, Родин, попутный хрен — горбатый в спину, вопросов не задавай лишних.

Пришли мы к кабинету Доброва. Комэска заглянул внутрь и получил разрешение мне войти. Сам же в помещение он не заходил.

Геннадий Павлович стоял около окна, докуривая сигарету и сминая её в пепельнице.

— Привет, Сергей. У меня к тебе вопрос, — сказал Добров, указывая на стул за столом для совещаний.