Первая мысль была о том, что Константин Юрьевич просто гулял в свободное от своих конференций время. Почему бы ему именно так и не сделать? Да только верить в случайности и совпадения я перестал уже давно. Всё в нашей жизни закономерно, и является результатом определённых действий.

— А вы как здесь оказались? — спросил я, подходя ближе к Горшкову.

— Гуляю. После научных посиделок хочется выйти и подышать.

— Интересное у вас время препровождения.

Горшков сейчас выглядел несколько иначе. В глазах читался определённый азарт, будто он играет в бильярд или наблюдает за скачками. А ещё, он несколько раз бросил взгляд на книгу в моей руке.

— Заинтересовались книгой? — спросил я, протягивая её Горшкову.

— Если позволишь, Сергей, возьму почитать.

— Серега, ты куда пропал? — послышался за мной голос Краснова. — Ещё один ценитель литературы. Представишь нас?

Отец Жени мило улыбнулся, убирая свою руку от книги. Перебил, наверное, ему желание Краснов.

— Я сам. Горшков Константин Юрьевич, — протянул он руку Леониду Борисовичу. — Знакомый Сергея и любитель Пикуля.

— Очень приятно. А откуда вы знакомы с Сергеем? — спросил Краснов, пожимая в ответ руку Горшкова.

— Товарищ Родин является близким другом моей дочери. Кстати, Сергей, а где Женя?

Надо говорить быстро, а выдумывать ещё быстрее. Вряд ли, Горшкову подойдёт версия, что Женечка сейчас пьёт чай с сотрудницей КГБ на квартире Платовых.

— Константин Юрьевич, тут дело щепетильное. Женя в гостиницу поехала, а я ювелирный ищу. Мне как раз удалось уговорить своих родных на выделение мне небольшой суммы… — сказал я, доставая из кармана сложенные купюры, которые мне дал человек в «Березке».

— Хм, ты решился? — улыбнулся Горшков. — Ищешь кольцо?

— Да. Думал, может в «Берёзке» будет что-то оригинальное, но понял, что это не мой уровень.

— Серега, Серега! Тут тебе не универмаг Владимирска. Даже не ГУМ, — покачал головой Краснов. — Я просто давно не видел Серёжу. Знал его родителей, а тут случайно встретились и решили пообщаться, пока он ходит и выбирает. Константин, а вы чем занимаетесь?

Борисович, вы бы ещё сказали, что в «Телеграмме» списались и договорились! Вот так КГБшник.

— Преподаю в Белогорском институте. Вот на конференции сейчас здесь. Историей не интересуетесь?

— Как и все образованные люди. Но не более того, — улыбнулся Краснов. — А я не мог встречать вас ранее? Лицо ваше мне кажется знакомым, Константин.

— Мир тесен, Леонид. Возможно, это именно то самое удивительное везение, которое случается не так часто, — продолжил улыбаться Горшков. — А книга действительно интересная. Сергей, не забудь, что вылет завтра утром. Правда погоду метеоцентр даёт плохую.

— Да, конечно. Я скоро закончу.

— Приятно было познакомиться, Константин, — попрощался с Горшковым Краснов.

Очень странная встреча. И отец Жени был немного другой. Краснов тут ещё выполз со своими вопросами.

— Поездку сюда организовал этот человек? — спросил Леонид Борисович, не сводя глаз с уходящего Горшкова.

— Да. К чему вы клоните?

Машина сопровождения сорвалась с места, и резво подъехала к тротуару. «Покупателя моей книги», которого я, казалось, потерял, вели к чёрной «Волге». Наручники одеть не забыли на этого субъекта.

— Ошибка, товарищи. Ой и ошибка, — ухмылялся этот гражданин, когда его усаживали на заднее сиденье.

Двери захлопнулись, и автомобиль стронулся с места. К нам подошёл оперативник Федя, протягивая слегка разодранный «Моонзунд» Пикуля.

— Когда брали, он пытался его разорвать. В таком задохлике сил явно на такое не достаточно, — сказал он.

— Спасибо, Федь. Узнай по аэропортам все рейсы на завтрашний день с пассажиром Горшковым Константином Юрьевичем. Списком мне на стол, — спокойно проговорил Краснов, похлопав по плечу своего сотрудника.

— Берём его?

Леонид Борисович отчего-то колебался в этот момент. После таких указаний, мой мозг просто отказывался верить в происходящее. К такому жизнь меня явно не готовила! Что за пасьянс я только что наблюдал, да ещё и принял в нём непосредственное участие?

— Рано. Завтра решим этот вопрос. Заодно, и список всех пассажиров рейса с Горшковым мне на стол.

— Понял. Леонид Борисович, а ваш Родин не так прост. Стоит повышенного внимания.

— Мда, и я этому не удивляюсь уже давно, — сказал Краснов, отводя меня в сторону. — Прогуляемся.

Через пару кварталов и пары десятков минут скучного разговора об учёбе и службе в авиации, мы добрались до Чистых Прудов. В своё время, бывая иногда в столице, я любил гулять здесь, ставя на повтор песню Талькова, посвящённую этим местам.

— Сергей, не буду ходить вокруг да около…

— Мы с вами уже минут 20 говорим именно на эту тему. Так что, давайте к делу. Обман с местом нахождения Евгении раскроется очень скоро, — перебил я его.

— Вот именно поэтому, госпожу Горшкову везут сейчас сюда. Мы же пока обсудим её отца.

— А при чём здесь Константин Юрьевич? Не так уж он и сильно смахивает на шпиона.

— Но меньше подозревать я его не стал. Даже больше.

— Я в это не верю.

— Сначала выслушай меня, а затем будешь для себя решать, — настаивал Краснов.

Из рассказа Леонида Борисовича становилось понятно, что ты Серёга, снова попал, куда не следовало попадать. В своё время, существовал определённый канал утечки секретных разработок на Запад. Чтобы его обнаружить, Краснов и ещё несколько сотрудников КГБ разработали план с целью дезинформации ЦРУ и вскрытия всех «кротов». К этому делу и привлекли семью Родиных.

— Передача сведений прошла успешно. Платов сразу оказался в нашей разработке, и оставалось ещё пару раз совершить передачу сведений, чтобы выявить других участников сети.

— Но отец погиб, а мать раскрыла себя? — спросил я.

— Да, к сожалению. Нити были оборваны. Всё затихло, а первое звено — Платов и его супруга — затаились.

Прошло много лет, прежде чем появился перебежчик. Оказывается, кто-то передаёт чертежи секретных разработок ЦРУ. Действует очень грамотно, но не без помощи. Привлекли к этому делу старых знакомых, а именно Платовых.

— Степан Степанович к этому времени стал доктором наук. Ведущим специалистом и убеждённым противником СССР, — сказал Краснов, закуривая сигарету «Родопи». — Но нужен был ещё один. Тот, кто может организовать и остаться вне подозрения.

— Ну и? Вы хотите сказать, что Горшков — «спящий» агент? — усмехнулся я.

— Ты не обязан мне верить. Фамилия Платова всплыла в рассказах моих товарищей давно. Естественно, что я не мог позволить тебе с ним увидеться. Особист вашего училища дал мне гарантию. И всё равно, ты нашёл способ попасть сюда.

— Да, я сказал об этом Евгении…

— А она, в свою очередь, переадресовала его отцу. И смотри, как всё отлично у вас складывалось. Сначала тебя отпустили в Москву посреди летной практики. Затем у Платова лекция, на которую тебя ведут при первой же возможности. Далее разыгрывают сцену в квартире, угрожая убить твою девушку. После, совершенно не препятствуя, дают ей уйти, но не далеко. На один этаж ниже стоим мы, и всё контролируем.

А ведь и правда! Платовы не сильно сопротивлялись, когда я вытолкнул Женю. Степанович даже не соизволил рвануть за ней. И уж слишком был спокоен отец Жени, когда не увидел со мной свою дочь.

— Тогда зачем им нужен был я? Они не могли курьеров найти ближе? — спросил я.

— Наверное, господин Горшков тем самым ещё больше запутывал нас. К нему эти секретные сведения могли бы попасть уже через несколько рук, а не напрямую. И как попасть — книжку бы ему передали, а там микроплёнка вклеена в страницы или в переплёт.

— А в аэропорту передать книгу заграницу через командира экипажа или другого пассажира. Продуманно!

И от такого умозаключения, мне стало не по себе. Выходит, что Женя, сама того не подозревая, привела меня в эпицентр операции КГБ. Или же подозревала, но все равно сделала.

— Вы предадите суду Константина Юрьевича? У вас есть доказательства?

— Он «сбитый» лётчик. Его, после сегодняшнего провала, перестанут ценить даже у нашего оппонента. Теперь он никому не нужен, вот и стремится быстрее уехать. Однако, расстрельную статью он себе заработал.

— Представляете, что будет с его семьёй, когда раскроется его прошлая деятельность? Их жизнь превратится в ад. За какие грехи они должны расплатиться вместе с ним?

— Работал он не только в Москве. Думаешь, поездки в наши азиатские республики, это всё для изучения памятников? Очнись, Сергей! Константин Горшков, он же Дитер Клоузман, он же Андрей Залужко — всю свою жизнь был шпионом, пособником врага, потомком своих идейных нацистских коллаборационистов. И ты предлагаешь его не судить, только потому, что влюблён в его дочь?

— Я только хочу, чтобы его семья не пострадала.

Краснов задумался, поглядывая на безмятежную гладь пруда. Остановившись, он спустился вниз по небольшому склону, усыпанного отдельными островками ещё не растаявшего снега.

— Так что ты хочешь? — спросил у меня Краснов, у самой воды. — Спускайся, здесь потолкуем.

Я не стал противиться этому приглашению и съехал по сырой траве вниз. В последний момент, Леонид Борисович смог остановить меня от падения в пруд.

— Не рассчитал коэффициент скольжения, — ухмыльнулся я. — Моё желание состоит в том, чтобы раскрытие Горшкова никак не сказалось на его супруге и дочери.

— И чем же я тебе обязан, что должен буду выполнить подобную просьбу? — посерьёзнел Краснов, затушив сигарету и отбросив окурок в сторону.

— Вы у меня в долгу. Если, конечно, ещё помните о спасении вашей дочери из реки.

— Я должен тебе, а не Горшкову.

За спиной послышался звук подъехавшей машины. Когда мы снова оказались на тротуаре, ко мне уже бежала Женечка. Она пыталась что-то рассказать, поделиться своими эмоциями от произошедшего, но сейчас это было лишним.

Краснов пристально смотрел на нас, выслушивая какой-то доклад от своего сотрудника. Разобрать о чём говорят было сложно, поскольку молодой оперативник говорил буквально шёпотом и на ухо своему шефу. Леонид Борисович только утвердительно кивал.

— Мне сказали молчать, Серёжа. Ни одного слова о произошедшем, — тихо сказала Женя, положив голову мне на плечо.

— Представь, что ничего не было…

— Это самое лучшее решение, товарищ Родин, — сказал Краснов, проходя мимо нас. — О моём решении узнаете завтра. Счастливой дороги домой.

Когда мы оказались в номере нашей гостиницы, Женя сразу же уснула, едва коснувшись подушки. Мне после этого явно не доставало спиртного. Понятно, что повышая градус выпитого, градус напряжения снизить нельзя. И всё же выход из этого положения нашёлся.

Книга «Баязет» лежала прямо здесь, маня меня своей неизвестностью. Я начал вспоминать каждую минуту в квартире Платовых. Нужно уловить любое движение, которое должно мне было помочь собрать воедино все пазлы.

Ну конечно! Я не был курьером для передачи. Моей ролью была приманка. В книге «Моонзунд» не было микроплёнки или ещё каких-то секретов. Это была фальшивка. Потому и Краснов был задумчив.

И Женя не просто так была в квартире. Её подозревали и держали на виду. Вдруг она что-нибудь да прихватит с полки или откуда-то ещё. Но это сделал другой человек, сам того не подозревая.

Всё это время нужная книга была в руках сначала Краснова, а затем и у меня. И ведь Леонид Борисович не мог не заметить, что в «Берёзке» я отдал другую книгу, а не ту, которую показал ему в квартире. Теперь под подозрением и я тоже. А я ещё чуть было не отдал «Баязет» Горшкову! Да что же в ней такого?!

С этими мыслями я принялся вскрывать страницы книги и переплёт. Каждую следующую минуту внутри всё сжималось после нахождения очередной маленькой полоски микроплёнки. Это был настоящий тайник секретных сведений.

Когда мной была проверена вся книга, на столе скопилась куча бумажных обрывков и найденных мной доказательств. Естественно, я не мог удержаться от любопытства просмотреть кадры с запечатлёнными на них секретами. В качестве увеличительного стекла, пришлось воспользоваться очками Жени, которые я нарыл в её сумке.

Чертежи летательных аппаратов, которые мне напоминали самолёты и вертолёты будущих десятилетий. Характеристики и схемы компоновки ракет, карты расположения ангаров на каких-то аэродромах и всё в этом роде. Может это реальная дезинформация, а я принимаю её за достоверную?

И вот один из кадров ставит всё на свои места. Передо мной реальная информация, которая стоит очень дорого.

— Изделие «70», — прошептал я.

Конечно, в первую очередь американцев всегда интересовал ядерный потенциал нашей страны. По сути, обладая всеми тремя компонентами ядерной триады, мы и продолжаем сохранять определенный паритет в мире, не допуская гегемонии англосаксов.

Проект, который сейчас передо мной — это один из важнейших компонентов нашего ядерного щита. Самый большой сверхзвуковой военный самолёт в истории авиации. На Западе будет известен как «Блэкджек», а у нас его будут называть «Белый лебедь».

Будущий Ту-160 поднимется в свой первый полёт через пару лет. Когда с конца 80х годов будут подписываться договора о сокращении всех и всего, эти самолёты будут стоять первыми на карандаше у треклятых «исключительных» сынов американской демократии.

Уже после распада Советского Союза в 90е годы в одной «братской стране» будут распиливать эти чудесные произведения инженерной мысли. Некоторые самолёты не пролетали и пары сотен часов, но им суждено будет стать жертвой жадности и коварства. Когда я смотрел те кадры, будучи уже курсантом своего училища, сдержать слезы, было очень тяжело.

Пока я сжигал плёнку в огне зажжённой свечки, которую мне предоставила дежурная по этажу, смог рассмотреть ещё несколько образцов. А вот они-то очень даже бы помогли американской военной промышленности, поскольку в будущем эти разработки лягут в основу нового вида оружия, которого даже в моём времени нет у НАТО.

Ракеты Х-90 и Х-45 «Молния» — прообразы и первые шаги к созданию гиперзвукового оружия. И их чертежи прямо передо мной. Конечно, через несколько лет от разработки оружия на гиперзвуке откажутся и отдадут предпочтения баллистическим ракетам. С началом нового столетия наши учёные вернуться к теме гиперзвуковых скоростей.

И ещё один образец, который станет будущей основой атакующего потенциала нашего Военно-морского флота. П-800 или «Оникс» — противокорабельные ракеты, которые даже в моё время перехватить крайне тяжело. А если учесть, что американцы и британцы очень дорожат своими военно-морскими силами, то для них эти ракеты определённого вида заноза в мягком месте.

Как только я закончил со всем уничтожением плёнки, в дверь постучались. Быстро смахнув всё со стола и задув свечу, направился ко входу. На пороге стоял Константин Юрьевич.

— Всё хорошо, Сергей? — спросил он, пытаясь зайти в номер.

— Женя спит. Давайте не будем будить. У вас что-то срочное?

— Не совсем, но это подождёт, — сказал он, протягивая мне билеты на завтрашний вылет из Внуково. — Постарайтесь не проспать, — сказал Горшков и пошёл к своей комнате.

— Константин Юрьевич, так что вы хотели сказать? — спросил я, выходя в коридор и прикрывая за собой дверь.

Отец Жени не сразу обернулся. На его лице не было той самой задумчивости профессора, которая была ему обычно присуща. Не излучало его лицо и того азарта, который был в его глазах сегодня днём. Сожаление и принятие чего-то неизбежного — вот что читалось в глазах Константина Юрьевича.

— Один писатель как-то написал такие вот строки: «Всё не то, чем кажется. Если вскроешь слой, ужасом измажешься… А потом золой», — сказал Горшков и зашёл в свой номер.

Знать это стихотворение он не мог, поскольку написано оно было в моём будущем, человеком под псевдонимом Франс де Симон. Вот и думай теперь, Серёга, один ли ты такой «пришлый» из другого мира.

С утра в аэропорту была очень большая суета. В это время года с погодой вечно случаются какие-то непонятки. Вот и сейчас настоящий коллапс.

Минусовая температура воздуха, плюс к этому дождь и получаем гололёд. К тому же низкая облачность, которая не позволит нашему лайнеру использовать Внуково, как запасной аэродром для посадки.

Скачки с места на место начались сразу. С самого утра был закрыт аэропорт Краснодара по погоде. Пока открывался наш аэропорт посадки, закрылся для вылета и Внуково.

— Всё через одно место. Может всё-таки поездом? — спросил я, но Горшков был непреклонен.

Ему нужно было только лететь. Эта его спешка только усиливала мои сомнения в нём. Он явно бежал от чего-то.

— Папа, давай поездом? Я уже переживаю, да и Серёжа грешит на погоду, — уговаривала своего отца Женя, когда мы сидели в зале ожидания.

— И правда, Константин Юрьевич, хочешь быстрее лети самолётом, а хочешь вовремя — езжай поездом. Мудрость! — сказал я, обнимая Женю.

— И где вас таких только делают, не в Белогорском ли училище? — спросил он.

— Там и только там.

Время приближалось к вечеру, но наш рейс всё ещё задерживался. И вот тут-то и снова проявил себя Горшков, зацепившийся глазами за табло информации.

— Можем вылететь на Одессу, а там и доберёмся до Белогорска. Прямой поезд есть до Жданова, а потом морским транспортом…

— Пап, ты знаешь, как я боюсь моря. Давай, как предложил Серёжа на поезде.

Висевший на табло рейс SU1691 Москва-Одесса планировался к вылету, и на него заканчивалась регистрация. Можно было ещё купить билеты, да только чуйка не давала мне покоя. Садиться на этот рейс было нельзя.

Горшков внимательно посмотрел по сторонам и уцепился взглядом за что-то. Оказалось, что за кого-то. У телефонного аппарата стоял один из сотрудников Платова, который вчера вёл под руки задержанного.

— Летим на Одессу. Быстро, — сказал Горшков и потащил нас к кассам.

Уговоры Жени не помогали. Константин Юрьевич был непреклонен. Мне лететь в Украинскую ССР было нельзя, поскольку я был отпущен в Москву с прибытием в Краснодар и далее в Белогорск. Но и отпускали меня под ответственность Горшкова-старшего.

— Итак, три билета на рейс Москва-Одесса, номер борта будет СССР-42444. Не перепутайте, а то там есть на перроне пара похожих самолётов…

Этого не может быть! Не бывает таких совпадений!

— Ещё раз бортовой номер? — оттолкнул я в сторону Константина Юрьевича.

— Ту-104, номер СССР-42444.

Значит, не ослышался. Лететь нам нельзя, да только кто мне сейчас поверит?

Вскоре после взлёта на этом борту сработает сигнализация о пожаре левого двигателя. Экипаж примет решение о возвращении во Внуково и посадке с весом, больше максимального для посадки. Дальнейшая цепь случайностей, ошибок и других факторов приведёт к катастрофе с гибелью большого числа людей.

— Что тебя насторожило? — спросила Женя, которая находилась вся на нервах.

Горшков тоже смотрел на меня вопросительно, но в поле его зрения вновь попал знакомый мне человек. Его он тоже узнал.

— Константин Юрьевич, вам нужно лететь другим рейсом, а мы поедем на поезде. Ну его, эту Одессу…

— Кхм, — откашлялся Горшков, поправляя свою куртку.

Он смотрел на меня и на Женю. Понимает ли он сейчас, что садиться в этот самолёт ему нельзя?

— Береги Женю, Сережа. Всё хорошо, — сказал он, поцеловав свою дочь. — Сдавайте билеты и на поезд.

Горшков взял свой чемодан и направился к стойке регистрации. Через несколько шагов он остановился и повернулся к нам.

— А история хорошая наука, правда, Сергей? В нашем с тобой случае даже полезная, — улыбнулся он и заспешил дальше.

Не знаю, какой план возник у Горшкова. Из Одессы ему будет проще уйти заграницу на каком-нибудь иностранном судне. Да только он оставляет здесь свою семью, которую ждут допросы, если только Краснов не смилуется.

Поверит ли мне Горшков или нет? Раскрою ли я себя своими знаниями или он посчитает меня сумасшедшим? Если мои догадки верны и отец Жени такой же, как и я, то сложностей не должно возникнуть.

— Константин Юрьевич, — крикнул я, пытаясь остановить Горшкова. — Вы же знаете, что самолет разобьется, и зачем поднимаетесь на борт? Мы же можем спасти этих людей…

— Сергей, не неси чушь, — спокойно сказал он.

И все-таки я ошибся, подумав, что Горшков тоже из будущего. По крайней мере, я попытался его остановить. Значит такова его судьба.

Через большие панорамные окна я наблюдал, как выруливает Ту-104Б с Константином Юрьевичем на борту. Попытка увести Женю не увенчалась успехом. Она хотела проводить своего отца, а уже потом ехать на железнодорожный вокзал.

Звуки взрыва и сирены аварийных машин мы услышали уже на автобусной остановке.