После заседания Кабмина, а потом президиума Павлов оставил у себя узкий круг доверенных людей, в который входили Величко, Догужиев, Маслюков и Щербаков.
Он сказал, что, если завтра не выйдет на работу, главный за него остаётся Щербаков. Все с удовольствием согласились с таким предложением. Юрий Дмитриевич подтвердил: «Ну а кого же ещё?» Все остальные действительно вели достаточно узкие отраслевые направления.
Когда Павлов и Щербаков остались вдвоём в комнате отдыха премьера, они смогли поговорить по душам.
Валентин Сергеевич вынул из буфета бутылку коньяка и между старыми друзьями состоялся такой диалог:
– У тебя же давление, криз?
– Да, чёрт с ним, это сосуды расширяет. Третьи сутки сплю по два-три часа. Голова раскалывается. Много не буду. Запью таблетки.
За первой появилась вторая…
Щербаков В. И.: «Выпили полторы бутылки коньяка под какие-то конфетки и кремлёвские сушки, но ни в одном глазу. В такой обстановке нам бы и ведро водки было нипочём.
Разговор постепенно набирал силу и со временем (всё же четыре часа сидели) стал предельно откровенным. Так раньше мы никогда ещё не говорили. Передаю этот разговор тезисно, но почти дословно. Сначала немножко “разминаем” друг друга. Он на меня косится за выступление, но прямо об этом не говорит. Я рассказываю, как провёл день. Кругом бардак. Все в растерянности. Он постепенно “включается”, оттаивает, “поливает” и Горбачёва, и Ельцина, и ГКЧП. Поспрашивал его о поездке Болдина и других к Горбачёву в Форос. Уточняю все события по времени, по личностям: кто конкретно и что говорил на докладе, кто и как реагировал на создание ГКЧП, был ли хоть один документ кем-то подготовлен, или всё принимали “с голоса”. Говорит, что ряд документов – статус ГКЧП, состав, задачи и т. п. – был уже в печатном виде, доклады делал в основном Крючков, остальные помалкивали. Янаев вообще с какой-то пьянки приехал, “еле лыко вязал”. Когда сказали, что теперь он будет президентом, сразу протрезвел и давай отказываться, рекомендовал Лукьянова. Тот тоже сразу в кусты: “Глава законодательной власти не может быть и. о. президента. Давай, Гена, берись. Будем помогать”».
Язов, как рассказывал Павлов, говорит: «Армию не вмешивайте в эти разборки. Мне Вильнюса и Тбилиси хватает. Вы в случае чего в кусты, а армия – опять под позор. У Крючкова и Пуго свои силы есть. Вот ими и решайте задачи. Это дела внутренние, а армия – для войны и отражения внешнего нападения». Еле уговорили дать десантников для демонстрации силы, да и то предупредил, что они будут без боеприпасов, возьмут только холостые патроны. В самом крайнем случае попугать смогут, но не больше. А по Горбачёву – всё правда. Он недееспособен, но, если не опередить Ельцина, беда будет. Закон о чрезвычайном положении есть. Янаев принял обязанности недееспособного Президента СССР по Конституции. Лукьянов добавил, что пока всё, что делается, – в конституционном поле. Поэтому и приняты были такие решения.
На следующий день, вечером 20 августа, Владимир Иванович встретился с Валентином Сергеевичем на даче премьера.
Щербаков В. И.: «Спрашиваю Валентина, ты решения ГКЧП сам-то читал? Нет, отвечает, над ними другие работали. Пересказал ему программу ГКЧП, он за голову хватается: “Идиоты!” В частности, было подготовлено то ли постановление ГКЧП, то ли поручение, согласно, которому правительство должно было запретить половину СМИ. Вновь и более подробно пересказываю разговор с Янаевым, говорю, что я категорически отказался вводить цензуру и перерегистрацию средств информации. Я твёрдо сказал ему: “Будешь настаивать – уйду в отставку”. Павлов меня поддержал: “И правильно сделаешь! Эти М…КИ совсем одурели! Правильно сделал. Волынь, заматывай все их глупые решения. Потом разберёмся. Но без шума и скандалов, не лезь на рожон. В случае чего и я спасти не смогу. Обстановка слишком крутая. Тут партийным выговором не отделаешься. Вместо разбора полётов можно запросто попасть под “революционную целесообразность” и во враги народа. Не горячись, уже не мальчик из провинции. Думай, прежде чем сказать, а то Янаев на тебя и так уже зуб имеет, а он почти президент”».
Возник вопрос, кто будет временно исполнять обязанности премьер-министра, пока Валентин Сергеевич на больничном.
Щербаков попросил Павлова: “Ты с меня сними ненужную ответственность, чтобы в такой сложной ситуации я хоть что-то мог делать полезного. В противном случае на подобных совещаниях я буду против всех предложений и меня в конце концов арестуют».
Между коллегами состоялся такой диалог.
– Ну, а на кого тогда перебросить это поручение?
– Да вот Виталий Догужиев, он хороший парень. Во-первых, Герой Соцтруда, воспитанный, возглавляет КОВ[274], во-вторых, он уже является председателем Госкомиссии по чрезвычайным ситуациям. Вот его давай и поставим! Потому что первое время у них всё равно все вопросы будут чрезвычайными. И в первую очередь, снабжение народа. Мясом, хлебом, маслом…
– А что делать, ведь я же уже документ подписал?!
– Но ведь постановление-то ещё не вышло. Звони!
«Заговорщики» нашли управляющего делами кабинета И. И. Простякова, тот внёс в документ исправление и с новым вариантом пришёл к замуправляющего А. М. Мастеркову. За это время Щербаков успел доехать от дачи Павлова до своей, тем более что находилась она по соседству.
Щербаков В. И.: «Понимаю, что ковать железо надо оперативно: надо, чтобы срочно прошло объявление о решении по телевидению.
Подготовив текст заявления, начал искать, через кого его можно озвучить. Мне дали телефон главного редактора программы “Время” Ольвара Какучая.
Позвонил ему, тот испугался, отвечает: “Владимир Иванович, ну как я могу по телефону принять такое заявление? Сделать это невозможно! Обратитесь к Кравченко, но где он, я не знаю”.
Поручаю найти Леонида Петровича Кравченко по СК. Меня с ним соединяют. Председатель Государственного комитета СССР по телевидению и радиовещанию тоже пытается отбиться: “Ну вы же понимаете, что без согласия ГКЧП я ничего не могу сделать! У нас же введена цензура”. – “Я не знаю, что тебе сделает ГКЧП, – предупреждаю его я, – но ты ж меня знаешь, я с завода, десантник, и мне все ваши интеллигентские политесы глубоко ниже пояса. Поэтому, если заявление не будет озвучено, раскатывать тебя я начну уже сейчас! К утру, когда ГКЧП хватится, ты будешь, как блин, тебя можно будет под дверь комитета просовывать! Кроме того, у меня на руках материал, подписанный Павловым. Ты что отказываешься объявлять постановление правительства?!”
Всё, кроме последних слов, было правдой и предупреждение, естественно, я выразил ещё более убедительными выражениями.
После моих слов председатель быстро поменял тон разговора: “Я правильно вас понял, что вы настаиваете немедленно, прямо сейчас в эфире обнародовать постановление правительства, и утверждаете, что у вас на руках подписанный Павловым текст? При этом существа документа я не знаю, т. к. его не видел?” – “Совершенно верно! Договорились, – отвечаю ему я, – но звони при мне, и первую трубку не клади!” Думаю, опытный человек – заставил повторить всё под запись и себе соломки подстелил. Да, нам, деревенским, ещё учиться и учиться.
Леонид Петрович снял внутреннюю трубку и позвонит Какучаи. Я же сижу у телевизора и жду результатов переговоров. К тому времени основные новости были советскому народу сообщены, и диктор перешла к рассказу о погоде.
И вдруг ей приносят какую-то бумажку, после чего она произносит сакраментальное: “А вот ещё” – и озвучивает ожидаемое мной сообщение.
После этого я мог поблагодарить Кравченко, пожелал сохранить запись разговора и распрощался с ним».
Кстати, 20 августа 1991 года Ольвар Какучая был временно отстранён от должности главного редактора программы «Время» за репортаж корреспондента Сергея Медведева о защите Дома Советов РСФСР. Но вскоре Указом Президента РФ Бориса Ельцина он будет награждён медалью «Защитник свободной России» «за прорыв информационной блокады».
А пока, не посмотрев программу «Время», Щербакову позвонил Мастерков и спросил его, где первый экземпляр постановления: «Я без него не могу документ пронумеровать».
«А мне теперь всё равно, – отвечает на это Владимир Иванович, добившийся своего. – По телевизору его уже зачитали! Не хочешь – не регистрируй, это уже твои дела. Но первый экземпляр, правленный рукой Павлова, у меня».
«Как объявили?!» – удивился опытный аппаратчик, понимающий, что такого не может быть. В качестве доказательства несколько минут назад переставший быть и. о. Щербаков только сказал: «Вот так! Хочешь, позвони Валентину домой, удостоверься».
В результате возникла курьёзная ситуация. Щербаков был назначен Павловым и. о. премьера, но соответствующего постановления правительства не вышло. Хотя оно было зарегистрировано, но его не обнародовали. Впрочем, и не отменили. Распоряжение же о назначении Догужиева, наоборот, не было зарегистрировано, но обнародовано, что в принципе было неправильно,
Щербаков В. И.: «С таким механизмом не были согласны, в частности, Лукьянов и Болдин. Во-первых, в СССР уже не существовало Совета министров, а в действовавшем Кабинете министров не было председателя, имевшего особые права. Премьер-министр не обладал компетенцией принимать самостоятельные кадровые решения такого уровня. Это была прерогатива Президента СССР или в крайнем случае и. о. президента, т. е. главы ГКЧП, провозгласившего себя властью. Наконец, сделать это мог Верховный Совет страны».
Вечером с заседания ГКЧП вышли В. X. Догужиев и В. Д. Маслюков и неожиданно узнали из новостей программы «Время», что Виталий Хуссейнович назначен исполняющим обязанности премьер-министра. Это, естественно, его возмутило. «Я-то знал, что постановление на Щербакова возлагало эти обязанности!» – негодовал фактически последний руководитель советского правительства.
Однако мудрый Юрий Дмитриевич его успокоил: «Ну, что ты дёргаешься, побудешь немного премьером, для трудовой книжки это даже полезно. Пойдём лучше выпьем, обмоем твоё недолгое премьерство, а заодно и за моё здоровье рюмку поднимем». В тот момент Маслюков пережил свой уже не первый инфаркт или микроинфаркт.
Так они и поступили. Тем более что всем к тому моменту всё было ясно, все понимали, что такая ситуация долго не продержится.
Щербаков В. И.: «На следующий день, прямо с утра, Догужиев прибежал ко мне, и стал предъявлять мне претензии. “Ну, что я могу сделать? – ответил ему я. – Ко мне какие вопросы? Звони Павлову, выскажи ему свои претензии, обсуждай с ним. В моём понимании, действия правильные! Ты всё равно распределением дефицита занимаешься, так в чём же дело? Ты хочешь, чтобы вместо тебя я этим занялся?! Я не буду этого делать!”
Пришлось мне напоминать ему, что он возглавляет Чрезвычайную комиссию, объяснять, что всё равно все чрезвычайные вопросы ведёт он. Таким образом, я только узаконил его статус, а то ему приходилось принимать оперативные решения, не имея необходимых полномочий. С этим Виталий Хуссейнович спорить не стал.
“Да, но я теперь должен газеты закрывать”, – пожаловался, несколько успокоившись, коллега. И получил ответ: «А вот таких полномочий тебе не давали! Обойдись с этим поручением ГКЧП очень просто – отвечай. Главный член чрезвычайки, лежащий в больнице, распорядился, чтобы ты отгружал хлеб, следил, чтобы транспорт и связь работали без перебоев, предотвращал возникновение пожаров и других стихийных бедствий…
Да, проект постановления подготовлен, а ты без моей визы его не подписывай. Объясни, что в правительстве есть разделение функций – всё, что имеет отношение к обществу, экономике – это к Щербакову. И Павлов распорядился без моей подписи ни одно такого постановление не выпускать. Всем на словах это объясняй, а потом посылай подальше. Пусть меня ищут, а у меня они запотеют её получать! Можешь ещё объяснять, что не командуешь деньгами, это зона ответственности только Павлова”».
На этом и сговорились.