Здесь хотелось бы рассказать об истории отношений премьера и его заместителя.

Несколько слов о Павлове. Выпускник Московского финансового института и профессиональный финансист, Валентин Сергеевич Павлов в течение многих лет работал в Министерствах финансов РСФСР и СССР, Госплане и Госкомцен СССР. В. И. Щербаков познакомился с ним в 1977 году, когда один был замначальника управления в Минфине СССР, а второй – начальником планово-экономического управления Волжского автозавода. Их свело формирование заводского финплана.

Щербаков В. И.: «Вторым таким моим профильным московским собеседником был Степан Арамаисович Ситарян. Он вёл всю отрасль, не его делом было вникать в детали и тонкости по каждому заводу отдельно. Он так и напутствовал: “Ты там согласуй с бюджетниками, если они не возражают, остальное я решу”.

С 1976 по 1985 год каждый год передо мной стояла задача придумать что-нибудь такое, чтобы мы свой план не просто выполнили, но непременно перевыполнили. Нужно было придумать что-то такое, чтобы ни Минавтопром, ни Госплан, ни Минфин не могли эти резервы обнаружить и “расконсервировать”.

Специалисты в павловском управлении нас периодически по отдельным видам запрятанных резервов вычисляли, даром что молодые и красавицы, как на подбор, и игра шла на новый круг. Я к ним поначалу именно как к девицам-красавицам – с цветочками да конфетками, а они такие зубастые профессионалы оказались, что я просто диву давался.

Но было несколько статей, которые я так искусно камуфлировал, что поймать они меня по ним никак не могли.

Предположим, заводу планируется завышенный объём акцизного налога или налога с оборота. Единственный способ выполнить завышенный по расчётам план по налогам с оборота и акцизам – это увеличить объём выпускаемой продукции. Увеличить количество автомобилей в штуках было практически бесперспективно, потому что есть государственный план и сверх него никаких ресурсов никто не даст. Да и не было большого смысла: перевыполнение на 100 автомобилей увеличит налоги на 0 целых 0 десятых.

Нам любили в план “всунуть воздух”, как это тогда называлось, т. е. в объём товарной, объём реализованной и в объём налогов закладывали величину, никак не обоснованную и ничем не обеспеченную, и говорили, мол, на этот счёт вы должны проявить инициативу и обеспечить выполнение. Как?! А как хотите. Не выполните план – готовьтесь держать ответ по полной форме.

Ну, коли нельзя увеличить штуки, надо увеличивать цены. Шли в ход маленькие хитрости с модельным рядом: мы с главными конструкторами обоих автозаводов придумывали различные модификации автомобилей – меняли двигатели на более мощные, ставили подлокотники, новые (более комфортные) сиденья… Были и фигуры более высокого пилотажа.

А начиналось всё проще. Цену на каждую модель регулировал и в стандартной спецификации утверждал Госкомцен СССР совместно с Госпланом и Минфином. Вот мы и придумывали, как изменить стандартную спецификацию, доказать её эффективность для потребителя и таким образом добиться доплаты к утверждённой цене. Например, за ремни безопасности, которые тогда только-только внедряли к цене автомобиля устанавливалась надбавка. И ещё была радиола, причём радиола вазовского же завода в Дмитрове, ковры пола, тоже очень ценная спецификация, требуемая на экспортные автомобили и т. п.

Поэтому в плане записывал (а они никак не могли эти хитрости вычислить и понять, сколько ни проверяли) меньшее количество ремней безопасности и все машины ставил без радиол. Потом мы закупали радиолы, ставили, а это по тем временам 120 рублей на машину, в процентах к оптовой цене – очень солидно. Ещё ремни безопасности, коврики под ноги – они тоже шли по розничной цене. Оптовая цена машины 1200–1500 рублей, да ещё радиола, коврики, да ремни – и завод сразу в дамки!

Разобрался во всём и настучал мне по голове тогда именно Павлов. И дал команду отныне планировать ВАЗу все 100 % машин с ремнями безопасности, тем более без ремней безопасности выпускать уже стало запрещено, вышел на этот счёт приказ МВД. Да вот только приказ МВД требовал установки ремней, и Минфин соответственно считал планы с учётом установки ремней на передних сиденьях, а мы (естественно, по просьбе трудящихся и опыту передовых стран) стали ставить ремни и на задние сиденья тоже. И радиолы стали у рижан закупать: ВЭФ начал выпускать практически европейского уровня. А это уже не 120 рублей, а 150!

Все мои хождения по поводу корректировок плана приводили меня к Павлову, поскольку на документах требовалась его виза. Приносили чай (кофе тогда подавать ещё не было принято, да и кофе был ужасный, растворимый) и сушки. Так под чай с сушками сидели мы с ним и торговались: “Если мы тебе увеличим выплату налогов на… миллион рублей, то уменьшай на… нам налог на прибыль. Мы всё равно заплатим, эту сумму бюджет не потеряет, перевыполним план и из сверхплановой прибыли построим пару детских садов, в другой год – школу или медцентр…”

К чести Валентина Сергеевича должен сказать, это был человек слова. Когда он работал уже большим начальником в отделе себестоимости и финансов Госплана, т. е. практически главным в стране финансистом, державшим в руках 95 % всех денежных потоков, случалось, что уменьшение или пересмотр плана Косыгин (тогдашний предсовмина) нам подписывал задним числом 31 декабря в 9 часов вечера. Таким образом, до 21:00 мы по какому-то показателю государственный план проваливали, а после 21:00 и до полуночи выполняли. Поскольку я в Совмин в силу ранга был не вхож, Валентин сам туда ходил, пробивал, потом приносил мне. Уже с документом на руках, бывало, Новый год приходилось встречать в Москве, иногда в компании с Павловым у него дома. Его супруга Валентина Петровна накрывала на стол и таким узким кругом праздновали».

Так знакомство постепенно переросло в более тесные дружеские отношения. Плюс стали часто вместе с Аганбегяном и Поповым ездить по стране и миру, встречаться с предпринимателями, инвесторами, политиками, читать лекции по линии Всесоюзного экономического общества ВЭО (сейчас Вольное экономическое общество).

Щербаков В. И.: «Позже, когда я начал работать в Москве, мы уже окончательно сдружились. В Кабинет министров меня назначили к нему сначала заместителем, а чуть позже первым заместителем – министром Минэкономики, реорганизуемого из Госплана СССР. В связи с острыми противоречиями, быстро возникшими между Павловым и Горбачёвым, примерно с апреля и до конца августа 1991 года мне по очень многим направлениям работы нередко приходилось исполнять фактически роль главы правительства. Так что о работе и Валентина, и кабинета имею возможность компетентно судить не с чужих слов.

С полной ответственностью могу заявить, что 90 % “информации” о Павлове, распространяемой до сих пор, – это политически конъюнктурная ложь и откровенная клевета. Должен также подчеркнуть: за почти полвека работы в экономике мне довелось сталкиваться с огромным количеством специалистов в этой сфере. На мой взгляд, Павлов – высочайший профессионал. Он досконально знал бюджетную систему, все межотраслевые балансы, каналы и объёмы “перетока” денежных средств, в особенности ценообразования всех отраслей, прекрасно ориентировался в системе доходов и расходов государства и, что называется, “кожей чувствовал” экономику. Он мгновенно схватывал проблему, пару минут обрабатывал её в своей голове-“ёжике” и выдавал нередко абсолютно неожиданные решения. Авторитет и “погоны” собеседника его, казалось, не заботили вовсе. Он иногда отвечал Горбачёву так, что мне хотелось немедленно покинуть помещение, чтобы не усложнять их отношения».