Как уже говорилось, впервые в 1991 году страна вступила без утверждённого государственного плана и бюджета.

Российское руководство продолжало заявлять, что исходит в этом вопросе из принципов, отличных от подходов центра. Б.Н. Ельцин подчёркивал, что не возражает против того, чтобы бюджет РСФСР являлся частью союзного, но крупнейшая республика страны «свой бюджет должна формировать сама». И Россия не намерена выделять дополнительные 27 млрд рублей, на которых настаивал на переговорах 4 января министр финансов СССР Валентин Павлов.

Борис Николаевич заявлял буквально следующее: «Раскройте каждую расходную статью, и мы будем решать, какую её долю республика берётся финансировать».

Кроме того, с нового года вступили в действие Законы РСФСР «О порядке применения на территории РСФСР в 1991 году Закона СССР “О налогах СССР с предприятий, объединений и организаций”» и «О порядке применения на территории РСФСР в 1991 году Закона СССР “О подоходном налоге с граждан СССР, иностранных граждан и лиц без гражданства”». Они предоставляли по сравнению с союзными законами существенные налоговые льготы как предприятиям и организациям, так и отдельным гражданам… но только тем, что перешли под юрисдикцию России.

Законодатели получили возможность исправить положение лишь после того, как в самом начале января на заседании Совета Федерации было достигнуто межреспубликанское соглашение о стабилизации народнохозяйственных связей в 1991 году. Главная задача возобновившей 8 января работу IV Сессии Верховного Совета СССР должна была состоять в рассмотрении и принятии государственного плана и бюджета СССР на нынешний год.

Напряжённая работа над Экономическим соглашением шла все новогодние праздники. И оно было подготовлено. Что касается Продовольственного соглашения, остался один вопрос – с Украиной.

«Заседание Совета Федерации, 3 января 1991 года.

Ельцин. Надо золото распределить между республиками, чтобы у каждого был свой золотой запас для банков, внешнеэкономической деятельности. Вы обещали.

Горбачёв обещает сделать это, когда будет подписан Союзный договор.

Ельцин (с ухмылкой). Это когда ещё будет!»[179]

А пока продолжалось выяснение межбюджетных отношений с республиками. Всё, на что готова была пойти Россия, – это подписать соглашение на 1991 год по стабилизации экономического положения в стране, с основными принципами которого она была согласна.

Военный бюджет страны, по словам Ельцина, Россия согласна была финансировать пропорционально своему национальному доходу. И готова была взять на себя расходы на социальные нужды военнослужащих и демобилизованных из армии россиян.

В результате соглашение между Союзом и Россией по государственному бюджету на 1991 год подписали М. С. Горбачёв, Б. Н. Ельцин, Ю. В. Скоков и В. С. Павлов 8 января.

По сравнению с первоначальным проектом в нём были уменьшены отчисления в союзный бюджет налога на прибыль на 26 млрд, весь налог с оборота оставлен в распоряжении республик. Зато дополнительно ввели налог с продаж – 36 млрд, 70 % от которого должны были зачисляться в республиканские бюджеты и 30 % – в союзный. Дополнительно в бюджет Союза была введена статья «средства, передаваемые из бюджетов республик на финансирование общегосударственных программ» на 41 млрд (в них входили и 23 млрд, которые первоначально собиралась перечислить Россия, и примерно в том же соотношении отчисления других республик).

После этого началась IV Сессия Верховного Совета СССР. 10 января можно было услышать такую формулировку: принимаемый на 1991 год бюджет – чрезвычайный.

Верховный Совет утвердил цифру. И ещё одна немаловажная деталь: впервые в соответствии с достигнутыми на Совете Федерации договорённостями все иностранные займы стали браться и распределяться с согласия республик. В дальнейшем республики принимали на себя обязательства по погашению этих задолженностей.

Кстати, по словам В. С. Павлова, именно на 1991 год приходился пик выплат советских долгов – 9,3 млрд рублей.

Верховный Совет СССР принимает решение, что некоторые централизованные функции целесообразно передать в республики. В Госплане был подготовлен новый баланс.

Щербаков В. И.: «Я показываю Валентину баланс – что и сколько надо отдать на места. Он спокойно говорит:

– Функции отдать, а деньги не отдавать.

– Валентин, ты что, не понимаешь? Мы же с тобой уже получили от Горбачёва указание вернуть всё по старой методике.

– По старой мы всё вернули, но они же отчисления в союзный бюджет не вернули? Почему указание Горбачёва действительно только для нас? Понимаю! Они хотели самостоятельности – отдай им самостоятельность. А про деньги никто не говорил. Покажи мне решение Верховного Совета СССР где написано: “Передать с деньгами”.

– Ну так подразумевалось, децентрализовать и передать комплексно всё.

– А у нас тоже денег нет. Ельцин же принял решение одноканального зачисления налогов в свой бюджет. Он же решил не перечислять деньги в бюджет Советского союза. Ну пусть сам и их собирает на свою самостоятельность.

Естественно, мы после этого так и делали, как договорились, понимая, что идёт жёсткая игра, жёсткое противостояние…»

В то же время бывший председатель Госплана СССР Юрий Маслюков, ставший уже зам. премьер-министра по ВПК, в конце января вдруг заявляет, что в рыночной экономике Госплана не будет. Его коллег тогда охватил шок – многие считали, что Госплан СССР в то время был единственным ведомством, удерживающим хозяйственные связи. Разорвутся связи – не будет и Союза.

«Сегодня все признают, что неоправданно рано разрушен аппарат управления, – сказал зампред Госснаба СССР С. В. Анисимов. – Разрушены те управленческие структуры, которые обеспечивали функционирование народного хозяйства. Возможно, какие-то из них в условиях рыночной экономики отомрут. Но было бы неверным ждать, что тем самым мы добьёмся саморегулирования экономики»[180].

Все сходились на том, что новый экономический орган должен взять на себя, по крайней мере, четыре функции: прогнозирование, собственно планирование, программирование, экономическое регулирование.

Тем временем ситуация в экономике становилась критической. Объём промышленной продукции впервые начал снижаться. Пока не сильно, по сравнению с 1989 годом на 1,2 % (по крайней мере, если верить официальной статистике).

Но все понимали, что это только начало – анархия в хозяйственных связях, массовые и систематические срывы поставок не могли не вызывать столь же массовых и регулярных простоев в тысячах производственных коллективов…

Президент же в этих условиях предпочитал посадить две группы оппонентов за один стол, а самому, как судье, сидеть между спорящими и ждать, когда они между собой наговорятся всласть.

Щербаков В. И.: «Сначала у нас была иллюзия, что после таких разговоров президент, демократично выслушав аргументы обеих сторон, примет своё конкретное решение. Но мы ошибались. Он предпочитал оставаться на уровне политических установок, которым чем дальше, тем меньше подчинялись. Например, руководства России и стран Прибалтики и не собирались этим установкам следовать. Руководство Украины хитрило на каждом шагу. Вместо того чтобы стукнуть кулаком по столу, президент вновь говорил о политике, актуальности проблемы и необходимости её решить. Но, как именно решить, не конкретизировал, на обсуждениях точку не ставил. Поэтому довольно быстро совещания у президента, по всеобщему мнению, превратились в говорильню, которая вела лишь к потере времени и нервов”.

В ситуации, когда “дом горел”, но ещё не весь, Горбачёв считал, что радикальные, тем более не согласованные со всеми, не “консенсусные”, как шутили окружающие, меры могут только усугубить дело. Резкое решение, по словам президента, было равноценно “тушению пожара керосином”. Поэтому в то время, как наступало время хирурга, делались попытки гомеопатического лечения. С этим не был согласен Павлов, он настаивал на применении быстрых, жёстких и энергичных мер, чем явно раздражал Горбачёва».

Кабинет министров СССР быстро превратился в излюбленную мишень для критики, как слева, так и справа.

Щербаков В. И.: «Лично на Павлова наши “демократы” немедленно повесили ярлык “антинародного премьера-алкоголика”, ответственного за всё на свете».

Затеянный в Кремле ремонт и выселение правительства в здание бывшего Госстроя СССР на Пушкинскую улицу подлили масла в огонь. Общество логично восприняло переезд Кабмина как вотум недоверия: президент формирует альтернативную экспертную команду, за правительством сохраняются лишь исполнительные функции, значит, именно министры мешают реформе, втыкая палки в колёса перестройке.

Горбачёв, у которого с Павловым отношения ухудшались, начиная с весны, стал по многим вопросам общаться с правительством через Щербакова.

Щербаков В. И.: «Сначала он это камуфлировал: обратится ко мне с каким-нибудь вопросом, а потом поручает Кабмину сделать то-то и то-то, завершая поручение фразой: «Времени мало, не хочу отрывать Валентина Сергеевича от работы, решите между собой, и доложи мне результат». В начале лета даже эта деликатная фраза исчезла. Изменились и тон, и выбор слов: «Нужно найти решение, если возникнет необходимость, принимай решение сам».

Если бы не наша многолетняя дружба с Валентином Сергеевичем и полное доверие друг к другу, такое поведение президента могло бы быстро испортить отношения между нами, лишив возможности нормально работать.

А работать с ним было очень непросто. Он всегда фонтанировал неожиданными решениями, а с учётом того, что у него всегда была собственная точка зрения на любой вопрос от экономического или политического до выбора песни за праздничным столом, свернуть его с принятого решения можно было только с помощью очень мощной содержательной аргументации. Он умел не только слушать, но и слышать».

Это подтверждает и Валентин Сергеевич.

Павлов В. С.: «Со Щербаковым у нас, как говорится, по жизни сложились дружеские, доверительные отношения. Мы давно были знакомы, называли друг друга на “ты” и по именам, но Горбачёв об этом не знал и не догадывался, что Щербаков поведал мне о намерении президента сменить премьера. Это в какой-то мере упрощало нашу задачу, которая состояла в следующем: понимая, что мне предстоит вскоре уйти с премьерского поста, я “играл” на Щербакова с тем расчётом, чтобы именно он, а не кто-либо другой, пришёл мне на смену. А внутренний смысл такой “рокировки”заключался в том, что мы были единомышленниками. Щербаков продолжил бы ту линию на эволюционный переход к рынку, которую я отстаивал и которую он поддерживал как первый зам»[181].

Проблемы же в народном хозяйстве росли как снежный ком, они были одна острее другой. Бегать с ведром воды по горящему зданию и пытаться сбить пламя в самых важных точках было уже недостаточно. Тем более, когда его одновременно поливали керосином.

С начала года почти в два раза была сокращена номенклатура и объём товаров, фондируемых Госпланом СССР и Госснабом СССР, вскоре был введён свободный обмен валюты, были открыты первые товарные, а потом валютные биржи и т. д. Все расчёты с соцстранами были переведены на твёрдую валюту, с должников потребовали возврата внешних кредитов. Это вызывало новые конфликты и с политическим руководством, особенно союзным, а также РСФСР, Украины и Прибалтики.

Щербаков В. И.: «Честно говоря, Валентин Павлов никогда не принадлежал к числу людей, которые ищут дипломатические пути изложения своих мыслей: он часто, что называется, бил в лоб. И в этой связи совещания с его присутствием нередко выливались в разговор на повышенных тонах. Со временем Президент СССР и глава Кабинета министров СССР вовсе перестали “слышать” друг друга, что и проявилось в августе 1991 года».

В связи с тем, что согласованный со всеми республиками бюджет до весны 1991 года подготовить так и не удалось, в марте – апреле 1991 года руководством В. И. Щербакова был подготовлен секретный аналитический доклад правительства, из которого следовало, что непринятие срочных радикальных мер по стабилизации экономики приведёт к полному разрушению единого экономического, производственного и социального пространства, гиперинфляции в 2000–3000 %, резкому обострению социально-политической обстановки, автономизации краёв, областей и республик, что чревато реальным развалом Союза.

Щербаков В. И.: «По расчётам, распад единого государства мог произойти уже в ноябре-декабре 1991 года.

Доклад был разослан всем президентам, председателям правительств и Верховному Совету СССР и союзных республик.

Морально я приготовился к снятию с должности: проявлять подобную самостоятельность и рассылать стратегически очень важную и секретную информации без согласия Президента СССР права не имел никто. Но я прекрасно понимал, что прямого разрешения Михаила Сергеевича не получу никогда».

Однако пронесло: Горбачёв в этой ситуации остался самим собой – дал всем понять, что всё идёт под его контролем, более того на очередном совещании Президентского совета было принято решение немедленно собрать большую комиссию, рассмотреть все постановочные вопросы доклада и подготовить программу выхода из кризиса.

Владимиру Ивановичу, как человеку, не успевшему испортить отношения с республиканскими коллегами, по настоянию Павлова поручили разработку программы стабилизации народного хозяйства страны.

30 марта 1991 года вопросом о продовольственной ситуации в стране заинтересовался Совет безопасности СССР. Есть смысл процитировать некоторые выступления, сделанные на этом заседании.

«Сенько (зам. премьер-министра СССР). Самая трудная ситуация с зерном. Не выполняются поставки Казахстаном и Украиной. Импорт в первом квартале был на 1 млрд рублей меньше: вместо 2,3–1,3 млрд. На второй квартал также не хватает 1,5 млрд. Нечем оплачивать фрахт.

Литве комбикорма поставили на 80 %, а мяса от них получили 30–40 %, молока – 17 %.

Ситарян. В плане на 91 год предусмотрено 7,4 млрд рублей на импорт продовольствия, причём половина – за счёт кредитов. Затем эта цифра была доведена до 9,5 млрд. Оказалось, что из валютной выручки можно взять только 1 млрд. Это значит, что импорт продовольствия посажен на кредит.

Всего может быть получено кредита на 11 млрд рублей, из них 3 млрд – на продовольствие. Но и при этом не хватает 3,5 млрд рублей 26 млн тонн зерна закуплено за валюту по 60 рублей (90 долларов) за тонну. За подсолнечное масло надо платить наличными.

Экспорт в первом квартале дал 3,5 млрд рублей – на 1 млрд меньше, чем планировалось из-за низкой цены на нефть (60-70рублей за тонну).

Павлов. Поставки в Прибалтику горючего, комбикормов прекратить, если от них не будут поступать мясо и другие продукты.

Горбачёв. Немедленно осуществить неотложные шаги по импорту. Пересмотреть его структуру, увеличив долю продовольствия.

Продолжить поиск источников кредита. Может быть, по пути из Японии заехать к Ро Дэ У в Южную Корею.

Сформулировать чёткие требования к Казахстану и Украине по поставкам зерна»[182].

Следует добавить, что официальный визит Горбачёва в Японию был намечен на апрель 1991 года. Михаила Сергеевича некоторые помощники уговаривали во время визита решить вопрос с Курильскими островами.

21 марта Верховный Совет Союза принял Закон «О Кабинете министров СССР». Закон определял место Кабинета министров в системе высших государственных органов Союза ССР, сферу его компетенции и порядок его деятельности. Закон существенно расширял полномочия высшего органа исполнительной власти, придавая ему некоторые черты власти законодательной – правительство получило право издавать подзаконные акты и постановления, обязательные к исполнению на всей территории Союза. В свою очередь, усиление роли кабинета, непосредственно подчинённого президенту, и прямо, и косвенно усиливает власть Горбачёва.

Впрочем, в процессе выработки решений предусматривалась возможность участия в этом процессе глав республиканских правительств, однако не оговаривалась необходимость получения согласия на что-либо законодательных органов республик. Одновременно КМ получил неограниченное право осуществлять контроль и проверку выполнения собственных решений.

Все постановления и распоряжения союзного кабинета по закону стали безусловны к исполнению всеми органами страны, и это давало Валентину Сергеевичу Павлову возможность оказывать давление на Советы всех уровней. У правительства не было необходимости постоянно обращаться к Верховному Совету за утверждением своих программ.

И тем не менее место союзного кабинета в структуре государственной власти охарактеризовал на встрече президента с ведущими экономистами страны 16 марта первый заместитель премьера Виталий Догужиев, заявив: «Мы знаем теперь, как поднять хозяйство, но беда в том, что на местах не выполняются элементарные обязательства… Сегодня можно говорить об успешном решении экономических проблем только при политической стабильности общества и выполнении законов»[183].

Пока политики дискутировали, хозяйственные руководители попытались найти выход из сложившейся ситуации.

Новая комиссия во главе со Щербаковым, была создана на уровне заместителей председателей правительств всех 15 республик.

Щербаков В. И.: «С Павловым мы обговорили только принципиальные позиции, но в деталях параметры документа не обсуждали. То ли потому, что он полностью доверял мне, то ли не видел проку во всей затее и не хотел тратить на него время и вникать глубже. Горбачёву же о ходе работы я докладывал практически каждый день. Иногда говорили по часу-полтора два-три раза в неделю».

Сразу после того, как появилась определённость с положением советского правительства, прошло и первое обсуждение антикризисной программы, подготовленной Владимиром Ивановичем и его командой. Произошло это на совещании у президента в Ореховой комнате 1 апреля 1991 года.

В обсуждении участвовали: зам премьер-министра СССР В. И. Щербаков, В. А. Медведев, министр финансов СССР В.Е. Орлов и советник Президента СССР по экономическим вопросам О. И. Ожерельев.

Произошла полемика. Медведев и Ожерельев заявили, что «антикризисная программа должна включать в себя лишь комплекс чрезвычайных мер, носить общеполитический, а не технократический характер». Щербаков настаивает на разработке именно практических шагов, не комментировать политику, а, наоборот, придать документу подчёркнуто внеполитический, технократический характер – должна быть представлена просто программа практических совместных шагов по стабилизации экономики.

В результате Щербакову и Медведеву было предложено выехать в «Волынское» и заняться программой.

«Заседание Совета Федерации, 9 апреля 1991 года “О выполнении Экономического соглашения на 1991 год.

Орлов критикует указание российских, узбекских и украинских властей о неперечислении средств в союзный бюджет, стабилизационный фонд, а также в фонд перераспределения средств в связи с повышением цен.

Щербаков В. И. Прожиточный минимум увеличился со 130 до 320 рублей. Первоначальный вариант не учитывал повышения тарифов на общественный транспорт, общепит, коммунальные услуги. Эти расходы по компетенции относятся к ведению республик и должны покрываться из их бюджетов.

Скоков. Россия соблюдает свои обязательства по бюджету. Зерна в Российской Федерации хватит лишь до мая.

Фокин. На задержке с введением новых розничных цен мы потеряли около 20 млрд рублей. Я против отмены ограничений на вывоз продукции за пределы региона.

Щербаков. Для тех, кто не раскроет границы своих регионов, надо вводить особый режим торговли по мировым ценам»[184].

Программа предусматривала в качестве первоочередных ряд жёстких мер: запрет на забастовки, введение особого режима в отраслях энергетики, транспорта и связи, восстановление «необходимых режимов продолжительности труда» и т. д. При этом программа была рассчитана на постепенные (казавшиеся многим медленными) темпы приватизации и переходе к рынку в целом.

Владимир Иванович констатировал, насколько быстро ухудшалась ситуация: «Цены на нефть упали со 100 до 68 долларов, за тонну. 1200 предприятий остановлены по экологическим соображениям, в результате теряем 10 млрд рублей. Огромный ущерб наносит нарушение хозяйственных связей. Но хозяйственники и специалисты решат все вопросы, если политики обеспечат единство законов и прекращение забастовок».

С Владимиром Ивановичем над подготовкой программы на госдачах в «Волынском» и «Соснах» работали его коллеги ещё по отделу Совмина С.В. Ассекритов и В.А. Покровский…

Программа получила название: «Программа совместных действий Правительства Советского Союза и союзных республик по выводу из кризиса».

Она предусматривала меры по сбалансированию бюджетов, скорректированный комплекс мер по стабилизации экономики и согласованные действия в социальной сфере.

Главный упор делался на формирование рыночной экономики: ускоренную приватизацию, конвертируемость рубля, реформу ценообразования, создание Федеральной банковской системы, инфраструктуры рынка и рыночных институтов – товарных и валютных бирж, развитие налоговой службы, борьбу с безработицей и т. д. Всё это требовало большого объёма мер по ускорению внедрения рыночных механизмов и приоритетное формирование рынков жилья, сельхозземель и земель для комплексной застройки, товарных и валютных бирж, радикальное изменение налоговой и бюджетной систем, приватизацию сфер малого и среднего бизнеса (торговли и общепита, бытового обслуживания, строительства, производства товаров народного потребления и услуг и пр.).

В связи с тем, что союзная сторона предложила «совместные» действия по выходу из кризиса, сообщество его противников раскололось.

Предложенный вариант согласились подписать 11 из 15 республик. Латвия, Литва и Эстония заявили, что программа их устраивает и подписать её они готовы, но не как союзные республики, а в форме межправительственных соглашений. Украина документ завизировала, но потребовала вписать в текст пункт, дающий ей право ввести «для распределения остродефицитных товаров» специальную валюту – гривну, которая будет выполнять роль «золотого червонца».

В конце концов Украина и Молдавия поставила подписи, сняв свои требования, «сдалась» и Эстония. Армения, сохраняя резкое и жёсткое политическое противостояние с Центром, в области экономики готовы были следовать программе. Отказывались идти на компромисс только Литва, Латвия и Грузия. Зная о подвижках в сторону международного признания их суверенитета, они принципиально настаивали, чтобы Правительство СССР подписало с ними отдельные именно межгосударственные соглашения.

Щербаков В. И.: «Грузины заявили, что не будут подписывать документ ни в каком виде, литовцы требовали двустороннее межправительственное соглашение, а молдаване банально хотели воспользоваться случаем и выторговать денег.

Выступая на Президентском совете я тем не менее доложил, что 13 республик из 15, включая Россию, подписали или готовы подписать программу. Вопрос был в форме, в политическом оформлении экономических решений.

У Молдавии были чисто технические замечания, суть которых сводилась к тому, что ей нужно больше денег. Председатель Верховного Совета и будущий президент Мирча Снегур торговался, как настоящий цыган: вот в эту бюджетную строку столько-то добавьте – и сразу подпишем. Поэтому с ними было легко разобраться: скажи им только, что, если будут продолжать настаивать на уступках, субсидии будут уменьшены, а не увеличены, и они пойдут на попятную. По Грузии были дискуссии, кто-то предлагал даже отключить туда поставки газа, но к этому времени был уже печальный опыт отключения от газа Литвы и подобный вариант был сразу отброшен. Тем более что в Закавказье можно было поставить газ из Ирана или Азербайджана.

У меня было иное предложение: несмотря на все войны, разруху, дефицит, цветы на московских рынках были в полном ассортименте, не было проблем и с поставками мандаринов. А откуда они поступали? Каждый день из Грузии прилетали самолёты с грузом. Я считал, что, следует поручить министру внутренних дел и начальнику КГБ пригласить к себе для беседы хорошо им знакомых организаторов этого торгового бизнеса и объявить им: через неделю во всех аэропортах и на выездах из их республики будет введён карантин. Я был уверен, что через пять дней у Спасских ворот будет стоять президент Гамсахурдия с ручкой и спрашивать, что ему надо подписать. Всем было понятно, что его власть держится на этих ребятах и они все вопросы с ним решат без нашего участия.

Однако просмеявшись, никто ничего предпринимать не стал».

И тем не менее даже в таких условиях напряжённую, но приемлемую для всех программу подписали 9 республик. Казалось, что вот она надежда, выход из всех неприятных ситуаций найден.

18 апреля уже В. С. Павлов провёл закрытое совещание по обсуждению разработанной союзным кабинетом антикризисной программы. Участниками совещания были ответственные сотрудники союзных министерств. Пригласили также, видимо, для придания мероприятию веса, известных советских экономистов, в том числе Леонида Абалкина, Абеля Аганбегяна, Егора Гайдара, Николая Петракова, Николая Шмелёва, Григория Явлинского.

Было решено программу «в целом поддержать». Гости же, как и положено, по официальной информации, «высказали немало острых критических и конкретных замечаний».

На следующий день, 19 апреля, проект программы был рассмотрен на совместном заседании «экономических» комитетов и комиссий ВС СССР.

Было принято решение принять программу к сведению. И более того – поручить правительству доложить парламенту о её выполнении осенью того же года. Никто предположить не мог, что правительству на это уже не отпущено времени.

Далее, программу в Верховном Совете представлял премьер В. С. Павлов. В понедельник, 22 апреля, в качестве репетиции основного обсуждения было устроено выступление перед депутатами, уже познакомившимися с текстом программы, вице-премьера В. И. Щербакова.

Естественно, наибольшее количество адресованных Владимиру Ивановичу вопросов касалось взаимоотношений центра с республиками при реализации программы. Заместитель премьера обещал депутатам, что правительство будет защищать общеэкономическое пространство от тех республик, которые откажутся подписывать Союзный договор. По его словам, торговля с ними будет вестись по мировым ценам с применением общепринятых в мировой практике налоговых норм.

«Руководитель парламентской группы по оценке правительственной программы Николай Бобрицкий назвал “удачным” подход Кабинета министров к вхождению в рынок. По словам маршала Сергея Ахромеева, предлагаемые действия по реализации программы позволят объединить усилия общества и стабилизировать общественно-политическую ситуацию в стране.

В результате было принято решение принять программу к сведению и поручить Кабинету министров доложить парламенту о ходе реализации антикризисных мер в октябре 1991 года»[185].

Несмотря на это, Валентин Сергеевич Павлов всё же зачитает свой доклад по программе перед всем составом парламента 22 апреля. Даже Михаил Сергеевич отметил, что он «сделал это довольно удачно».

И вскоре всё-таки понадобилось ещё одно обсуждение программы антикризисных мер. Оно произошло 15 мая 1991 года на заседании Кабинета министров.

Опытный В. С. Павлов был настроен скептически. Он понимал, что реализовать удастся только те положения программы, которые устроят все республики. Ведь уже в процессе обсуждения программы представителям республик удалось добиться значительных уступок со стороны союзного правительства.

Щербаков В. И.: «В наших личных разговорах он не раз сетовал, что всё идёт к взрыву, развалу и никакими “примочками” этот процесс не удержать, нужны совсем другие меры. Поэтому, говорил он: “Ты давай, пытайся что-то сделать, но я не верю, что в этой политической обстановке даже согласованная совместная программа будет выполняться. Посмотри на Ельцина и Силаева, думаешь, им можно верить? А Кравчуку и его премьеру Фокину? Они же просто блефуют”».

Самые резкие замечания высказал российский премьер И. С. Силаев. Он сетовал на то, что антикризисные меры якобы в основном носят административный характер, декларируя в то же время переход к рынку. Силаев жаловался на то, что не были устранены разногласия по поводу раздела собственности и способов разгосударствления, хотя в этом вопросе и были, по его словам, «серьёзные подвижки». В частности, достигнута договорённость о свободе перехода предприятий, находящихся на территории республик, под их юрисдикцию.

Наиболее острые разногласия сохранялись и по выработке единой кредитно-финансовой политики Центра и республик. Республики ратовали за совместный контроль над Центральным союзным банком, превращение его в союзную резервную систему.

Да и задача формирования союзного бюджета не была решена. Республики стояли за фиксированные взносы субъектов Союзного договора, а союзный Кабинет министров ратовал за систему единых федеральных налогов.

Уступил Центр и в вопросе о расширении прав республик во внешнеэкономических связях, была достигнута принципиальная договорённость о признании их приоритета в выдаче экспортных лицензий по широкому кругу товаров, за исключением ограниченного числа наименований преимущественно военного назначения.

И этим успехи республик не ограничивались. Программа совместных действий, как бы демонстрировала республикам, что Центр учитывает их интересы. Вот и Владимир Иванович при обсуждении заявил, что доводка документа, проходившая в два этапа, пошла быстрее с подписанием совместного заявления «9+1».

В конце концов И. С. Силаев, выступая 16 мая в российском парламенте, заявил: «Всё, что мешает республикам реализовать их программы, должно быть исключено. Только при наличии этих условий республики подпишут “программу совместных действий”»[186].

И вот М. С. Горбачёв констатировал, что этот документ в основном готов и его можно и нужно вводить в действие и заявил следующее.

«Горбачёв: «Конечно, возникают и определённые вопросы, в том числе и сегодня. Они должны быть рассмотрены и сняты.

Мы ещё не прониклись сознанием угрозы развала экономики, хотим опять всё сместить в плоскость взаимоотношений Союза и республик. Нужно ещё более подчеркнуть акцент на экономические методы решения проблем. Особого внимания требуют хозяйственные связи между предприятиями, областями и республиками, продовольствие и рынок потребительских товаров, финансовое оздоровление экономики, проведение приватизации и развитие предпринимательства, социальные проблемы и, наконец, внешнеэкономические связи.

Вызывает особую тревогу ситуация в базовых отраслях. Очень важно повысить стимулы и в работе лёгкой промышленности.

Первостепенное значение приобретают внешнеэкономические связи. Вопрос не в том, открывать или не открывать нашу экономику, а в том, как это сделать»[187].

Щербаков В. И.: «Мы понимали, что программа получилась для кого-то недостаточно радикальная, но для других (в первую очередь для республик Средней Азии и половины российских областей за Уралом) она была предельно напряжена.

Если бы у нас появились дополнительные средства, мы могли бы реализацию некоторых направлений ускорить, например, конверсию проводить энергичнее, перевести больше военных предприятий на производство гражданской продукции. По плану же подразумевалось произвести перепрофилирование 1000 таких заводов. Причём, для этого нужно было ещё изыскать не только деньги и необходимые материалы, но и, в первую очередь, технологии, патенты, ноу-хау, организовать грамотный маркетинг, наконец. Поставить всё это мы могли лишь из-за рубежа, значит, нужны были кредиты, хотя бы и связанные даже на 100 %.

Программу я представил Горбачёву. С Павловым важнейшие вопросы периодически согласовывал, но он в документ особо не вникал. Валентин был убеждён, что моя работа бесполезна, всё уже пошло в разнос и никакой программой Союз удержать невозможно. Близость распада Союза я тоже ощущал, но считал, что работать в направлении заключения договорённости необходимо. Совсем другая картина будет, если мы всё же реально начнём скоординированно и синхронно принимать своевременные решения и главное – действовать в соответствии с уже согласованной и официально подписанной, как обязательства сторон, программой совместных действий».

Верховный Совет СССР программу одобрил. Президент СССР М. С. Горбачёв, её утвердил, и она вышла в свет под названием «Программа совместных действий Кабинета министров СССР и правительств суверенных республик по выводу экономики страны из кризиса в условиях перехода к рынку».

В. И. Щербакова назначили ответственным за её выполнение.

Попыткам приступить к работе над выполнением программы всё время что-то мешало. Вновь забастовали шахтёры – к 12 апреля работа не велась приблизительно на 150 шахтах. В угольных регионах к забастовке, проводимой шахтёрами, всё более активно присоединялись рабочие других отраслей. С 11 апреля остановили работу коллективы ряда цехов Кузнецкого металлургического комбината. 10 апреля прошла трёхчасовая забастовка транспортников Кемерово. На 17 апреля наметили стачку железнодорожники Воркуты.

11 апреля донецкий стачком, рассчитывая на классовую солидарность, обратился к гражданам страны с призывом начать всеобщую политическую забастовку в поддержку требований шахтёров.

В. С. Павлов объяснил эти события подстрекательской ролью «демократов». «По Донецкому бассейну ездят специальные бригады по 200–250 человек, на автобусах. Они блокируют работающие шахты и не пускают горняков. В Кузбассе на шахтах также действуют специальные представители. Эти команды возглавляют депутаты ВС РСФСР и областного Совета», – сообщил он на Пленуме Всеобщей конфедерации профсоюзов (ВКП) СССР. Также он обвинил шахтёров в том, что результатом их забастовки стал выход из строя металлургических агрегатов и, как следствие, – ущерб, нанесённый предприятиям машиностроения.

Дальше больше: забастовку протеста, наметила 26 апреля провести уже и Федерация независимых профсоюзов России (ФНПР). 22 апреля забастовку с экономическими требованиями провели около 3 тыс. горнорабочих на Колыме и Чукотке. В тот же день бастовали 9 золотопромышленных приисков Магадана. Стачком Новокузнецка и горсовет Донецка призвали провести 24 и 25 апреля забастовки и митинги в поддержку политических и экономических требований шахтёров. Даже ведущий программы “В стране и мире” радиостанции “Свобода” не смог отказать себе в удовольствии погудеть 20 секунд в эфире “в знак солидарности с трудящимися России, Сибири, Украины и всей страны”».

22 апреля забастовка получила всеобщее одобрение на Координационном совете движения «Демократическая Россия». Вместе с тем, чтобы извлечь пользу из такой «плодотворной, но не до конца продуманной акции», было решено дополнить экономические требования ФНПР политическими.

Председатель Всеобщей конфедерации профсоюзов СССР, сообщил о «первом в истории нашего государства» соглашении, заключённом 20 апреля между этим крупнейшим профсоюзным объединением СССР и Кабинетом министров на 1991 год. В своих переговорах два Владимира Щербаковых[188] не о многом сумели договориться. Кабинет министров обязался компенсировать стоимость обедов в рабочих, студенческих и школьных столовых, стоимость санаторно-курортных путёвок, сократить перечень товаров, облагаемых 5-процентным налогом. Решено было начать переговоры по отраслевым тарифным соглашениям, регулирующим условия труда. Впрочем, именно по этому важнейшему пункту союзное руководство вовсе не торопилось принимать решение. Вместо этого профсоюзным лидерам предложили выслушать антикризисную программу кабинета [189].

16 мая Президент СССР подписал указ «О неотложных мерах по обеспечению стабильной работы базовых отраслей народного хозяйства». «Особый режим», в первый раз упомянутый в программе кабинета Павлова, в президентском варианте оказался не настолько крут. Более того, базовым отраслям был обещан благоприятный режим работы. При одном, правда, условии – не бастовать.

Но тем не менее о всесоюзной забастовке, намеченной на 21 мая объявили авиадиспетчеры. И тут вице-премьеру пришлось проявить твёрдость: на брифинге 16 мая в пресс-центре МИД СССР В. И. Щербаков и заявил, что органам МВД СССР будут даны самые широкие полномочия для предотвращения забастовок «в зародыше». В УК РСФСР были по крайней мере две статьи, которые могли быть применены к организаторам забастовок: статья 69 предусматривала срок от 8 до 15 лет с конфискацией имущества «за действия или бездействие, направленные к подрыву промышленности, транспорта, сельского хозяйства», и статья 191 (3) – лишала свободы на срок до 3 лет или налагала штраф до 300 рублей за «организацию и активное участие в групповых действиях, грубо нарушающих общественный порядок».

«Жёсткое заявление по поводу забастовочных планов ФПАД сделал 16 мая вновь назначенный первый заместитель премьер-министра СССР Владимир Щербаков. Отвечая на вопрос журналистки еженедельника Newsweek, он сказал, что для предотвращения забастовки правительство готово прибегнуть к любым мерам, опираясь в том числе на подписанный в тот же день Президентом СССР Указ “О неотложных мерах по обеспечению стабильной работы базовых отраслей народного хозяйства”. Щербаков сообщил также, что он знает, как действовать, поскольку получил от своих подчинённых подробную справку о методах работы г-на Рейгана в аналогичной ситуации.

Давая свою оценку заявлению вице-премьера, Владимир Конусенко использовал выражения “бред” и “просто смешно”. По его мнению, Щербаков может сколько угодно изучать рейгановский опыт, но не располагает объективной возможностью применить его на практике[190].

Это, можно сказать, было испытанием на зрелость.

Несмотря на сложность обстановки, 41-летний первый заместитель премьер-министра СССР Владимир Иванович Щербаков начал реформирование Госплана СССР. По словам нового министра, преобразование Госплана в министерство не ограничивается сменой вывески и будет носить многообразный характер. В основе его положен переход от директивного планирования к прогнозированию экономической ситуации и разработке мер по воздействию на неё.

Щербаков объявил о планах в ближайшее время создать новые по характеру и методам работы комитеты: по иностранным инвестициям, структурной и валютной политике, социальной политике и уровню жизни, прогнозам потребительского рынка, межреспубликанского комитета по ценам.

С помощью этих структурных изменений, министр рассчитывал, что его ведомство сможет положительно влиять на развитие экономической ситуации в стране. В первую очередь, Щербаков подразумевает под этим решение проблем разгосударствления, финансово-кредитной и валютной политики, а также вопросов привлечения иностранного капитала.

Владимир Иванович крайне положительно говорил о планах широкого привлечения иностранного капитала и рассчитывал на них.

27 мая по поручению Горбачёва он вместе с Евгением Примаковым отправлялся на встречу с Джорджем Бушем. Речь на встрече должна была идти о привлечении новых крупных инвестиций в советскую экономику.

Высказывания нового министра сразу после его наделения новыми функциями выглядели довольно оптимистично. Несмотря на то что, по его словам, совокупный дефицит бюджета составил 250 млрд рублей, спад, по прогнозу Щербакова, должен был продолжаться ещё 2–3 месяца, но к сентябрю-октябрю, как он рассчитывал, произойдёт стабилизация обстановки[191].