Но вернёмся в 1989 год, когда произошли чрезвычайно важные для судьбы страны события.

Щербаков В. И.: «Историю, как известно, пишут победители. Поэтому даже сейчас многие находятся в заблуждении относительно того, как появилась программа “500 дней”, какова её суть и что с ней произошло. Считаю своей обязанностью как живой участник тех событий изложить их так, как видел собственными глазами и как, уверен, было на самом деле».

В истории правительственной перестроечной программы реформирования экономики невозможно разобраться без знакомства с важным событием – I Съездом народных депутатов СССР (25 мая – 9 июня 1989 года). На совместном заседании палат нового Верховного Совета утром 7 июня тогдашнее Правительство СССР сложило свои полномочия, и в тот же день новым председателем Совета министров СССР назначили и утвердили по предложению М. С. Горбачёва Николая Ивановича Рыжкова (впрочем, уже занимавшего этот пост до этого). Об этом мы уже рассказывали в разделе о избрании (или назначении) В. И. Щербакова на должность председателя Госкомтруда.

Говорили мы и о том, что ещё до избрания на должность премьер-министра Н. И. Рыжков предложит академику Л. И. Абалкину стать его заместителем и возглавить комиссию по экономической реформе. Как помнит читатель, предложение было принято.

В III части Постановления того же съезда «Об основных направлениях внутренней и внешней политики СССР», в частности, было записано: «Съезд считает необходимым неуклонное проведение в жизнь радикальной экономической реформы, осуществление взаимосвязанных шагов по изменению методов планирования, финансовых рычагов, цен, налогов, условий оплаты труда, введению территориального хозрасчёта. С учётом накопленного опыта и допущенных ошибок необходимо коренным образом улучшить управление самим процессом осуществления реформы, не допускать отступления от её принципов. Считать необходимым создать в правительстве Государственную комиссию по экономической реформе».

5 июля 1989 года Госкомиссия была создана. Первым заместителем Л. И. Абалкина в комиссии стал недавний начальник Владимира Ивановича по отделу П.М. Кацура, а сам он стал членом этой комиссии.

Щербаков В. И.: «Абалкин тогда выпросил у меня Явлинского, занимающего в министерстве должность начальника отдела социального развития, уровня жизни и нормативов. Григорий как умный и быстро думающий человек обычно направлялся мной в состав бригад для подготовки различных концепций, правительственных докладов и других официальных текстов. Он весьма жёсткий по характеру и весьма профессиональный специалист. Григорий немного моложе меня и из него мог бы вырасти хороший министр труда или его первый заместитель. Однако он никогда не работал в реальной экономике и никогда не нёс полную ответственность за хозяйственную деятельность предприятия, экономику которых собирался реформировать. Ему элементарно не хватало производственного опыта и умения слышать аргументы оппонентов. Но это приходит с опытом. Я был уверен, что в любой момент могу “оставить его на хозяйстве” и он не подведёт. Поэтому направил в ЦК КПСС и правительство представление его на должность заместителя председателя Госкомтруда СССР. Абалкин своей просьбой нарушал мои планы, но и аргумент у Леонида Ивановича был сильный: “Григорий – мой аспирант, он в курсе нашей работы. Дай его мне для работы над социальными программами, у меня специалиста по этой тематике нет, даже простой документ написать некому”.

Пришлось согласиться, но поставил условие, что вице-премьер поможет ввести дополнительную ставку заместителя для работы с Верховным Советом и общественностью по социально-демографической проблематике, острота которой увеличивалась каждый день. Так я Григория разменял сразу на две должности заместителей, полагая что выиграли при этом обмене мы с Абалкиным оба. Но, как показали дальнейшие события, это было не совсем так».

Так начальник управления социального развития и народонаселения Госкомтруда СССР Г. А. Явлинский стал в сентябре 1989 года начальником сводного отдела в Комиссии по экономической реформе.

Перед командой реформаторов была поставлена задача подготовки в срок до 1 сентября 1989 года развёрнутой программы оздоровления экономики, решения социальных задач, связанных с разработкой предстоящего тринадцатого пятилетнего плана.

Было решено развернуть государство лицом к людям, подготовить население к рыночной экономике, радикально изменить сложившиеся системы оплаты труда, отпусков, пенсий, социальных гарантий и т. д. То есть эти вопросы непосредственно касались возглавляемого В. И. Щербаковым Госкомитета.

2 октября 1989 года на Сессии Верховного Совета СССР Рыжков выступил с очень важным докладом «Стратегии углубления экономической реформы – новую законодательную основу».

Николай Иванович изложил перечень законодательных актов, которые подлежало рассмотреть Верховному Совету, чтобы активизировать экономические процессы в стране, чтобы выйти из предкризисной ситуации.

На II Съезде народных депутатов СССР (12 декабря – 24 декабря 1989 года) программа была в целом одобрена. Правительству поручили подготовить к 1 сентября 1990 года проект пятилетнего плана на 1991–1995 годы.

20 декабря принимается также Постановление Съезда народных депутатов СССР № 962—1 «О мерах по оздоровлению экономики, этапах экономической реформы и принципиальных подходах к разработке тринадцатого пяти летнего плана».

В нём, в частности, говорилось: «Современное состояние экономики является сложным. Разбалансирован потребительский рынок, ухудшилось состояние денежного обращения и финансов, валютное положение страны. Необоснованно растут цены на многие виды продукции и услуг. Экономика пока остаётся маловосприимчивой к научно-техническому прогрессу. Особую озабоченность вызывает медленный рост эффективности производства. Всё это обусловлено недостаточной гибкостью государственного регулирования в сфере народного хозяйства в период перехода на экономические методы управления, некомплектностью и непоследовательностью в проведении экономической реформы, внедрении хозрасчёта…»[134].

Тогда же в Кремле Н.И. Рыжков на расширенном заседании Совета министров докладывал первый в истории СССР «рыночный план».

По времени это совпало с тем периодом, когда в стране началась острая политическая конфронтация между новой российской властью и союзным Центром.

Щербаков В. И.: «Ещё во время моей работы в отделе Совмина в конце 1989 года мы с П.М. Кацурой готовили график поездок в зарубежные страны для изучения опыта. По этому поводу вышло соответствующее постановление Совмина. Было, конечно, и аналогичное решение ЦК, потому что посылать такое количество специалистов на месяц за границу без одобрения коллег-партийцев было нельзя.

Каждый выбирал себе страну «по чину и поочерёдно». Зампред Госкомиссии А. В. Орлов поехал в Германию, Володя Грибов – в США, мне досталась Канада, где я работал 24 дня. Когда дошла очередь до Григория Явлинского, оставалась только соцстраны: Польша, Чехословакия и Венгрия. Он выбрал Польшу, где тогда вице-премьером и министром финансов стал Лешек Бальцерович, предложивший полякам программу “шоковой терапии за 100 дней”. Когда Явлинский вернулся, то сказал, что никакого отчёта писать не будет, а сразу напишет свою программу».

А вот что рассказывает по этому поводу Григорий Алексеевич: «В начале осени 1988 года я очередной раз что-то докладывал Абалкину и Рыжкову и сказал им, что есть очень большая проблема: республики перестали давать необходимые данные. Поэтому учтите, все справки, которые даёт вам Юрий Дмитриевич Маслюков, мало соответствуют действительности. Особенно это важно, когда готовятся планы на пятилетку. Поэтому результаты разработок Госплана мало связаны с реальностью. Во всяком случае, я как руководитель сводного отдела ничего в них полезного не видел.

Тогда я стал думать, что нужно самому разработать некий экономический механизм выхода из кризиса, на тот момент, когда “эта лавочка” начнёт валиться. Так был задуман прообраз программы “500 дней”, хотя названия ещё у неё не было».

Так якобы появилась некая первая записка, предназначенная непосредственному начальнику Григория Алексеевича – Л. И. Абалкину.

Явлинский Г. А.: «В ней говорилось, что стране надо ожидать сильной инфляции, роста дефицита, других серьёзных трудностей и избежать их невозможно!

Далее я изложил сценарий необходимых действий. После этого, основываясь на подготовленных материалах и оценивая сложившуюся ситуацию, начал придумывать некий план.

Он был сделан в конце 1989 года и делился на блоки.

Тогда со мной начали сотрудничать Алексей Михайлов и Михаил Задорнов, которых привела моя бывшая коллега по НИИ труда Татьяна Ярыгина, но это было именно сотрудничество и ничего более».

В январе 1990 года, как уже рассказал Владимир Иванович, Г. А. Явлинский по заданию комиссии Абалкина выезжал в командировку в Польшу, изучать местный опыт реформирования.

Только что, 6 октября 1989 года, там на государственном телевидении ПНР состоялась презентация программы Лешека Бальцеровича, и в декабре местный Сейм принял пакет из 11 актов, подписанных президентом 31 декабря 1989 года.

По итогам поездки Григорий Алексеевич пишет начальнику Л. И. Абалкину отчёт об увиденном.

Явлинский Г. А.: «Поездку в Польшу организовывал ЦК КПСС, я возглавлял группу. Было очень интересно изучить опыт Л. Бальцеровича, за месяц нам всё показали, и мы увидели, как одномоментно после либерализации цен они резко взлетели, а потом начали снижаться. Но было понятно, что произошло это только потому, что в Польше существовало частное сельское хозяйство и фермеры сразу стали конкурировать между собой. Нам этого ждать было нельзя из-за совершенно иных условий.

По окончании поездки мы три или четыре дня описывали увиденный опыт, хотели отправить материал в Москву через советское посольство в Варшаве, но посол отказался это делать, т. к. не был согласен с моими выводами. Тогда даже по этому поводу произошёл скандал. В конце концов доклад пришлось везти с собой».

Щербаков В. И.: «Группу, в которую Явлинский обязан бы представить свой документ возглавлял помощник Н.И. Рыжкова В. Л. Саваков. Была попытка что-то упорядочить, для этого Владимир Лукьянович по поручению Рыжкова собрал некую команду. Я к тому моменту уже был министром, привлёк он и меня.

В одну из суббот, когда обычно в “Волынском” Рыжков лично собирал всю группу министров экономического блока для обсуждения дальнейших шагов по подготовке программы реформ, устроили чтение подготовленного Явлинским отчёта и предложений. После окончания чтения, все стали критиковать свои разделы.

Кроме того, что были претензии по смыслу написанного, всем не нравилось, что Саваков лезет не в своё дело и всем указывает, что им делать. Возмущались: “Что он в этом понимает?!”

Владимира Лукьяновича, мягко говоря, не сильно любили, хотя и старались лишний раз не трогать, так как из-за близости с Николаем Ивановичем неприятностей он мог доставить много и никогда не упускал такой возможности.

Личная ссора с Саваковым по любому вопросу переносилась на отношения с премьером, после перепалки ещё отойти не успеешь, а он тебя по-крупному подставит!

А Рыжков, как бывший директор, такие стычки не пресекал и тоже не упускал возможности поставить любого на место.

На том же собрании, где все раскритиковали работу Явлинского и Савакова, Рыжков, закрывая обсуждение, сказал: “Всё! Хватит всех этих писателей! Садитесь сами за работу, или, в крайнем случае, пусть этим занимаются ваши замы!”

А Григорий, выслушав всю критику, попросил больше не задействовать его в таких коллективных подготовках документов, заявив: “Я сам напишу программу реформирования экономики!” Потом он много раз описывал, как докладывал свою программу лично Рыжкову и Горбачёву, обсуждал её с ними, но остальным членам нашей “писательской” группы такие факты остались неизвестны. Правда, и полностью их отрицать у меня нет оснований. Как потом неоднократно убеждался, Горбачёв любил готовить “запасной вариант” в тайне от членов своей команды. Видимо, он как настоящий политик не доверял никому и никогда (за исключением своей жены Раисы Максимовны)».

Есть своя интерпретация этой истории и у Григория Алексеевича.

Явлинский Г. А.: «В начале марта Рыжков должен был идти на Президентский совет к Горбачёву, тогда встал вопрос, с чем ему там выступать. Ия отдал свой план, ещё не имевший названия. Николай Иванович его долго смотрел, сказал, что ему это интересно, и представил собранию у Михаила Сергеевича.

Это был практически тот же план, что будет потом фигурировать под названием “500 дней”, только расписанный не по времени, а по блокам: что делать с планированием, что со снабжением, что с реформированием банков, финансов, внешнеэкономической деятельностью и т. д.

Рыжков не сообразил, что я предлагаю внедрение настоящего рынка. В результате экономисты, присутствующие на Президентском совете разнесли его доклад в пух и прах. Ещё бы, это были очень важные люди, они творили историю, а появление чего-то чужого восприняли, как ересь, которую надо оперативно выжигать. Никто толком и не старался вникнуть в мои предложения, но всем хотелось что-то сказать, продемонстрировать Михаилу Сергеевичу, что ничего толкового из рук непопулярного тогда Николая Ивановича выйти не может. Тем самым подтвердить свою лояльность президенту. А ещё им важно было поставить наместо появившегося, как они считали, выскочку.

Рыжков страшно расстроился и вскоре всё это вылилось на мою голову. Вернувшись, премьер устроил мне чистку, завершившуюся словами: “Видеть вас больше не хочу! Больше мне ничего не давайте!”»

Пострадал в результате той поездки и зампредседателя Госкомиссии А. В. Орлов. Он после приезда Явлинского из Польши дал большое интервью газете «Известия».

Орлов А. В.: «В нём я говорил, что в Польше реформы идут по двум причинам: там существует частная собственность на землю и мощная поддержка движения “Солидарность”. Также отметил организующую роль католицизма. После этого спрашивал: у нас в стране есть хотя бы что-то из этого? Затем уехал в ФРГ, а Явлинский обвинил меня в том, что я дезавуирую собранный им опыт братской страны и побежал к Савакову. Тот сообщил об этом Рыжкову, который принял решение меня уволить. Однако после моих объяснений Абалкин успокоил, сказал, чтобы я спокойно работал, но месяц нигде не вылезал».

Щербаков В. И.: «С новой программой Явлинского, которая называлась тогда “400 дней”, мы ознакомились на очередной субботней встрече министров с Рыжковым на ближней к Москве сталинской даче в Волынском.

В программе было написано: день первый – принять закон такой-то, день второй – другой закон, третий —…

Все слушатели сидели, как пришибленные. Прочитали – и тишина, а Валентин Павлов произнёс “крылатую” фразу: “Это что, программа? По-моему, это расписание поездов!” Все поддержали эту оценку и навалились с вопросами. Ты скажи, что должно быть в законе о земле? Например, только что произошли события в Ошской долине – три народа, узбеки, таджики и киргизы, не поделили 30 га земли, и страна за три-четыре дня получила почти три тысячи трупов. В приватизации вылезут тысячи вопросов – от экономических до национальных. Как за несколько дней их решить в СССР, когда никто не представляет критериев, по которым нужно делить землю. Но даже когда критерии будут утверждены законом, ещё неизвестно, как всё это реализовать на практике в реальной жизни. Помимо исторически изменяющихся границ проживания разных народов, порождающих немало проблем, включая “земли с могилами предков”, существует проблема качества земли. В данном случае вдоль канала находится плодородная земля, а рядом безжизненные пески пустыни Каракум. “Как ты предлагаешь делить и приватизировать землю?” – спрашивали мы. Пока земля государственная, эти проблемы не столь остры, но, если государство попытается продать землю, в которой находится “могила рода”, другому роду или людям вообще другой национальности, какие последствия это породит? Тайгу и тундру тоже будем делить? Дадим право покупки только тем, кто на этой земле проживает, или всем гражданам? Сколько гектаров положено москвичу, а сколько – буряту и тувинцу? Как быть с сельхозземлями колхозов и совхозов? Там проблема собственности решена совсем иначе, чем на бескрайних землях страны. Что делать с месторождениями под землёй? Алмазы, золото, нефть, руду тоже делим по регионам и национальностям?

Какой смысл писать, что через три дня будет закон о приватизации жилья, если мы не знаем, что в нём должно быть написано? Вот, в Москве в мэрии во главе с активным борцом за реализацию такой идеи Гавриилом Поповым, дали право принимать любые решения по приватизации жилья. Он реально борется за это, но за год приватизировано бесплатно только около 15000 квартир. Для Москвы – это даже не капля в море. Почему? А как делить жильё будем? Каждый получит, что имеет, или снова будем уравнивать и подселять в большие квартиры, как в 20-е годы? Вот у министра в Москве хорошая квартира, а в районе Магадана и Воркуты, многих других местах до сих пор люди живут в землянках и в “балках”[135] 1936 года или землянках. Каждый приватизирует своё? Мы-то не против, а те, в землянках, согласятся или будет гражданская война с раскулачиванием? В общем, СССР – не Польша. Шок мы видим, а где терапия?

Короче, думаю, мы все в раздражении поступили с Григорием несправедливо. Вместо спокойного обсуждения каждой позиции обрушили на него шквал артиллерийского огня – обрушили на голову Явлинского все вопросы, которыми сами были уже измучены и измотаны. Конечно, программу забраковали и, как потом поняли, крепко обидели Григория Явлинского. Некоторое время его не было ни видно, ни слышно!»

Программа Явлинского и Кº первоначально была названа «400 дней доверия. Концепция ускоренного перевода экономики СССР на рыночные начала»[136]. Авторы считали, что именно столько надо для изменения «генотипа» существующей в СССР социально-экономической системы, для создания условия развития рыночной экономики. Главной содержательной новинкой программы была идея разгосударствления.

История, подтверждается коллегой Явлинского и таким же начальником отдела в комиссии Абалкина, но он относит её к другому времени.

Меликьян Г. Г.: «На самом деле, в начале была записка страниц на 5–7. Григорий приехал, кажется, из Польши и сделал сетевой график… Он показал его близким ему людям: мне, Евгению Ясину, Петру Кацуре, Станиславу Ассекритову, ещё нескольким людям.

В документе по горизонтали шли даты, разделённые на недели или месяцы, я сейчас не помню, по-моему, на месяцы. А по вертикали были записаны мероприятия. Я огрубляю, но смысл примерно такой. Отмечалось, когда произойдёт отпуск цен на товары “такие-то”, “такие-то”. Напротив конкретной даты в этом случае ставился крестик или же писалось, что это будет сделано в указанные сроки. Следующее мероприятие, например проведение приватизации мелких организаций, тоже отмечалось крестом.

Помню тогда обсуждалась проблема, что делать раньше – приватизацию или либерализацию цен? Спорили страшно, как о первичности яйца или курицы. Но никто не рассматривал эти листочки, как какую-то готовую программу».

Григорий Алексеевич утверждает, что мысль о разработке данного варианта возникла у него в связи с идеей введения поста Президента СССР. Он предполагал, что высокая концентрация власти и авторитета Михаила Сергеевича Горбачёва в случае соответствующего политического решения позволят, по его словам, «динамично и комплексно осуществить переход к рынку в ограниченный срок, с наименьшими социальными потерями».

И тем не менее подобный документ ждали. Его появление совпало с усилением реформаторского зуда у первого президента. Выступая в апреле 1990 года на XXI Съезде ВЛКСМ, Михаил Сергеевич сказал: «Проанализировав обстановку, мы пришли к выводу о необходимости ускорить проведение экономической реформы, уже в этом году и в начале будущего года осуществить основные мероприятия в этом направлении, которые намечались на 1992–1993 годы»[137].

Тем временем постоянно модернизируемая правительственная программа дважды, в апреле и мае, представлялась в Верховном Совете СССР, обсуждалась на совместном заседании Президентского совета и Совета Федерации. Вопрос «О переходе к регулируемой рыночной экономике» рассматривался на заседаниях Политбюро ЦК КПСС.

Тем временем 29 мая на I Съезде народных депутатов РСФСР Б.Н. Ельцин был избран председателем Верховного Совета РСФСР. Возникла качественно новая политическая ситуация, ведь М. С. Горбачёв до последнего момента не верил в эту победу и поэтому не нашёл в себе силы даже прийти на инаугурацию и официально поздравить политического соперника. Просто прислал поздравление по почте.

Борис Николаевич начал формировать первое российское правительство.

Щербаков В. И.: «С приходом Ельцина возрождается массовое ожидание чуда. Вот пришёл новый царь, уж он-то нас спасёт! Баллотироваться в премьеры решил Михаил Бочаров, бывший директор Бутовского кирпичного завода. Никто не ждал от него неожиданностей, но вдруг на Верховном Совете он выступил с абсолютно адекватной ожиданиям общества чудо-программой: за 400 дней он перестроит страну! Вот так была озвучена программа “400 дней”.

Ельцин и его советники поняли, что человек, который производил кирпичи, ни по уровню подготовки, ни по опыту жизни не мог написать эту программу. Стали выяснять, кто автор. Нашли Явлинского, пригласили в правительство, сделали заместителем председателя Совета министров России. Но поскольку с программой “400 дней” выступал Бочаров, то новую программу растянули на 500 дней, и теперь уже именно её как официальную программу Правительства РСФСР выносил на Съезд народных депутатов РСФСР Ельцин и требовал её принятия для всего СССР, угрожая в противном случае реализовать её самостоятельно на российской территории».

М.А. Бочаров предварительно в первичной программе везде заменивший «СССР» на «РСФСР», тем не менее провалился в борьбе за прохождение в премьеры. Избран был проверенный И. С. Силаев.

Щербаков В. И.: «Выступил Ельцин и заявил, что у них есть чудо-программа. Вскоре они обнародовали программу, знакомую нам ещё как “400 дней”, но уже названную “500 дней”. Причём, вначале текста программы ни у кого не было. Даже членам Верховного Совета РСФСР его не раздавали.

Сразу после выступления Ельцина Рыжков позвонил Кацуре и спросил: “Что это там за программа?!” Пётр Макарович ответил, что понятия о ней не имеет.

В связи с такой таинственностью всем было дано занятие найти любым способом текст. Мне было сказано: “Григорий – это же твой бывший! Ты с ним отношения поддерживаешь. Может быть, у тебя есть эта программа?!»

Григорий Алексеевич так описывает впечатления, полученные в те дни.

Явлинский Г. А.: «Сижу я в “Соснах” смотрю по телевизору Съезд народных депутатов РСФСР. И вдруг Ельцин сообщает, что у него есть такая программа, благодаря которой без повышения цен мы за 500 дней преобразуем экономику России и вступим в рынок! Я ещё подумал: “Откуда он взял эти 500 дней?”– но не придал словам Бориса Николаевича особого значения, мало ли что он тогда, соревнуясь с Рыжковым, говорил.

Но сразу после этого мне позвонил Е. Г. Ясин и сообщил, что Ельцин ссылался в своём выступлении на мою программу. Я удивился: “Откуда она у него появилась?”– “Я не знаю, как она к нему попала, – ответил Евгений Григорьевич, – но позавчера ко мне с ней приезжал депутат председатель Высшего экономического совета при Президиуме ВС РФ Исправников, и спрашивал меня, хорошая ли она”».

Следует пояснить, что «Сосны» – санаторий Совмина СССР, где готовились правительственные программы, а Владимир Олегович Исправников в то время был также членом Комитета ВС РСФСР по вопросам экономической реформы и собственности.

Явлинский добился тогда встречи с Ельциным.

Явлинский Г. А.: «“Но между тем, что говорит Ельцин и тем, что у меня написано, ничего общего нет! – отвечаю я. – Во-первых реформу нельзя сделать без повышения цен, а во-вторых, программа подготовлена не для России, а для Союза.

Вскоре Бочаров представил меня Ельцину, назвав автором программы. Это подтвердил и присутствующий Ясин. Я предупредил Бориса Николаевича, что моя программа касается Союза, а не отдельной республики. Кроме того, её нельзя сделать безболезненной.

Выслушав меня, Ельцин сказал: “Понял, но надо сделать всё, как я уже сказал!” Я удивился: “Как же я сделаю так?!”– и услышал чёткий ответ: “А это я не знаю! Но повторяю, вы должны сделать, так, как я вам сказал! РСФСР! Прогрессивная! 500 дней!” После чего предоставил на эту работу сутки.

С таким заданием я вышел из кабинета Бориса Николаевича в 8 часов утра. Евгений Григорьевич тут же сказал, что у него какие-то срочные дела и покинул Белый дом.

Нужно было что-то делать и я придумал: никакая республика, даже РСФСР, самостоятельно не могла реализовать программу. У неё, кроме прачечных, ничего не было. Но Россия должна своими действиями заставить Союз выполнять её! Таким образом, российская программа будет продвигаться союзным правительством».

Рыжков Н.И.: «Мы хотели, чтобы премьером у Ельцина стал наш человек – Лев Воронин, но они выбрали своего – Ивана Силаева. Выступал Михаил Бочаров, директор небольшого кирпичного заводика, он вышел с этой программой, только она уже называлась “500 дней”. Они с ребятами там что-то переписали, пересчитали и вышло уже на 100 дней больше. Его, конечно, погнали и раскритиковали, но после этого программа начала жить и стала не просто программой, а политическим манифестом. Представьте, я предлагал провести реформы за 6–8 лет, а они говорят: “Зачем так долго? За два года всё сделаем”. И всё вокруг неё закрутилось, я до сих пор не понимаю, что это было? Может, влияние Солнца, помните, как писал Чижевский: “И вновь взошли на Солнце пятна, и омрачились трезвые умы”»[138].

Тем временем 14 июля Г. А. Явлинский был назначен заместителем председателя Совета министров РСФСР, отвечающим за экономику и по аналогии с союзным правительством – председателем республиканской Госкомиссии по экономической реформе.

Щербаков В. И.: «На очередную нашу встречу у Рыжкова, кажется, в “Волынском” пришёл Григорий и сидел, как побитый. Все понимали, что “500 дней” пришли к россиянам от него. Все понимали, что человек, производящий кирпичи, написать это не мог. Хотя он хороший и умный мужик, это не его уровень.

Возмутились: “Ну, Григорий, негодяй, то, что здесь забраковали, вместо того чтобы учесть нашу критику и продолжать работать, вынес на общее обсуждение. Нам теперь придётся с этим бороться, т. к. российские власти программу поднимут, как политический флаг”. (При этом наши эмоциональные речи были окрашены пролетарскими выражениями значительно ярче.)

В это же время Иван Степанович Силаев, как оказалось, всё это время игравший с Ельциным в теннис и парившийся с ним в бане, а в нашей компании чистивший ему кости, пересказывая, какой подлюга новый вождь, договорился с ним о российском премьерстве. Вскоре после этого к Рыжкову заходил Григорий и после разговора с ним быстро ушёл.

Выяснилось, что приходил он извиниться и попросить согласия, баллотироваться в вице-премьеры российского правительства. Когда Рыжков рассказал об этом, все молча пожали плечами и только Маслюков сказал: “Ну, хорошо, пусть лучше он будет, чем какой-нибудь Бочаров, с которым даже разговаривать не о чем! Этот хоть что-то понимает”.

Его поддержал Абалкин: “Я тоже считаю, что это хорошо”. Разговор подытожил Рыжков: “Ну тогда имейте в виду, что он идёт в правительство к Ельцину”».

Это подтверждает и М. С. Горбачёв, получивший информацию о том, что Явлинский по поводу назначения советовался с Абалкиным и Рыжковым и получил их согласие. «Рассчитывали, что такая “личная уния” экономистов увеличит шанс на сотрудничество между союзным и российским правительством»[139].

Так Явлинский ушёл из Госкомиссии Совмина СССР в Правительство России.

Явлинский Г. А.: «Когда я уходил из Совмина, получив назначение в российском правительстве, я спросил Леонида Ивановича: “Мы проработали с вами год, у вас есть ко мне претензии?”– “Нет, никаких претензий нет”. – “А вы знаете, на какое дело я иду, вам меня не жалко?”– вновь спросил я, как студент у преподавателя. И он ответил: “Если я себя не жалею, что же мне вас жалеть?”»[140].

Григорию Алексеевичу сразу после этого удалось представить свою программу помощнику М. С. Ельцина Н.Я. Петракову, и интрига завертелась дальше.

Щербаков В. И.: «Рыжкову, да и почти всем нам, Петраков явно не нравился за свою конъюнктурность, интриганство, умение мгновенно отказаться от любых договорённостей и своих слов. Петраков отвечал нам взаимностью».

Рыжков Н. И.: «Кто-то любящий и умеющий плести сеть закулисных интриг, которые всегда так сильно действовали на весьма эмоционального и подверженного влиянию Михаила Сергеевича. Был такой человек рядом с ним. Я имею в виду члена-корреспондента Академии наук Николая Петракова, не самого сильного и не самого яркого экономиста, который аппаратную карьеру предпочёл научной. Это-то понятно: наука требует полной отдачи и благодарна лишь тем, кто умеет идти по нехоженым дорогам, а не по чужим следам. К несчастью для отечественных наук вообще, и для экономики в частности, там подвизалось много людей, которые славно умели пользоваться давно открытым и пройденным и даже завоёвывали себе на этом степени и звания. Умение интриговать, что не было большим секретом для многих, всегда ценилось не менее, если не более, чем умение открывать новое. Петраков вовремя понял, что аппаратная карьера куда надёжнее, чем чисто научная»[141].

Президент в тот момент метался, он никак не мог решить, на какую лошадь ему выгоднее поставить… И первый раз поручил академику А. Г. Аганбегяну соединить программу «500 дней» и правительственную.

27 июля 1990 года Президент СССР М. С. Горбачёв, председатель Верховного Совета РСФСР Б.Н. Ельцин, председатель Совета министров СССР Н.И. Рыжков и председатель Совета министров РСФСР И. С. Силаев подписали соглашение о разработке единой экономической программы. Это был первый документ, совместно подписанный Горбачёвым и Ельциным.

Перебирая фамилии возможных кандидатур руководителя группы, «заговорщики» остановились на фамилии академика Станислава Сергеевича Шаталина. В тот период он занимал довольно пассивную позицию в политической жизни страны, что объяснялось его плохим состоянием здоровья, и в очередной раз находился в больнице. Но состав группы формировал Явлинский.

Известие об новом альянсе оказалось неожиданным для всех. То, что такой документ готовился, якобы не было известно даже работникам аппарата Совмина СССР. С Абалкиным вопрос о создании группы и о включении его в её состав никто не обсуждал.

2 августа Горбачёв подписал распоряжение «О подготовке концепции союзной программы перехода на рыночную экономику как основы Союзного договора».

Щербаков В. И.: «Возобновляется дискуссия, но уже не о том, “сколько дней переделывать Россию и СССР”, а о том, “как её переделывать”. И теперь это уже не внутреннее обсуждение Совмина СССР, а жёсткое противостояние правительств, президентов и Верховных советов СССР и РСФСР. Так началась активная фаза личной борьбы Горбачёва и Ельцина.

В команде, готовившей программу “500 дней” для Ельцина, практически никто не работал ни в промышленности, ни в сельском хозяйстве, ни тем более в государственном управлении. Не было ни одного профессионала ни по микро-, ни по макроэкономике, ни по управлению народнохозяйственным или социальным комплексом страны или хотя бы предприятия или города и села. Ещё вчера они были аспирантами и вот стали возрастными политиканами-демагогами. Сам Явлинский до этого работал в НИИ труда и Госкомтруде СССР. Это тоже малопригодный для практического управления народным хозяйством опыт. Это, конечно, госслужба, но не госуправление. Поэтому, несмотря на все хвалебные слова соавторов этой программы о самих себе и содержании программы, вы не найдёте официального текста, опубликованного в то время. Он никогда не публиковался, так как даже Ельцину было понятно, что размахивать этой дубиной можно, но открывать содержание программы нельзя, ибо его просто нет, и многим сразу станет ясно, что “король-то голый”.

Позже эта программа была сильно переработана с участием советских и иностранных “экспертов”, в ней действительно появилось содержание. Но какое?! Прежде всего, предлагалось государство СССР преобразовать в экономический союз по формуле “15+1”. Фактически предлагалось вместо перестройки экономики федерального государства само это государство перестроить в конфедерацию или во что-то ещё более рыхлое. Союзный центр предлагалось просто нанимать для исполнения тех функций, которые республики захотят ему делегировать. Это было уже не только не федеративное, но даже не конфедеративное государство. Подчёркиваю и полностью отвечаю за свои слова. По существу, предлагалось перестройку начать с упразднения единого федеративного государства СССР. Рука заокеанских друзей была даже не закамуфлирована какими-нибудь умными словами. Остальные пункты были на этом же уровне политических и экономических предложений. Но, подчёркиваю, такое содержание в программе “500 дней” появилось позже (примерно через полгода), а тогда программа представляла собой тот же график движения поездов, только более медленный. Теперь время в пути было не 400, а 500 дней. Понятно, что СССР не Польша, и переделать такое государство ни за 100, ни за 500 дней не получится. Не получилось и до сих пор, хотя прошло уже 30 лет с тех пор. Но все мы были достаточно наивными и нетерпеливыми, всем хотелось, чтобы “срочно было хорошо”.

Доработанную программу “500 дней” уговорили подписать академика Шаталина. Однако на встрече с ним выяснилось, что он программу толком не читал и подписался по просьбе своих учеников – “на доверии”. Впоследствии Шаталин в дискуссии у Горбачёва участия не принимал, оставаясь в стороне от действий своих учеников. Правда, здесь была и ещё одна причина: на фоне нервного напряжения у него было предынфарктное состояние, и его уложили в госпиталь, потом он уехал на лечение в США, где ему сделали серьёзную операцию на сердце и к нервным политико-экономическим дискуссиям он не вернулся».

Интересно, что С. С. Шаталин ещё незадолго до этого скептически относился к обещаниям быстро добиться успехов в реформе экономики.

Шаталин С. С.: «Только сейчас, когда прошла эйфория первых лет перестройки, многие стали понимать, что в наших условиях перейти за два-три года к экономике принципиально иного типа без потерь и издержек – экономических, политических, психологических – невозможно. И те, кто заявляет, что в 1991–1992 годах у нас уже может быть новая экономика, просто, по-моему, авантюристы. <…>

Прежде всего, нужна подготовка, продуманная инфраструктура рынка: новая финансово-кредитная, денежная, валютная, ценовая и фискальная политика, банковская система (в том числе и резервная), механизм социальной защиты и многое другое. Без всего этого вводить сегодня рынок могут только самоубийцы, стремящиеся одновременно погубить и страну».

Так он говорил ещё в апреле политическому обозревателю А. Вознесенскому в интервью под названием «Риск перехода к рынку меньше, чем расплата за топтание на месте», опубликованном в газете «Известия» (21.04.1990).

Члены союзного правительства и, в первую очередь, Леонид Иванович Абалкин в начале пытались найти общий язык с командой «пятисотдневников». Вот, что по этому поводу он рассказывал.

Абалкин Л. И.: «Состоялся общий обмен мнениями, и мы договорились о дальнейшей работе. Суть этой договорённости состояла в том, что садиться и писать коллективно документ нет смысла, что на основе состоявшегося обсуждения нужно подготовить основу или, как говорят, “болванку” небольшим коллективом из 3–4 человек. При этом каждый член группы даст свои замечания по плану-проспекту.

Как и договорились, свои замечания я послал Г. Явлинскому 11 августа. Они исходили из необходимости разграничить две задачи и соответственно два документа. С одной стороны, нужно было готовить концепцию программы перехода к рынку как основы экономической части Союзного договора, которую, как мы договорились, должна была подготовить рабочая группа. С другой стороны, нужно было готовить сугубо прагматические предложения и рабочие материалы для Верховного Совета СССР, включая план и бюджет на 1991 год.

В готовившейся концепции я считал необходимым чётко сформулировать принципы единого общесоюзного рынка и высказал предложения о их содержании. Основой для этого мог служить доклад, подготовленный директором Института экономики и научно-технического прогресса Ю. Ярёменко»[142].

Но тщетно!

Союзная и фактически российская сборная группы работали в августе параллельно в соседних санаториях. По их названием противоборство получило название «Сосны» против «Сосенок».

Щербаков В. И.: «Итак, две группы разработчиков: одна в “Соснах” – во главе с заместителем председателя Правительства СССР академиком Абалкиным в составе четырёх министров экономического блока, из которых два в звании академиков (Абалкин и Ситарян), трое докторов экономических наук (В. Павлов, П. Кацура и В. Щербаков), все имеют многолетний опыт работы (я один выпадал и по возрасту, и по стажу из нашей группы); другая в “Сосенках” – во главе с учеником Абалкина, заместителем председателя Правительства РСФСР кандидатом экономических наук Явлинским в составе шести молодых, энергичных, самоуверенных научных сотрудников в звании кандидатов экономических наук».

Павлов В. С.: «Если о длительном этапе работы над абалкинской программой в прессе информации практически не было, то вокруг “Сосенок” сразу поднялся небывалый пропагандистский ажиотаж.

В прессе вдруг всплыла фамилия Явлинского, который активно давал интервью о своих рецептах перехода к рынку. Произошла удивительная метаморфоза: Явлинский, ещё недавно “стажировавшийся” в “Соснах” и работавший там над одним из узлов программы, стал почти самым главным действующим лицом в команде “Сосенок”»[143].

Щербаков В. И.: «В команде оппонентов были в основном молодые симпатичные, самоуверенные младшие научные сотрудники из институтов Шаталина и Анчишкина, журналисты и консультанты ЦК КПСС. Сидим как-то у Горбачёва по разные стороны стола, и Явлинский с фанатичной уверенностью и большевистской прямотой говорит своему учителю академику Абалкину, а также другим, в том числе председателю Госплана, министру финансов, проработавшим в сфере научной и практической экономики по 30–35 лет, что мы слишком консервативны и ничего не понимаем. Нам нужно уйти и не мешать. Команда страшно гордилась самурайской смелостью своих мыслей и мужественной готовностью камикадзе к самопожертвованию – они “всё сделают за 500 дней, а если не получится, то примут на себя всю полноту политической ответственности – сами добровольно уйдут в отставку”. Даже сейчас мне трудно прийти к однозначному выводу: чего было больше в их позиции – молодого авантюризма, политической наивности или просто карьеризма?

Ряд членов команды в последующем занял высокие посты в правительстве России (Б. Фёдоров, А. Вавилов, С. Алексашенко, А. Михайлов…). Мы отвечаем, что не можем отдать страну и 290 млн человек в руки авантюристов, не имеющих за душой ни знаний, ни опыта, ни понимания, как функционируют государство и народное хозяйство.

Программа, готовящаяся в “Сосенках”, тщательно оберегалась от чужих глаз. Только через председателя Совета министров России по личной просьбе Рыжкова, удалось получить текст рыночного плана Шаталина – Явлинского “500 дней”».

Павлов В. С.: При первом же беглом знакомстве с ним мы были поражены: да ведь это же один из вариантов программ, подготовленных в “Соснах”! Немедленно дали задание Савакову, который хранил все документы, сопоставить тексты. И он очень быстро обнаружил именно тот эскизный правительственный проект, с которого, извините, были слизаны “500 дней”. Саваков сопоставительно проанализировал обе версии и представил полученные результаты в виде параллельных выдержек, расположив их справа и слева на листе бумаги. Тут уж отпали все сомнения: конечно, это не что иное, как не шибко подредактированный текст одного из вариантов правительственной программы! Тексты совпадали чуть ли не на 90°/о.

Видимо, Явлинский, покидая “Сосны”, захватил с собой одну из предварительных разработок, а затем дополнительно посидел над ней. Работа в “Соснах” шла по хорошо апробированному принципу: в определённые дни абалкинская команда собиралась в полном составе, и начиналось широкое коллективное обсуждение наиболее принципиальных, концептуальных вопросов, а также программы в целом. Затем разработчикам, жившим в “Соснах” неотлучно, выдавались определённые задания на доводку тех или иных узлов, по которым развёртывались дискуссии. Поскольку, как министр финансов, я тоже входил в состав общей достаточно большой группы, работавшей над документами, и неоднократно присутствовал на полных сборах команды “Сосен”, то хорошо помню, что на них Явлинский, что называется, особенно не возникал. Он больше помалкивал, зато полностью был в курсе дела.

И вот, пройдя годичную стажировку в “Соснах”, он объявился в “Сосенках”, громко заявив о своём плане под названием “500 дней”, который в действительности был всего лишь слегка модернизированной версией одного из вариантов забракованной правительственной программы»[144].

В середине августа, после того как были получены первые замечания на «план-проспект», по предложению Михаила Горбачёва состоялась встреча «рабочей группы» с Б.Н. Ельциным. Во время этой встречи обнаружилось, что союзное правительство категорически не согласно с общей концепцией экономической реформы, предложенной группой Шаталина – Явлинского.

Абалкин Л. И.: «Встреча проходила напряжённо, нервно, но позволила многое прояснить в позициях, раскрыть внутренний замысел готовившейся программы. В ходе беседы мы постепенно обнаружили её скрытую идею.

Замысел состоял в том, чтобы, как говорится, втихую ликвидировать Союз ССР, заменив федеративное государство экономическим союзом самостоятельных государств. Этот замысел не излагался впрямую. Он выявился лишь в результате внимательного чтения документа, обдумывания его логики.

Мы сидели за столом и смотрели друг другу в глаза. Я поинтересовался, что означает употреблявшееся в тексте слово “Союз”? Было именно одно слово без какой-либо расшифровки. Я спросил:

– Является ли Союз государством или нет?

И не получил ответа. Я повторил свой вопрос второй и третий раз. И вновь не получил ответа. Тогда и стало ясно то, что не все поняли даже после знакомства с представленной программой.

К сожалению, не сразу понял это и М. Горбачёв, выразивший свою полную поддержку предложенной группой С. Шаталина программе»[145].

У Леонида Ивановича Абалкина «самоуверенность, апломб, чувство превосходства» российских коллег оставляли после этих встреч неприятный осадок.

А к реализации программы союзного правительства предполагалось приступить уже 1 октября 1990 года, тогда планировалось провести комплекс мер по макроэкономической стабилизации, для того чтобы облегчить последствия либерализации цен на втором этапе, который должен был начаться в июле 1991 года.

Щербаков В. И.: «Вот в таких условиях вырабатывались идеи и шаги перестройки и реально шла работа. Одновременно активно формировался миф о некоей “гениальной либеральной программе, которую не дали реализовать бюрократы из КПСС и советского правительства”. За программу выдаётся придуманный много позже набор из идей программы “500 дней”, более поздней программы “Шанс на согласие”, подготовленной Явлинским в США (а ещё точнее – специалистами Гарвардского университета с его участием в 1991 году), части идей программы Е. Гайдара и современных теорий либеральной экономики. Короче говоря, обществу, профессионально мало знакомому с деталями, предлагается просто фальшивка, “кукла”, говоря языком мошенников.

Впервые раскрою и ещё одну правду: перед началом дискуссии с оппонентами наша команда на личной встрече с Горбачёвым заявила, что Программа Правительства СССР действительно достаточно консервативна для ряда регионов страны (прежде всего, Центра и Прибалтики), но она на пределе возможностей для регионов Дальнего Востока, Урала, Сибири и среднеазиатских республик. Нашу программу можно и нужно революционизировать, но тогда нужно осознанно идти на различные темпы перестройки отдельных регионов страны.

Например, при ликвидации крепостного права в 1861 году было издано около 60 указов царя Александра II по особенностям раскрепощения в каждой губернии. Сейчас нужно подготовить примерно 30 отдельных законов СССР и сотни постановлений Совмина СССР для отдельных экономических районов. Тогда программа будет более адекватна. Но не можем просчитать последствия. Результаты такого подхода плохо прогнозируются, но возможности ускорения темпов перестройки есть – нужно политическое решение».

По словам Владимира Ивановича, они не знали о том, что после того, как программа ими была подготовлена, Рыжков побывал у Горбачёва, и Михаил Сергеевич высказался против некоторых принципиальных пунктов программы. И тогда Николай Иванович сел с Саваковым и внёс в документ ряд принципиальных изменений, убрав из него много очень важных положений. Без них документ стал для разработчиков неприемлемым.