Рыночное ценообразование основывается на взаимодействии спроса и предложения. Сегодня бывшие граждане СССР уже привыкли к прямой зависимости – чем выше спрос, тем выше цена, – и с ностальгией вспоминают советские «три рубля – ведро» или «огород вспахать – бутылка».

Щербаков В. И.: «И людям, далёким от экономики, отнюдь не кажется странным, что в Советском Союзе при хроническом дефиците всего и огромных очередях за всем, цены в рознице всегда отличались невероятной демократичностью. И, что немаловажно, они были стабильны и долгие годы оставались одними и теми же, что даже школьнику в наше время себе представить совершенно невозможно.

Помните, как у Высоцкого: “Было время, и цены снижали, и текли куда надо каналы, и в конце куда надо впадали…” Потому что если уж государство держало государственную собственность для себя, жёстко контролировало производство и распределение почти всех товаров, проводило политику сохранения “доступных цен”, что в переводе на язык практической экономики означало “сохранение дешёвой стоимости рабочей силы, низкую стоимость труда”, то оно административно держало и цены. Три рубля, к примеру, стоило “ведро” 76-го бензина. Но так было уже в 1989 году, когда цены подняли почти в два раза, а ранее, начиная с 1969 (!) года, АИ-76 стоил дешевле газировки – 75 копеек за 10 литров (цена указывалась не за литр, потому как механические бензоколонки тогда имели градацию счётчиков в 5 литров).

Ценообразование – один из ключевых факторов рыночной экономики. Несчётное количество раз правительство Н.И. Рыжкова убеждало политическое руководство страны и лично М. С. Горбачёва в том, что нельзя входить в рынок, “если цена товара не отражает его стоимость”. Даже по Марксу этого делать нельзя! Переход на рыночное ценообразование планировали осуществлять поэтапно, в течение нескольких лет, параллельно создавая налоговую систему, реформируя социальную сферу и подтягивая уровень зарплат под уровень цен свободного рынка. Это задача на десятилетие как минимум. Одномоментно отпускать ценообразование в свободное плавание было нельзя и вот почему.

В СССР под стоимостью товара подразумевалось калькулирование издержек, то есть затрат на производство. Причём, не прямое, а с большим количеством оговорок и специальных условий под разные задачи. И все эти “узлы” надо было аккуратно развязать, попутно устранив “перекосы” и “перегибы”.

Опять возвращаемся к моменту, откуда “есть пошла советская планово-хозяйственная система” в 1920-е годы. Совершенно ясно, что стране нужно дешёвое продовольствие и предметы хотя бы первой необходимости.

Какое-то продовольствие, конечно, было у крестьян-единоличников или в общинах, что-то из одежды или обуви можно было найти на рынке, но всё это либо стоило очень дорого, либо (и чаще всего) придерживалось до лучших времён (или на чёрный день), потому что торговать нормально в то время было практически невозможно – вырученные деньги моментально съедала инфляция.

Это можно назвать “диспаритетом цен сельскохозяйственной и промышленной продукции”. Также было в России в 1992 году: человек что-то продавал, а цена на то, что он собирался купить, уже успевала увеличиться на порядок. Такую же картину я наблюдал в Зимбабве, когда был там в 2000-х: утром на энную сумму можно купить 10 литров бензина, вечером за те же деньги купишь только половину, завтра придёшь – хватит только на 1литр, а послезавтра – на коробок спичек, если ещё удастся с кем-то сторговаться. Кто и что будет продавать в такой обстановке?

Чтобы минимизировать цены, необходимо максимально снизить издержки производства, а они у буханки хлеба, куска мыла, пары ботинок или какого-нибудь ватника в основе одни и те же – сырьё, зарплата, электроэнергия, амортизация оборудования. Цель – иметь дешёвую рабочую силу предполагает низкие цены на все предметы конечного потребления, в том числе продовольствие и одежду. Занижение реальной стоимости, урезание затрат на изготовление товаров, исключение из калькуляции отдельных статей расходов и т. п. можно, хоть и с натяжкой, назвать научным термином “рестрикция”.

Использование научных терминов – вообще любимая игра многих больших начальников. Во-первых, показывают что они много профессиональнее, чем другие, имеют научное обоснование всем своим действиям. Такое обычно производят впечатление на часть публики, а другая часть, в том числе начальники, постесняются спросить, о чём, собственно, идёт речь. Во-вторых, используя специальные научные термины, о проблеме можно говорить достаточно свободно – всё равно 99 % не поймёт, а кто такой умный, что поймёт, – достаточно умный, чтобы промолчать. Вот и сейчас, когда с трибуны говорят: “Мы таргетируем инфляцию”. Вы понимаете, что реально делают эти люди? Но ведь звучит солидно! Кто-нибудь публично попросил докладчика простым языком изложить, что конкретно делается по проблеме снижения инфляции?

Рестрикция доходов предполагала, условно говоря, что в сельском хозяйстве при расчёте стоимости рабочей силы в доходы колхозникам можно считать, главным образом, орудия труда и одежду, а продовольствие, жильё, транспорт, лекарства и т. д. не обсчитывалось – сами как-нибудь прокормятся и проживут. Для этого Сталин, вопреки всем марксистским и троцкистским теориям, оставил всем приусадебное хозяйство с землёй и мелким скотом, потом разрешил завести коров и лошадей, сады, огороды.

Для того времени решение разумное: деньгами заплатить не можем, но зато даём возможность выращивать продовольствие и разрешаем продавать часть, даже потребительские кооперативы на селе открыли. Кормитесь сами, меняйте продовольствие на одежду и другие товары. Я сам в молодости ездил по таким сельским магазинам и договаривался купить то хорошую рубашку, то обувь, то стиральную машинку.

Хрущёв с кормлением от приусадебных участков покончил, не задав, видимо, себе вопрос: как и чем будет питаться 100 млн сельского населения? Всю землю в деревнях обрезал “под крыльцо” и обложил налогом каждую яблоню и курицу.

Крестьяне совсем обеднели. На прокорм семьи из 4 человек уже двух работников не хватает. На селе денег не заработать. Паспорта крестьянам не дают. Значит, пойдут работать в город нелегально, следовательно, ещё дешевле. Вот задача увеличения численности дешёвых рабочих рук и решается легче. Можно открывать новые стройки века, строить железные дороги, поднимать целину, “выпускать ракеты как сосиски”. Конечно, утрирую, но экономический смысл именно такой.

А рабочему классу в расчёт зарплаты включали, главным образом, питание и одежду, потому что жильё для пролетариата (подвалы и коммуналки после уплотнения контрреволюционных элементов) было практически бесплатным (квартплату же всё равно взимать в тех условиях было невозможно), орудиями труда обеспечивали предприятия и организации, проезд в транспорте стоил копейки.

Чтобы максимально уменьшить себестоимость сырья, из которого, например, изготавливается одежда, нужно, чтобы Средняя Азия давала дешёвый хлопок. Стали занижать стоимость рабочей силы (а заодно и уровень жизни) в хлопкопроизводящих республиках. В доходы населения засчитывались, условно говоря, только хлебная мука на две лепешки в день и местное растительное (хлопковое, например) масло, не включалось ни жильё, ни какое другое продовольствие, ни одежда.

Чтобы с такими зарплатами народ не голодал, что делали, например, с хлебом? Искусственно снижали его розничную цену. Во-первых, учитывали в себестоимости зерна только тех, кто непосредственно занимался его производством, и не брали с них налогов (а что возьмёшь с колхозников с нерегулярной зарплатой в 30–50 рублей). Во-вторых, начиналось дотирование сначала колхозов, потом хлебопекарных комбинатов. Доплаты из бюджета (безвозмездные, то есть безвозвратные), компенсировали стоимость буханки хлеба для населения. Как тут не вспомнить сеятеля, разбрасывающего облигации государственного займа из романа Ильфа и Петрова “12 стульев”?

Но дотирование происходило отнюдь не от наивности или неоправданных щедрот. Цена на хлеб в стране является стратегической. От неё зависит стоимость минимального набора продуктов, по которому замеряют уровень жизни, национального богатства и инфляции. Хлеб – это барометр доступности продовольствия для населения. А за ним идут мясо, молоко, масло – словом, товары первой необходимости. Каждое такое направление в СССР дотировалось по-своему.

Хлопкоробам низкую стоимость производимого ими сырья компенсировали через прямые финансовые вливания из Центра в бюджеты республик. Дополнительно в рамках социальной политики осуществлялись прямые выплаты семьям пособий на малообеспеченность, многодетность и т. д.

Далее – в СССР существовали так называемые общественные фонды потребления, куда относились не включённые непосредственно в зарплату работников затраты на строительство и содержание жилья (которое предоставлялось практически бесплатно) и ЖКХ (стоимость коммунальных услуг для советских людей не превышала 3 % семейного бюджета, а улицы тем не менее мели, подъезды ремонтировали, мусор вывозился), строительство дорог, транспорт, бесплатную медицину, образование и т. д. Центральное статистическое управление каждый год выводило брутто и процент выплат из ФОП относительно зарплаты на каждого работника, на основании чего делался вывод о темпах продвижении советского общества к коммунистическому принципу распределения “по потребностям”.

Подчеркну, даже не думаю критиковать предыдущие поколения за то, что было сделано. Наши деды, отцы и старшие братья жили в определённой обстановке, действовали, исходя из уровня своих компетенций, и строили систему, которая до них была только теорией. Упоминаю только мужчин только потому, что в руководстве страны среди разработчиков этой модели женщины были только на вспомогательных работах и сделать ничего не могли. Для какого-то определённого периода принятые тогда решения, возможно, были вынужденными, но правильными, в дальнейшем же частных (исключительных, отраслевых, районных и т. д.) решений накопилось такое количество, что исключением стали сами правила – в первую очередь принцип рыночного ценообразования. В плановой экономике о нём не было смысла даже вспоминать.

Например, к 1970-м годам сложилась явная диспропорция между ценами на хлеб, производство которого дотировалось, и закупочной стоимостью зерна, из которого он производился. Хлеб в Союзе стал дешевле не только зерна, из которого производился, но и дешевле комбикорма, содержание зерна в котором не превышало 10 % от массы. И сметливые хозяева начали откармливать хлебом домашний скот, поскольку комбикорм из зерна был дороже».

В 1970-1980-х годах хлеб дотировался и стоил для населения очень дёшево. Его стоимость колебалась от 5 копеек за сдобную булку весом 330 граммов до 16 копеек за буханку чёрного или 22 копейки за плетёнку-халу. При средней зарплате в 66 рублей в 1961 году и 120 рублей в 1981 году эти цены были невелики… Без каких-либо мук душевных хлеб выбрасывался в отходы или шёл на корм скоту, так как оказался в полтора раза дешевле комбикорма (по сути – зерна, из которого производился).

Щербаков В. И.: «Справедливости ради нельзя сказать, что в Госплане или в ЦК КПСС не пытались догнать рост потребностей общества, которые они взялись полностью удовлетворить. Но и запросы советских граждан постепенно росли.

Пришли 1960-е, потом 1970-е и с ними – критический рост требований к качеству жизни. Не абстрактные одежду и обувь из статистических отчётов ждал народ, а удобные, желательно модные (пусть даже мода эта определялась не парижскими, а рижскими или польскими журналами), разнообразные по расцветке и фасонам костюмы, платья, туфли, мебель, носки, галстуки и т. д.

И как быть, если фабрики построены и настроены, держа в уме армию: одна линия, условно, под пошив кирзовых сапог, вторая – хромовых офицерских? И вот на такую фабрику спускают задание пошить сапожки женские с молнией и на каблучке. Там спрашивают: кирзовые желаете или хромовые? Потому что нет ни сырья, ни технологии, ни дизайнеров, ни технологов, которые распишут, как эти сапоги тачать. Наши работники обувной промышленности на большинстве фабрик и супинатор-то не знали как вставить, потому как нет супинатора ни в солдатских сапогах, ни в офицерских. По той же причине и швейных машин нет, чтобы молнию прошить. И поднимается вал вопросов, главные из которых: где всё это взять, почему этого нет и кто за это ответит?”

К 1990 году одной из самых трудных проблем была проблема деформации цен. За последние 35 лет существования СССР, его национальный доход увеличился в 6,5 раза, а вот государственные дотации к ценам – более чем в 30 раз! Дотации только на продовольственные товары составили около 100 млрд рублей. После введения новых закупочных цен, что было необходимо, без пересмотра розничных дотация увеличилась бы ещё на 30 % и составила бы 20 % всех расходов госбюджета, каждый пятый рубль бюджета должен был бы идти только на дотации продовольствия (!!!).

Производство одного килограмма говядины, в частности, обходилось государству в то время в 5 рублей 88 копеек. Продавался этот килограмм в госторговле за два рубля».

22 мая в Кремле под председательством Президента СССР М. С. Горбачёва состоялось очередное совместное заседание Совета Федерации и Президентского совета СССР. На рассмотрение участников заседания была представлена уточнённая концепция перехода к регулируемой рыночной экономике, подготовленная правительством с учётом замечаний и предложений, высказанных при её обсуждении на предыдущих совместных заседаниях Совета Федерации и Президентского совета. С докладом выступил первый заместитель председателя Совета министров, председатель Госплана СССР Ю. Д. Маслюков. В нём отмечалось, что главным направлением доработки концепции были разработка системы социальной защиты населения, усиления мотивации труда, более чёткое выделение этапов перехода к регулируемой рыночной экономике, координация хода этого процесса в отдельных секторах народного хозяйства и прогнозные оценки развития экономики при различных вариантах перехода к рыночным отношениям. В обсуждении принимали участие члены Совета Федерации и Президентского совета: Н.А. Назарбаев, В. А. Ярин, Г. Гумбаридзе, Г. И. Ревенко, Э.Х. Шеварднадзе, В. И. Болдин, А. Н. Яковлев, Е.М. Примаков, В. А. Крючков, заместители председателя Совета министров В. В. Никитин, П.И. Мостовой, министр финансов СССР В. С. Павлов, председатели государственных комитетов СССР В. К. Сенчагов, В. И. Щербаков, председатель ВЦСПС Г. И. Янаев. В выступлениях, по сообщению прессы, говорилось о необходимости в полной мере учитывать неодинаковые стартовые условия, с которых начинают движение к рынку отдельные республики и регионы страны, тщательно оценить возможное влияние введения рыночных отношений на положение различных категорий населения, полнее использовать внешнеэкономические связи в интересах перестройки и модернизации отдельных отраслей хозяйства.

«Участники обсуждения подчёркивали, что, строго соблюдая социальные гарантии, особенно в отношении малообеспеченных слоёв населения, необходимо решительно двигаться к регулируемой рыночной экономике, открывать простор для предпринимательской деятельности и новых форм хозяйствования. Участники дискуссии согласились с тем, что все принципиальные вопросы предстоящих реформ, особенно касающиеся уровня и соотношения цен на различные виды товаров и услуг, должны стать предметом общественного обсуждения, совета с народом, который должен иметь возможность высказаться как по принципиальному вопросу перехода к рыночной экономике, так и по различным вариантам такого перехода. Планируемая перестройка экономики, отмечали участники обсуждения, возможна лишь при условии общенародного согласия по этому конкретному вопросу»[131].

На заседании выступил Президент СССР М. С. Горбачёв. Разработанную правительством концепцию решено было вынести на обсуждение Верховного Совета СССР.

В тот же день М. С. Горбачёва дал интервью журналу «Тайм», у котором заявил: «Нам предстоит за короткое время буквально за несколько месяцев, предпринять очень важные шаги, которые по существу будут означать переход к регулируемой рыночной экономике. <…> Речь идёт о повороте, сравнимом с Октябрьской революцией. Мы будем менять нашу экономическую и политическую модель на новую. Часто спрашивают, куда мы идём, уходим мы от социализма или идём к нему. Встав на этот путь, мы исходим из того, что необходимо раскрыть потенциал социалистической идеи. И то, то что я это говорю, ещё раз доказывает, что я убеждённый социалист. <…> Мы считаем, что надо идти вперёд радиально, но без шоков. <…> Один-два года потребуется для того, чтобы внедрять рыночные механизмы и инфраструктуру. Но для того, чтобы создать полноценную рыночную экономику, потребуется больше времени. <…>

У нас будет идти разгосударствление собственности, создание акционерных, арендных, кооперативных предприятий, будет развиваться индивидуальная трудовая деятельность. Причём, в широком плане, включая тех, кто будет работать в собственных мастерских или на собственных участках земли».

На прямой вопрос корреспондента: «Большинство советских и западных экономистов предостерегают, что невозможно осуществить радикальную реформу советской экономики без инфляции и безработицы, причём в весьма значительных масштабах» — Михаил Сергеевич бодро ответил: “Надо иметь в виду, что у нас в Советском Союзе немало предприятий, которые совершенно неэффективны. Им придётся приостанавливать производство. Потребуется переподготовка кадров, многим придётся сменить профессию. Вот почему мы сейчас создаём систему мер социальной защиты, которая позволят людям вписаться в переход к рыночной экономики. В Америке и других развитых западных странах большая часть населения работает в секторе услуг, а у нас две трети заняты в материальном производстве. Нам предстоит много сделать для создания новых рабочих мест в сфере услуг. <…> Мы ощущаем себя частью мировой цивилизации и хотим органично врасти в мировую экономику»[132].

На следующий день в «Волынском-1» прошла встреча правительственной команды: Н.И. Рыжков, В.С. Павлов, Ю.Д. Маслюков, С.А. Ситарян, В. К. Сенчагов и В. И. Щербаков с президентской командой, в которую входили: В. А. Медведев, Н.Я. Петраков, А. С. Черняев. О. И. Ожерельев и кто-то ещё.

В связи с тем, что встреча была посвящена подготовке к Сессии Верховного Совета СССР, были и его представители.

Щербаков В. И.: «Экономический блок правительства, докладывал Горбачёву подготовленную программу правительства. Говорили, что, да, знаем, что её критикуют, но официально она ещё не опубликована, поэтому у наших оппонентов нет оснований делать это обоснованно. Только через день представим её на Съезде народных депутатов.

Среди большого количества важных вопросов обсуждалось и проведение запланированной акции по повышению цен на ряд продуктов.

Павловым, Маслюковым и Сенчаговым готовились списки товаров, на которые следовало поднять цены и определялось, на столько это надо было сделать. Мне поручили рассчитывать размер бюджета социальной защиты, определять размер компенсации разным категориям населения.

Обсуждение было не первым, встречались мы в разном составе, наверное, уже десятый раз.

В этот раз, как и ранее, Рыжков с нами вместе докладывал все наработки непосредственно Горбачёву. Удалось, наконец, добиться его согласия.

Итогом этой встречи было решение “почистить” окончательный вариант законопроекта и сопутствующих документов и на следующее утро вносить их на утверждение Верховного Совета СССР. Вопрос казался полностью согласованным.

Договорились, что первым, естественно, выступает с докладом Рыжков, за ним Маслюков, Павлов, потом я с предложениям по компенсациям и социальной защите. Николай Иванович представит нашу общую позицию, а мы расскажем каждый о своём разделе, объясним заложенную в программу логику.

Таким образом, последний раз была проведена последняя обкатка того, что экономический блок правительства будет отстаивать перед депутатами. И вдруг Петраков заявил: “Ну вообще-то я, Михаил Сергеевич, просто не представляю, как можно начинать реформу с повышения цен на главные товары для народа!” Его поддержал, сказав что-то в том же духе, Медведев, за ним Черняев. Мы все просто выпали в осадок!

Вместе с ними почти 2 года работали, несколько раз обсуждали на Политбюро, наконец-то всё согласовали и вдруг…

Этот выпад нельзя было оставлять без ответа, все навалились на Горбачёва и он, успокаивая нас, сказал: “Ну ладно, раз всё подготовлено, Николай Иванович, докладывай!”

Разошлись в третьем часу ночи, полностью уверенные, что вопрос решён».

24 мая 1990 года на III Сессии Верховного Совета СССР утром Н.И. Рыжков, согласно договорённости, готовится выступать с докладом «Об экономическом положении страны и о концепции перехода к регулируемой рыночной экономике». Предварительная публикация тезисов доклада уже вызвала в стране горячую дискуссию о рынке. С одной стороны, им восхищались, на него всё ещё возлагали огромные надежды, а с другой – у людей было непонимание, растерянность и страх перед будущими изменениями!

Люди были возбуждены – через месяц было обещано повысить цены на хлеб и хлебопродукты в три раза, а с января 1991 года большинство оптовых и розничных цен должны были измениться от 50 % до двух раз. Тоже в сторону увеличения. Естественно, народ связал переход к рынку с ростом цен, о денежных компенсациях, перекрывавших сложившийся средний уровень фактического потребления, никто не хотел даже слышать: «Обманут, не дадут…»

В зале заседании палат в этот день трудно было отыскать хотя бы одно свободное место. Регистрация показала: участвовать в обсуждении доклада выразили желание 433 члена Верховного Совета и около 150 народных депутатов СССР.

Впервые с момента избрания Президентом СССР на заседании парламента присутствовал М. С. Горбачёв, а также почти в полном составе члены Президентского совета и Совета Федерации, члены правительства.

В связи с важностью этого события мы уделим ему особое внимание.

Доклад Н.И. Рыжкова был анонсирован на 10:00. Участники ночного совещания расселись в зале и ждали выступления премьера.

Глава правительства выступал два часа.

По его словам, при разработке концепции перехода к регулируемой рыночной экономике основное внимание было уделено экономическому обоснованию дальнейшего развития системы хозяйствования в рамках, «сделанного обществом социалистического выбора и его движения к гуманному демократическому социализму».

Намечаемые мероприятия по перестройке хозяйственной системы, основывались на федеративной структуре государства, учитывали существующие различия стартовых условий в республиках.

Отмечалось, что председатель Совета министров в своём программном выступлении показал механизм перехода к рыночной экономике, пути развития рыночных отношений и формирования рыночной инфраструктуры, способы управления процессом расширенного воспроизводства в условиях рыночной экономики. Впервые глава правительства огласил и прогнозируемые оценки развития экономики в ходе становления регулируемого рынка. Они не вызвали особого восторга, было обещано, что ближайшее время для страны предстоит нелёгким, но перспективным.

Главной целью Николай Иванович назвал «наполнение одобренной съездом правительственной программы конкретным содержанием, вытекающим из всего комплекса проблем, связанных с переходом к рыночной экономике».

Он отмечал, что «наступил момент, когда надо делать решительный шаг, поскольку старая система хозяйства утратила жизнеспособность, новую надо, не откладывая, создавать. <…>

Столь кардинальная и в таких масштабах проводимая перестройка экономической жизни не имеет прямых аналогов ни в нашей, ни в зарубежной практике. Конкретные условия не позволяют перенести один к одному в нашу общественную систему чей-либо, опыт. <…>

Сложность проблем, с которыми мы неизбежно столкнёмся уже в ближайшее время, вполне естественно вызывает огромный разброс мнений о возможных путях их преодоления».

Щербаков В. И.: «Зал начинает шуметь уже во время выступления Рыжкова: как выяснилось потом, помощники Горбачёва все документы о повышении цен заранее раздали депутатам и главные трибуны оппозиции – Попов, Афанасьев, Собчак – уже подготовились к атаке. После окончания доклада поднялся для комментария Михаил Сергеевич. Он словно не сидел с нами столько времени накануне, словно мы за целых два года и весь вчерашний вечер не обговорили всё подробно и он не дал нам “добро” на реализацию программы, начал разносить Рыжкова словами оппонентов. То есть всё, что из зала хотели высказать, ему уже вложили в подготовленный текст и он наотмашь рубит все наши предложения. Причём, не так, как мы ожидали, что, мол, необходима более сбалансированная программа, но нацеленная на более резкое движение вперёд. Необходимы более радикальные изменения. Нет, глава государства требовал убрать все социально непопулярные меры и таким образом сам предопределял неизбежный исход для главы правительства. А ведь мы рассчитывали, что существуют такие понятия, как принципиальность и профессиональная и человеческая ответственность».

Смысл слов Михаила Сергеевича можно подытожить так: «Николай Иванович решил начать реформу со значительного повышения цен на основные продукты. Мне кажется, он не прав, прежде надо было посоветоваться с людьми!»

Дискуссия на сессии была острой и горячей. Высказывались противоположные взгляды. Депутаты, не будучи самоубийцами, единодушно завалили предложение о повышении с 1 июля 1990 года цен на хлебопродукты.

От имени Межрегиональной депутатской группы выступил депутат Г. И. Фильшин (вскоре станет вице-премьером Правительства РСФСР и после неудачной аферы с оптовым обменом рублей на доллары отправится работать торгпредом во Францию). Он передал президиуму ряд альтернативных предложений по переходу на рыночную экономику и предположил, чтобы в повестку дня был «поставлен вопрос о чести и достоинстве Верховного Совета СССР». По его словам, за десять месяцев работы союзное правительство, несмотря на неоднократные требования депутатов, так ни разу и не отчиталось перед парламентом о реальных результатах своей деятельности. По мнению Фильшина, правительственный доклад и оценка ситуации в стране никакого отношения к рынку не имели. Единственной реальной мерой он соглашался считать разве что повышение розничных цен более чем в два раза. В то же время не собирались, по словам депутата, отмирать собственной смертью министерства и ведомства, тормозящие все новые процессы.

Вывод этой группы парламентариев был таким: правительство не управляет экономикой и делает попытку выйти из кризиса за счёт снижения и без того низкого уровня жизни народа. У него нет концепции перехода к рынку. И потому они требовали поставить на голосование вопросы об отклонении правительственной программы как экономически необоснованной; проведении всенародного референдума.

Не менее оригинально выступали и видные учёные. Например, заместитель председателя комитета по вопросам экономической реформы Верховного Совета СССР, член-корреспондент АН СССР П.Г. Бунич скаламбурил, заявив, что в концепции правительства о переходе к регулируемой рыночной экономике, в отличие от польской шоковой терапии, – «шок без терапии». Учёный негодовал: «Население ждёт результатов через год-полтора, мы же ему предлагаем программу на три пятилетки. Правительство делает подарок противникам реформ, которые давно твердят, что рынок к добру не приведёт, что мы от него наплачемся».

Его метод был прост: свободные цены – свободная зарплата. Резко расширив поле свободных цен, дать возможность коллективам добиться самокомпенсации. Что касается тех, кто питается от бюджета, то им должна быть обеспечена 100-процентная компенсация в виде индексации, для всех поголовно – от академика и до младшего научного сотрудника, от маршала до солдата.

На осторожный вопрос: не приведёт ли это к резкому обострению инфляционных процессов, у Павла Григорьевича был ответ: «Разумеется, нужны меры по сдерживанию инфляции. Надо “связать”горячие деньги, составляющие 180 млрд рублей. Сейчас всё чаще говорят о возможном замораживании вкладов и даже об их конфискации. Я бы предпочёл меры чисто экономические. Было бы справедливым повысить депозитный процент по вкладам – это даст приток денег в Сбербанк. Не берусь судить, сколько именно. Выкуп основных фондов арендными коллективами мог бы дать казне как минимум 50–70 млрд рублей». То есть была предложена масштабная приватизация.

Вновь сказал своё слово на сессии и М. С. Горбачёв, как всегда, «мудрое». «Мы многое обдумали и сделали. Не обошлось и без просчётов по реформированию экономики. Но проблем здесь не уменьшилось. Их стало даже больше. Корни накопившихся проблем – в минувших десятилетиях, но добавились и наши просчёты. Мы начинали и думали, что пойдём быстро вперёд на энтузиазме людей, на призыве к тому, чтобы ускорять движете за счёт научно-технического прогресса, но – не получилось. Оказывается, всё упирается в систему хозяйственных отношений, в формы хозяйствования, упирается в политический процесс, политическую систему. Это ответ тем, кто критикует нас, что мы сразу берёмся за многие дела. Нас подвела к этому сама жизнь, и мы знаем, что предыдущие реформы – 53-го года, 65-го и 66-го года – гибли именно потому, что как только подводили к необходимости глубоких перемен, так через политическую надстройку сразу вступали механизмы защиты старой системы. <…>

И тут ясно, что мы, если всё это проведём в жизнь, перехватим навсегда инициативу у тех, кто стремится сбить с толку, столкнуть с пути, повернуть куда-то, не зная куда. Да это некоторых и не интересует. Ничего крупного, конструктивного, привлекательного, на что можно поменять политику перестройки, не предложено. <…>

А чего больше всего опасаюсь? Опасаюсь больше всего, как бы при нынешних сложностях и трудностях, на чём спекулируют различные политические группы, – как бы не сбить с толку общество, не расколоть перестроечные, демократические силы. Этого, товарищи, нам нельзя допустить. Это будет наш общий проигрыш. Поэтому я – за консолидацию. <…> Словом, нам всем надо думать о том, чтобы решительно двигать вперёд перестроечные процессы»[133].

Реакция на программу перехода к рынку, которую предложил Н. И. Рыжков, была разной, пожалуй, только у депутатов. Население отреагировало на неё, как вынужден был признать в конце вечернего заседания 25 мая и сам премьер, однозначно: по всей стране началась паника – из магазинов в мгновение ока начало исчезать даже то немногое, что было на прилавках, и в первую очередь – мука, крупы, макароны, соль, спички.

Депутат А. В. Левашёв по этому поводу сделал вывод: если после выступления предсовмина народ начинает по всей стране раскупать спички, соль и так далее, то это означает явный вотум недоверия правительству. Что и, судя по всему, ожидал увидеть наш президент – генеральный секретарь.

В перерыве между заседаниями Верховного Совета СССР Н. И. Рыжков устроил пресс-конференцию для советских и иностранных журналистов. В ней приняли участие первый зампред Совмина СССР, председатель Госплана СССР Ю. Д. Маслюков и зампред Совмина СССР, председатель Госкомиссии по экономической реформе Л И. Абалкин, председатель Госкомтруда В. И. Щербаков.

Николай Иванович сказал: «Я бы, пожалуй, оценил ситуацию менее оптимистично: правительственная программа была подвергнута острой критике: ставился даже вопрос о приостановке обсуждения и возвращении предложенной концепции на доработку. <…>

Речь шла вовсе не о новой программе, а лишь наполнении той, что была одобрена II Съездом народных депутатов СССР и направлена на экономическое оздоровление страны, работа длилась несколько месяцев, в ней приняли участие учёные, хозяйственники и финансисты».

Щербаков В. И.: «Мы все были в очень нервном и раздражённом состоянии, т. к. понимали, что сказал президент и какие последствия за этими словами последуют. В перерыве, желая снять напряжение, выступил Маслюков. Но куда там! После перерыва Михаил Сергеевич докладом добил своего премьера. Мне, насколько помню, слово вообще не предоставили.

Рыжкову пришлось срочно комкать своё выступление с ответным словом, подстраивать его под слова Горбачёва.

Надо было видеть, как эмоционально Николай Иванович всё происходящее воспринимал. Он просто почернел и с трудом досидел до перерыва. В тот же день Николаю Ивановичу стало плохо с сердцем, и он не появлялся на работе. Мы, понимая, что русский мужик, неважно, кем он работает, обычно снимает нервное напряжение и стресс традиционным способом, первый день не особо беспокоились. Потом, зная, что он совсем не пьёт, а о госпитализации нам не сказали, стали его искать и нашли в ЦКБ, точно не помню, или с инфарктом, или с инсультом. Всем стало ясно, что наше правительство в ближайшие дни уйдёт в отставку. Это и произошло».

Обстановка обострилась до такой степени, что М.С. Горбачёву пришлось 27 мая выступать по Центральному телевидению. Он успокоил соотечественников: «Рынок остро поставит вопрос о тех, кто годами топчется на месте, не думает об эффективности производства, о выпуске нужной продукции, особенно о тех, которые работают в убыток, или тех, где дела ведутся бесхозяйственно, безответственно, царят недисциплинированность, неорганизованность. Всё это рынок в ближайшие сроки после его введения выявит.

Поэтому тем, кто трудится хорошо и готов трудиться дальше ещё лучше, рынок предоставит широкие возможности проявления таланта. Ну а тот, кто, прямо скажем, отлынивает от труда, кто больше всего думает о том, как урвать от других, – тем будет труднее. Но это ведь справедливость, причём, по-моему, высшая справедливость».