Раскрыв немецкую карту и сориентировавшись на местности решили что ИС и самоходка займут позиции среди построек станции фронтом на северо-запад, там за болотом и торфоразработками отлично просматривалась насыпь нового шоссе. Т-28 решили поставить на выезде с поселка торфозавода на старое шоссе и организовать при нем сборный пункт для отходящих военнослужащих.С собой решили взять мостоукладчик, мосты здесь в основном деревянные, а брод искать времени нет. По рации договорились, что встречаемся на выезде со станции в сторону деревни Уборки.

— Вот что сынок, давай-ка возьмем с собой проводника. Карта это хорошо, но человек из местных точноне помешает! Ты говорил, что кладовщик тебе место для засады толковоеподсказал?

— Так точно, подсказал, да и вообще... он мне как-то показался...

— Как его найти?

— А вот там! — я рукой показал на полуотворенные ворота.

— Ну и отлично! — И неожиданно легко для его возраста спрыгнул с танка и бодрой походкой двинулся к складу. Я только диву давался как Нечаев преобразился. Но долго об этом думать не пришлось, подоспел доклад о трофеях.

Хоть на самой станции нам и повезло — нашли на путяходин вагон с обмундированием, а затем… короче суровый мужской стриптиз в исполнении, ну сами понимаете кого и подальше от чужих глаз, чтобы лишних вопросов не задавали. Жабизм и хомячизм это наше все, короче каждый кроме надетого на себя, взял еще по три-четыре комплекта формы на душу народонаселения про запас, плюс еще по шинели, хотя они сейчас нам нахрен не нужны, лето как никак на дворе стоит, а до осени еще ростодожить надо. Я так думаю, что если бы в том вагоне были полушубки с валенками, то мои орлы и их бы с собой прихватили. На себе тащить не надо, у нас техники, как у дурака фантиков, так чего с собой излишки не прихватить? Я кстати в расчете на будущее пополнение из окруженцев и отступающих приказал прихватить с собой еще две сотни комплектов. Вот фурнитуру мы не нашли, придется отложить напотом, или в другом месте искать, или самим делать, или с погибших снимать, хоть и не по нутру это мне, но что поделать, им это уже без разницы, а нам надо.

В одном из тупиков на платформах мы обнаружили шесть тридцатисемимиллиметровые автоматические зенитки61-К. Увидев их, моя жаба забилась в истерике, сейчас, когда в небе полностью господствовала немецкая авиация, нам было крайне необходимо зенитное прикрытие. Но с другой стороны, подотовленных расчетов нет, от слова совсем, кто из них будет вести огонь — универсальный солдат, робот или искуственный интелект? Да чем, или на чем эту двухосную, четырехколесную зенитку таскать? По уму тут нам для них нужна самоходная платформа, а свободного транспорта нет, и непонятно будет ли, а если будет, то кто за руль сядет? Млять!!! Одни вопросы... Надо вывернуться, но не оставить здесь это добро! Ведь крайне нужны они нам!!!

— Командир, ты чего застыл-пригорюнился? — раздался из-за спины голос Коляна.

— Да вот... — кивнул головой на платформы, — и жаба давит, и зуб неймет!

— Говно вопрос, мы прицепили их за кунгами, Камазы тяговиты и не так что бы сильно нагружены, так что утянут! Туда еще можно снарядов добавить, наверняка тут должны быть. — С этими словами он откинулщеколду на теплушке, прицепленной к платформам с орудиями. — Ну! Что я говорил, тут они голубчики...

Мы взяли с собой все найденные к ним снаряды, получилось больше чемпо шесть сотен на ствол.

Почти все осколочно-трассирующие, но было немного и бронебойных, это почти пять тонн груза, но еще потянем, а то ищи для них потом снаряды.

— Командир!Пускай сейчасу нас нет пока для них боевых расчетов, да и с транспортировкой проблемы, но ведь все решаемо, нужно только время! -убеждал меня у платформы мой друг и соратник.

Действительно, где я потом их еще возьму, а тут и народ для них подберу со временем и с транспортом обязательно что-то придумаем. Минимум найду трехосные ГАЗ ААА или ЗИС-6, а в идеале гусеничную платформу. Для этой цели вполне могут подойти гусеничные артиллерийские тягачи «Коминтерн» или «Ворошиловец». В самом крайнем случае, используя нашу передвижную мастерскую, воспользуюсь нашими легкими танками БТ. Вот Т-26 из-за его малой скорости использовать очень не хочется, но в самом крайнем случае согласен и на него.

Теперь у меня две первоочередные задачи, люди и техника. Тут пожалуй технику легче добыть, чем экипажи для нее, за руль или рычаги первого попавшегося не посадишь, пока я могу сажать своих парней, но они не бесконечны, да и полноценный экипаж не сформируешь. Впрочем, мы тут всего первый день, ивсе еще у нас впереди...

Тут вернулся дед Павел с уже знакомым мне кладовщиком и представил мне его.

— Знакомьтесь, Зиновий Трофимович! Председатель местной потребкооперации. — Ч-ч-черт!!! Что же я сам-то не спросил как ео зовут!

— Ныряйте в башню тут Зиновий Трофимович! Неизвестно как завтра жизнь повернется, не надо, чтобы вас лишний раз видели с нами, иуд к сожалению всегда и везде хватает, не дай бог потом на вас немцам стуканут.

После того как Зиновий Трофимович нырнул в башню Т-44, мы тронулись. От трех дополнительных человек в танке стало нереально тесно. Направляясь к выезду станции, мы ехали мимо бронепоезда.Возле него была суета. Найдя глазами подполковника, махнул ему рукой. Увидев меня, он повернулся и кивнул головой, мол что надо? Пришлось останавливаться и подойти к нему — субординацию пока еще никто не отменял.

— Решил провести разведку вдоль нового шоссе Москва-Минск. Те немцы, которых мы выбили со станции это передовой дозор немецкой разведки их основных сил.

— Согласен с вами товарищ инженер. Чувствуется в вас военная косточка! Служили?

— В танковых войсках, командир роты, до капитана дослужился.

Чтобы пресечь дальнейшие вопросы и не тратить попросту время, развернул карту и показал на ней план действий.

— Понятно. Сейчас выделю вам двух связных, будут находиться рядом с экипажем.

— Отлично, экипаж предупрежу. — Прощаясь с ним, на автомате потянул руку к виску, и увидел понимающую усмешку.

— Удачи инженер! Надо постараться подольше удержать станцию — у меня приказ не только вернуть бронепоезд — он кивнул на него — но и вывезти все грузы со станции!

Проехав всего не более пятисот метров, мы поняли, как оказались правы, что взяли с собой мостоукладчик. Перед нами был деревянный мост, который даже в самых смелых мечтах не мог выдержать тридцать тонн нашего самого легкого танка! Пока мостоукладчик наводил мост, мы с дедом Павлом обсуждали возможность расположения за Уборками на господствующей высоте НП. Безлесая, с дорогой идущей на самую вершину, она была первейшей целью для вражеской авиации или артиллерии. В итоге, решили поискать менее заметное место. Второй мост, который был метров через двести мы обошли через брод, и еще через полкилометра вышли непосредственно к асфальтовомуполотну шоссе Минск-Москва, по которому непрерывным людским потоком шли беженцы.

Дорога по которой они шли была широкой и уходила в даль. Слева и справа от нее были широкие канавы или кюветы, за ними лежали засеянные пшеницей поля. А может быть и рожью — не силен я в этом. В попутном направлении по дороге, на которой стоял наш танк, шли бесчисленные толпы людей, кто на чем. Никогда прежде не видел я столько людей, даже на демонстрациях в Москве, когда учился в академии. Это были старики и старухи, женщины и дети, подростки. Больше всего конечно женщин и детей. И у всех без исключения, и у взрослых, и у ребятишек черны от пыли и усталости лица. Почти у каждого второго котомки за спинами. Я заметил только одну телегу, которой правил дед, изредка похлопывая вожжами, за его спиной сзади сидели несколько женщин, все с детьми, а одна из них кормила грудью своего малыша. Многие тянули свой скарб уложенный на ручные тележки, как пожилой мужчина с гривой длинных седых волос под шляпой, который толкает перед собой тележку на высоких железных колесах. В тележке лежит набитый чем-то мешок, а на мешке сидит мальчуган в матросском костюмчике: курточка с якорями, круглая шапочка и по ленте большие серебряные буквы — «КРАСИН». Глаза старика почти безцветные от нечеловеческой усталости и недосыпа, плотно сжатые губы втянуты в тонкую нитку, а пацанчик вертит головой как радар и недоверчиво смотрит по сторонам. Точно дед и внук, вон как похожи — одна кровь. Как эта худенькая белокурая женщина умудряется тащить на себе столько? С каждой стороны по баулу, за подол ее платья держатся два паренька, примерно пяти-шестилетнего возраста, а за ее спиной в платке, концы которого были перехвачены на груди крест-накрест, спит девочка лет двух-трех. Неожиданно она остановилась и что-то спросила.

— Простите, не расслышал… — произнес я, перегнувшись в башенном люке.

— Вода есть? — зло повторили ее потрескавшиеся губы.

— А-а-а-а…. Сейчас! — нырнув в танк, быстро наощупь схватил свою флягу и спрыгнув на землю подал женщине.

Она пыталась напиться из фляжки, но это не удавалось ей: мешали пареньки — крепко держались за нее, мешала ноша за спиной. Я было подумал, что мы попали неведомо как на реконструкцию, или съемки кино, даже хотел спросить их, а заодно и схохмить, но угрюмые лица, отрешенные взгляды остановили. Иногда их глаза вспыхивали такой яростью, когда останавливались на мне, что по спине тек холодный пот. Были в этом потоке и военные, кто в пилотках, кто без них. Пару раз заметил выделяющиеся формой буденовки… На одних были гимнастерки, другие в накинутых на плечи шинелях, не смотря на то что солнце ощутимо припекало.

Видя как эта женщина поит детей из фляжки, несколько людей подходят и тоже просят пить. Тут второй фляжкой не обойдешься…Хорошо что, по армейской привычке в танке есть запас воды.

— Керим! — Тишина… — Кар-р-рим!!! — Повышая голос, стараюсь не напугать детей.

— Я, товарищ лейтенант. — появился наконец механ «сорокчетверки»

— Доставай термос.

Мазнув взглядом по столпившимся людям, он пулей нырнул в танк. Через пару минут стандартный термос стоял у гусеницы. Не забыл узбек захватить крышки от наших котелков, которыми удобно черпать воду. Не зря, ох не зря его имя означает «щедрый». Мудро став на выдаче, Керим объявляет: — Детишек напоите, люди добрые. Откуда, из каких мест идете?

Отвечают разно:

— Гродненские…

— В Минске жили, милАй.

— Из-под Бреста. Слышали небось? На границе с Польшей.

Мать моя рОдная!!! Сколько же мне надо еще доказательств, что м на войне? Я уже совершенно по другому стал оценивать то, что вижу и слышу вокруг себя. Но вот роздана последняя вода, люди расходятся, а рядом с нами остается только молодая женщина с детьми, которая первой попросили воды. Глядя на нее, решил выяснить у нее. Внутренний голос предательски повторял на все лады — не может быть! Не мо-жет!!!

— Я смотрю, вещей-то у тебя с собой никаких?

— И четырех утра не было, как бомбы на наш городок упали. Выскочила из дому в чем была — только мальчишек своих и успела вывести. И вот идем с тех пор… Люди у нас добрые, понимают в несчастье, а так… ну чем бы кормить я их стала? — она подняла немного голову и пытливо посмотрела на меня.

— А муж-то твой где же?

— Военный он у нас, папка наш. — Женщина наклонила голову, пряча глаза: — Перед самой войной в командировку он уехал, на границу. Наверно, и в живых теперь нет.

— Трудно тебе придется, если… Молодой овдоветь… и трое детей на руках…

— Девочка не моя, соседей наших девочка. Погибли они, а она вот осталась. — Наступила пауза. — Ну что отдохнули? — Зоя посмотрела на своих мальчишек. Те молча кивнули. — Тогда пошли!

Керим помог примостить заснувшую у него на руках девочку Зое за плечи, и они тронулись в свой нелегкий путь. Мы с механиком стояли у танка, и смотрели им вслед. Женщина несколько раз оглянулась, и мальчишки оглядывались вместе с ней, и тогда мы поднимали руки, махали им, и они махали нам в ответ. Керим вдруг сорвался с места, нырнул в танк, и держа в руках черняшку и кусок сала, с тревогой сказал: — Мы же с собой им ничего не дали! Я их догоню.

Пыль столбом поднялась за ним по дороге… Долго еще я стоял и смотрел на восток, туда, куда ушла Зоя… А мимо нашего танка по дороге, нескончаемо тянутся вереницы беженцев из западных, приграничных областей. Это я уже твердо знал — БЕЖЕНЦЫ.

Мое внимание отвлекло мекающее и бекающее стадо коз. Засмотревшись на него, не понял сразу почему люди начали разбегаться кто куда. Кто-то падал прямо на обочину, кто-то в канаву или кювет закрыв лицо руками… Телега проехавшая недавно мимо, резво свернуло в поле. Женщины на ней прикрывали глаза детям тревожно глядя в небо. И только сейчас обратил внимание на гул доносящийся сверху. Задрав голову, увидел пролетающие над нами самолеты с забытыми уже давно крестами на крыльях. Они тяжело пролетали над нами — похоже мы как цель летчиковсейчас не интересовали. Их подвешенный под крыльями смертоносный груз предназначен другим… Опустив голову увидел как люди снова выходили на дорогу и продолжали свой путь. Многие смотря наверх на ходу крестились…

Неожиданно среди людей заметил военного, с перевязанной головой, но без фуражки, который целеустремленно шел против потока. Увидев танк, он стремительно бросился к нам, выхватывая на бегу пистолет из кобуры.

— Что драпаем?

— Нет…

— Почему тогда в тыл двигаетесь?

Вот тут я полностью растерялся, а военный с тремя кубарями напирал: — Если не в тыл, то куда? — При этом очень выразительно помахивая пистолетом, то у меня под носом, то у Керима. — А-а-а? — Уставившись бешенным взглядом на моего узбека.

— На… на… — Заикаясь на каждом слоге, почти шепотом почти шептал механик, не отводя глаз от пистолета.

— КУ-ДА??? — У неизвестного лейтенанта брови поднялись чуть ли не под самую челку.

— Лейтенант не кипишуй…Успокойся! Поверь, тут дезертиров и трусов нет! А мордой туда стоим, потому что возвращаемся с рекогносцировки, понимаешь? Засаду мы на немцевготовим, понимаешь?

Тут ко мне пришел на помощь дед Павел и Зиновий Трофимович. Наконец старший лейтенант немного пришел в себя и сел на землю, привалившись спиной к катку танка. Тут уже пошел разговор что называется по душам.

— Сынок, расскажи нам, чего ты так резко накинулся на нас, а? — Всвоей доброжелательной манере начал дед Павел.

— Семья у меня утром погибла, под бомбежкой. — Глядя перед собой отсутствующимвзглядом начал он.

— Вона как… — покачал головой Нечаев.

— Как же ты здесь с семьей оказался, а мил человек? — продолжал мягко задаватьвопросы Пал Игоревич.

— Когда командир полка принял решение эвакуировать семьи комсостава,меня незадолго до этого вголову ранили и отправляливтыл.Вот комполка и поручил мне сопровождать их, — на этом месте он замолчал.

Молчали и мы. Но дед Павел, через пару минут продолжил опрашивать раненного танкиста.

—Сынок, а дальше то что?

— Утром, эшелон недалеко отсюда стал на каком-то разъезде. Прямо рядом с домом железнодорожника стояла санитарная машина. Я подошел к ней, фельдшер поменяла мне повязку. Я уже встал, чтобы идти назад, а тут налет. Всего одна небольшая бомба, одна… Но прямо втеплушку где были мои… Вживых никого. У моих девочек ни одной косточки целой... Я их на руки беру, а они как шелк свисают… Похоронил их и на запад…

— Да досталось тебе парень. Ну ничего — отомстишь, я тебе слово даю! — Нечаевдаже пристукнул кулаком по своему колену.

От этих словстарлей как очнулся. Его взгляд стал осмысленным, и сам он как-то собралсявкучку.

Тут уже я включилсяв разговор.

— Смотрю ты танкист.

— Да, Саратовскоеучилище.Лучше всех на курсе стрелял из пушки и «отлично» по тактике!

— Последняя должность?

— Командир танковой роты. — он поднял на меня глаза.

— Какие танки вроте?

— Т-28…

— Просто отлично! Как говорится на ловца и зверь бежит…

— Это вы о чем?

— Приблудился тут к нам один Т-28, танк есть, механик есть, боезапас есть… А командира там нет. Будешь им командовать! Давай забирайся на корму, нам возвращаться пора.

Прямовиднелся новый мост, а самадорога шла мимо села, судя по немецкой карте Уборкии тут, прямо в селе тоже был мост! Передвигаясь от ориентира к ориентиру,тщательно и внимательно изучая местность, мы миновали село, и вошли в небольшой лесок, который надвое рассекало шоссе. Когда лес кончился, прямо по дороге помчалась длинная тень от танка — ярко светило солнце. И вот эта тень дала мне ответ на так мучавшее меня всю дорогу от станции беспокойство. Ведь раньше, когда еще служил, не раз и не два на полевых выходах, учениях и КТО мне приходилось вести разведку полка. Только вот сейчас не было у меня за спиной танкового полка, и батальона нет, да и роты тоже нет. А что есть? А есть кучка «воентуристов», которых уже не устраивают сражения в «танчиках» и «тундре» — им подавай настоящую «войну»! Вот и сбылась мечтаэтой кучки идиетов!

Скоро, мысделали привал. Керим заглушил двигатель и наступила такая тишина, как будто и нет войны.

— Смотрю здесь орудие бОльшего калибра чем на Т-34, да и башня другая… — начал интересоваться старлей. Немного отошел парень... Надо подержать разговор.

— Восемьдесят пять мэмэ. И башня пятиместная. — Не стал я отпираться, и делать страшные глаза про секретность. — Из-за снарядов у нас самая большая проблема. Найти бы зенитчиков — у них такой же калибр…

— Я видел вон там… — он махнул рукой откуда пришел. — Там на полустанке, где… — тут он судорожно сглотнул и отвернул голову что бы не показать навернувшихся слез, —стоит пара разбитых эшелонов. В одном вагоны и платформы с танками, в другом платформы с машинами и зенитные орудия.

— Далеко этот полустанок?

— Так точно не скажу… Была бы карта…

Я молча раскрыл свою офицерскую сумку и достал две карты — немецкую, трофейную и нашу, которую тихо заныкал, от Васи Бричкина.

— Сейчас точно скажу. — С этими словами он взял в руки нашу аккуратно сложенную и начал разворачивать лист карты, на сгибах еще не потертый. Немного поводил пальцем, и уверенно ткнул пальцем. — Тут!

Оказалось действительно недалеко.

— Керим, достань шлем товарищу… Кстати, а как товарища зовут?

— Андрей. Андрей Мандрыкин!

— ВолковАлександр. А это… — Я кивнул на механика, подающего новенький танкошлем, — Керим Мухамеджанов. — Чуть запнувшись добавил: — Из солнечного Узбекистана.

Андрей и Керим пожали руки.

— Где же в солнечном Узбекистане есть такие славные механики?— немного шутливо спросил Андрей.

— Я из Термеза.

Мандрыкин этим не удовлетворился, и продолжал въедливо выяснять: — А где же в Термезе учат на механиков?

Но Керим уверенно ответил: — В Термезе не учат, я техникум механизации в Ташкенте закончил перед армией.

— Да, Ташкент город хлебный. — Произнес лейтенант, и слава богу на этом свой допрос закончил.

Но неожиданно началось другое. С севера послышался рев работающего мотора, который практически перекрывал все остальные звуки. Грохот становился все сильнее, приближаясь со стороны леса, через который шла дорога к нам. Я и Андрей вдруг заметили, как между деревьями промелькнул угловатой формы какой-то непонятный силуэт, и тут же на дорогу выскочил танк, со скрытой в пыли задней частью. Что-то в нем было неправильным, и только после того как внимательно всмотрелся в приближающуюся машину понял — танк был без гусениц! Ё-пэ-рэ-сэ-т! Когда бы я еще такое увидел?

Вэтот момент яуслышал звук, непрерывный, нарастающий, как грохот камнедробилки. Это было в десять..., нет в сто раз громче, чем звук от старых «жигулей», когда приходилось ехать по старой брусчатке. Хотя по факту сейчас так и было — танк ехал по булыжной мостовой. Наклонившись к люку, бросил наводчику:

—Башню отверни, покажи звезду!

Навысокой ноте заработал привод и башня повернуласьвправо от дороги, даваявозможность хорошо разглядеть красную звездув белой окантовке и номер нанесеннй белой краской.

Бетешка тоже отвернула башню, только вдругую сторону. И мы увидили свастику на башне БТ.

— Вот что хлопчики, береженного Бог бережет! — произнес дед Нечаеви нырнул вбашню.

За ним последовал и я, а Андрей просто укрылся за танком, спрыгнувна землю. Подъехавший танк остановилсяпрактически напротивнас, почти борт,в борт.И сразу запахло металлом, маслом, гарью и почему-то землей, похожий запах я чувствовал в детстве, кода бабуля разжигала примус. Внутри БТ что-то стукнуло, заскрипело, откинулся один из башенных люков, и через него из танка выбрался по пояс танкист и замер, с удивлением глядя мимо нашей башни, в сторону кормы «сорокчетверки».

— Ротный! — с радостью на лице закричал он.

— Яшка! Товарищ Волков, я его знаю. Это ж мой друг — ЯковШохер,вместе служим.

— Ну слава Богу! — негромко признес Пал Игоревич, — Опознались!

И мы начали неспеша вылазить наружу. Крепко пожавдруг-другу руки познакомившись, я приказал: — Это все хорошо, но торчать у всех на виду не будем. Давайте-ка добры молодцы, вон туда! — показал рукой напрвление и добавил: — нас там и с воздуха и с земли не увидят!

Доехавдо места, сразу распределил сектора наблюдения и открытия огня. У Якова был небольшой запас снарядови патронов.Оставивэкипажи дежурить втанках, мы вчетвером, я, Нечаев,Андрей и Яша устроились на раскинутом на траве брезенте.

Самое интересное, после первыхвостором началось, когда заговорил Доген.

— Я вчера после обеда вплен попал, но был там меньше суток.

Как только он это сказал, все замолчали, и внимательно начали на него смотреть. Яковспокойно продолжил:

— Наш заслон перед мостом разбомбили ближе к обеду. Еще с утра командир моей роты, — тут он кивнул на Андрея, — собрал уцелевших солдат и мы, имея два Т-28 и два Т-26, заняли оборону у моста рядом с рекой Усяжа.

— Как это мост РЯДОМ с рекой?

— Авот так. Усяжа втом месте подходит слева к мосту, а справа от него болото. Незнаю почему насыпь не продолжили, а построили мост, но это факт! — Андрей несколько раз кивнул, подтверждадая словаШохера.

— С самого утра сумели расстрелять мотоциклетную разведку немцев. Правда ротного тогда ранили и мы отправил его втыл. — Продержались мы почти до полудня, Т-28 сумели расстрелять на дамбе три немецких танка, но потом пару раз прилетели немецкие самолеты и от четырех танков остался только один Т-26, мой. Он был самый крайний и может поэтому нас не нашли. Когда очнулся, понял что нас осталось вживых только двое, и мы решили уходить.

— Кто еще уцелел? — поинтересовался Андрей.

— После того боя Коля Корзун. Оборона моста была личной инициативой нашего ротного, так что приказ мы не нарушили. Но мы тогда не знали, что немцы уже обошли нас. Похоронили кого нашли, сели в «двадцать шестой» и двинулись на восток.

—Почему не остались дальше обронять мост?

— А чем? Все отстреляли, до последней железки... В одном месте дорога круто поворачивала вправо, и только я миновал поворот, как столкнулся лоб в лоб с немецкой колонной. Немцы сначала тоже растерялись, но потом их замыкающийтяжелый танк с разгону ударил мою машину в борт, и она потерявгусенницусползла в кювет, но не перевернулась. Мы затихли. Через некоторое время слышим, они смеются и стучат чем-то железным по танку. И кричат : Рус Иванвыходи! Ну мы ивыбрались. Одновременно было и страшно и любопытно взглянуть на немцев вблизи. Обыкновенные люди, такие же, как и мы, только в другую форму одеты. Сытые, довольные, смеются. Они затащили нас вгрузовик и повезли на запад, анемецкая колонна двинулась дальше.

Приехали в небольшой городок, вЛогойск. Я здесь часто был до войны. Остановились около

двухэтажного здания местной школы. Здесь уже были немцы. Рядом находилась площадь, по которой немцы по кругу гоняли на нашем БТ-7. — тут он кивнул на бэтэшку. Замолчал, потом продолжил, — еще на площадистояли трехбашенный Т-28 и танкетка Т-27.Судя по тактическому знаку на «двадцатьвосьмом» — наш, номер не было видно — закопчен. На пинках нас подогнали к небольшой группе пленных,судя по петлицам — пехота. Потом подъехала легковая машин, из неевышел немец с каким-то тяжелымаппаратом. Потом догадался что это был немецкий кинооператор, который снимал фильм о победоносной германской армии.Он переговорил о чем-то с еще одним офицером, которыйподошелк нам и поинтересовался, кто может водить маленький танк. Так он назвал танкетку. Коля,он механик-водительвышел.Из всей роты, только мы вдвоем и остались. Немцы подвелиКолю, ктанкеткеи объяснили, что он должен ехать на ней.Он забрался в танкетку, завелся и тронулся, аза ним следом двинулся немецкий тяжелый танк, но он увеличил обороты и легко оторвалсяот танка. Кинооператору это не понравилось, оностановил съемкуи приказалКоле ехать медленней. Он вновь тронулся, но ехал уже гораздо тише и вскоре немецкий танк легко догнал его и ударил сзадив корму. Так повторилось несколько раз, покатанкетка несползла с дороги и неопрокинулась на бок.Танкеще толкнул ее, и она перевернулась, и тогда он наехал на нееи раздавил как скорлупку. Потом он в сторонеразвернулся и проехалпо уже раздавленной машине ещераз. Мы все слышали, как кричал Коля, а потом немец сдернул с плеча автомат и подбежал к танкетке.

— Ну с-с-суки! — Не выдержал Андрей.

— Так погиб Коля Корзун, лучший механик-водитель нашей роты. Теперь от нее остались ты ротный, да я…

— А дальше что было?

— Немецкий оператор, зная, что я танкист, подошел и спросил, сколько человек в экипаже стоящего на площади Т-28. Я объяснил, что шесть. Нас пленных оставалось семь человек, и немцы отобрали шестерых. Мы уже готовились к худшему, видя, что произошло с Костей, но немец пообещал нам, что сохранит наши жизни. Нас заставили забраться в танк, потом немцы облили его бензином и подожгли. Мы выскочили из него и подняли руки, а немец-кинооператор снимал нас.

После этих слов, у меня появилось понимание когда зародилась на западе традиция информационной войны. Ведь через полвека после окончания ВОВ, когда выживших ветеранов практически не останется в живых, то будущие поколения будут судить о ней, по таким вот постановочным и лживым роликам! И еще моя память извлекла из своих глубин, что в вермахте были специальные подразделения, которые и занимались главным образом такими вещами и назывались они ротами пропаганды.Вот пропагандоны! А ведь мы сейчас, как и в будущем отстаем от немцев в ведении этой самой информационной войны! Тем временем Яков продолжил свой рассказ:

— Потом он ещеснимал, как ездит и стреляет их тяжелый танк, а после нас загнали в школьный класс. Вшколе немцы решили устроить госпиталь.И вскоре к нейстали подходить немецкие машины и мотоциклы с ранеными и нас загнали в подвал кочегарки. Раненых было много, поэтомупришел немецкий солдат и отобрал шестерых самых крепких. Нас заставили таскать немецких раненых. Мы таскали немцев, и эта работа доставляла нам удовольствие. Мы поняли, что где-то наши оказывают упорное сопротивление. К ночи нас снова загнали в подвал, навесили замок и даже не выставили часовых. Они были уверены в своей скорой победе и считали, что у пленных даже и в мыслях не будет устраивать побег. Вверху подвала было отверстие для бункеровки угля. Но до него невозможно было дотянуться. Тогда мы стали перетаскивать в это место уголь, сваленный в углу подвала. Перетаскивали всю ночь, стараясь при этом не шуметь, а под утро я встал на эту кучуугля, а мне на плечи встал самый худенький боец. Он дотянулся до отверстия и смогвылезтинаружу, а уже через минуту открыл подвал.Прихватив пару ломов, которые немцы не додумались убрать из подвала, вышливо двор, но, куда идти, не знали. Стоял сильный туман. Я увидел стоящую около угла школынашу бэтэшку, на которой сегодня катались по площади немцы. Как я желал, чтобы она была с топливоми запустилась. Мы потихоньку пробрались к машине и я сел за еерычаги. Кто-то из ребятнеосторожно загремел и немецкий часовой, охранявший стоящие во дворе машины, насторожился и двинулся в нашу сторону к танку. Он только подошел к машине, как один из красноармейцевударил его ломом по голове. Нам повезло, немец был без каски и он без звука, мешком свалился на землю. Теперь нам нельзя было попадать немцам в руки. Нас однозначно ждал расстрел. Закинув его на моторное отделение и привязав по быстрому проволокой, что бы не свалился мы забрались в танк. Мои руки дрожали от нетерпения, когда я нажимал на стартер, и машина меня не подвела. Дизель заработал ровно и отпустив педаль главного фрикциона, ударил танком машину, стоявшую передо мной. По пути к выезду я раздавил ещё парочку мотоциклов. Немцы начали выскакивать из школы. Поднялась тревога. Но я придавил «газ» и машины растворилась в утреннем тумане. Погони за нами не было.

—Повезло вам, — высказался Андрей.

—Думаю, что не сразу обнаружив пропажу часового, немецкий командир решил замять это проишествие.

— Но все равно его хватятся, — возразил Мандрыкин.

— Конечно хватятся, но когда это вскроется, то перед командиром станет дилемма: если он доложит о пропаже солдата, то с него спросят почему сразу не доложил о проишествии и не оранизовал преследование. Так что замнут фрицы это дело, а солдата уже внесли в боевые потери за сегодня, — явно со знанием дела произннес дед Павел, — а как дальше было?

— Когда туман начал рассеиваться, мысвернули в лесок у дороги. Когда вылезли из танка, то обнаружили что немцы успели наненси на броню свою свастику. Думали сначала ее замазать, но в этот момент увидили как по дороге, с которой мы свернули в лес, движется колонна противника, и в ней пара таких же БТ со свастикой. Ну я и сменул, что так можно до своих добраться. Сняли гусеницы, поставили руль, форму с убитого нами немца одел один из пехотных...

— А документы его где?

— У меня. — Шохер достал из своего внутреннего кармана зольдбух, и передал мне. Ефрейтор был из 25-й танковго полка 7-й танковой дивизии.

— Ты продолжай, сынок... — Нечаевне давал Яше отклоняться от темы.

Как я понял, он сейчас проводил скрытый опрос или допрос, и его доброжелательность была толькомаской.

—Больше и рассказать особо нечего. Сплошной линии фронта нет. Почти никого и не встретили. Только километрах вдесяти отсюда столкнулись с немцами на трех мотоциклах...

—И??? — я аж шею чуть не оборвал.

Приблизительно столько немнцевушло со станции.

—Стрелять не стали, что б шум не поднимать. Передавил я их, как они Колю, и все дела...

У меня отлегло от сердца. Если это действительно были «наши» немцы, то их главные силы какое-то время будут в неведеньи. Даже если они уже обнаружили передавленных байкеров, то однозначный вывод о том, что станция не под их контролем сделать не смогут. И это гуд. У нас естьвремя для встречи «гостей».

— Нувот что ребятки, — произнес дед Павел, бодро вставая, совсем не по стариковски, — в пока эту срань уберите! — Он показал на свастику, — а мы тут пошепчемся с командиром...

Отойдя на достаточное расстояние, Нечаеевпервый задал мне вопрос: — Ну как считаешь, можно ему верить?

—Думаю да... хотя приглядывать за ним не помешает.

— Ну и я того же мнения. Хотя абверовцы и крепкие профи были, но не сейчас, впервые дни войны. Что предлааешь?

—Ототрут они сейчас свастику, и пусть Андрей с ними возвращается на станцию и собирает всехвоенных. Нам пехота нужна впервую очередь.

— А я тогда своему лейтенанту дам поручение помогать этим танкистам вфильтрационных мероприятиях.

Когда мы подошли назад, экипаж БТ уже практичеси смыл свастику.

—Старший лейтенант Мандрыкин!

Того подбросило как пружиной.

—Старший лейтенант Мандрыкинпо вашему приказанию прибыл! — доложилон.

— Сейчас следуете с лейтенантом Шохером и его экипажем на станцию Смолевичи.Тамвступаете в командование танковым взводом из... — тут я указал на БТ, — и Т-28, который уже там.

Силамивашего подразделения с флажками и выходите на трассу Минск — Москва в районе станции. Останавливайте и проверяйте все автомашины. Машины без грузов или без документов направлять в расположение нашей части. Неповинующихся от имени начальника гарнизона Смолевичиарестовывать, как саботажников и дезертиров… Всехвоеннослужащих, сотрудниковНКВД направлять на сборный пункт. Обязательно опрашивать на предмет военных специальностей. Артиллеристов,танкистови пехотных командировсразувыделять и формировать из них подразделения. Вопросы?

—Нет.

— В Смолевичах о вас уже будут знать и встретят,выполняйте!

—Есть!

* В РИ 26 июня 7-я танковая дивизия вышла на автостраду северо-восточнее Минска и заняла станцию и населенный пункт Смолевичи , однако здесь была остановлена, при этом е е коммуникации севернее Минска были перехвачены в результате контрудара советской 100-й стрелковой дивизии под командо в анием генерал-майора Руссияно в а И. Н. на Острошицкий Городок. К омандир 25-го танкового полка Карл фон Ротенбург в результате боя с бронепоездом 76 полка 3 дивизии НКВД около станции станции Плисса (ныне станция «Красное Знамя», 2-3 километра в осточнее н.п. Смоле в ичи ), 27 июня был тяжело ранен и позднее умер при эвакуации в госпиталь .