Что бы не попасть под авианалет, приказал механику загнать танк под навес какого-то пакгауза, дверь которого была приоткрыта. Когда я подошел ближе, то увидел бородатого мужчину, который внимательно наблюдал за мной.

— Здоров отец!

— Здоров, коль не шутишь.

— Местный?

— С рождения тут.

— Немцы давно на станцию приехали?

— Так почитай в полдень, я как раз склад закрывал, хотел на обед домой сходить.

Наступила пауза. Я хотел выслушать, что он скажет сам, но мой собеседник продолжать разговор не торопился. Пришлось ему помочь: — Ну приехали, а дальше что?

— А что дальше, выкатились их танкетки на обочину, а тут наши в атаку пошли. Пару раз поднимались, но германцы вояки серьезные, их на «уря» не возьмешь. Только после того как из большой пушки несколько раз стрельнули они и отступили. Но! — Он поднял свой прокуренный палец вверх — Организованно, прикрывая отход друг, друга.

— Смотрю разбираетесь в военном деле?

— Так всю германскую считай, а потом еще гражданскую прослужил, так что понятие имею.

— А если понятие имеешь, тогда скажи, откуда немцы вошли на станцию и куда потом отступили?

— Знамо дело, пришли они из Слободы по новому шоссе, а сюда уже свернули и через Уборки прямо на станцию. И отходили они тем же маршрутом.

— А откуда тебе это известно?

— Слышал, как их офицер кричал в трубку.

— Понимаете по-немецки?

— Так сколько лет на германской провел, выучился маненько. — Он степенно разгладил бороду, прокашлялся и продолжил: — разведка это ихняя была, следом значиться идет авангард, а уж после основная их сила.

— Да, скорее всего так. Жаль карты у меня нет, может подскажите, где можно ловчее всего их авангард прищучить?

Он после этих слов посмотрел на меня оценивающе, мол серьезно человек говорит, или так словами сорит.

— Есть тут одно место. После Динаровки, новое шоссе идет по высокой насыпи через болото, аж до самой Червонной Крыницы.

Что бы ничего не перепутать последнюю его фразу в походный свой блокнот записал дословно. Моего собеседника очень заинтересовала моя шариковая ручка. Но вовремя сделанная харя кирпичем, отбила все, готовые сорваться с губ мужчины вопросы.

Эх! е-мое карту бы мне! Ладно бог не выдаст, а свинье мы сами не дадимся!

— Отец, тут такое дело, мои люди с самого утра не емши. Не подскажешь где продуктами можно разжиться?

С жрачкой у нас кстати напряг серьезный, мы ведь не планировали такое приключение, а потому у нас оставалось только на один перекус, мы ведь по сути уже возвращались назад.

— Отчего не подскажу. — И он молча вытащил нам из темноты склада несколько буханок хлеба, пяток банок килек и несколько пачек папирос. Судя по тому, как он привычно это делал, очевидно, он работал здесь кладовщиком или завскладом. Взяв в руки все что он дал, поинтересовался:

— А на сотню человек у тебя продуктов хватит?

— Хватит, и на большее хватит. Присылай каптерщика, выдам и на большее, все равно немцу достанется. Склад большой — все не вывезешь.

— Спасибо отец, сейчас распоряжусь! — и двинулся на выход.

После полутемного склада, даже под навесом яркий свет резанул по глазам. С безоблачного ярко-голубого неба беспощадно жарило солнце.

Пока я беседовал с кладовщиком экипаж «сорокчетверки» загрузил Васин грузовик, а все что не влезло на корму танка и стал на пару с машиной, как и мы под навес пакгауза. Все снаряды, которые были без ящиков, аккуратно собирали в кузов машины. К сожалению бронебойных не было, только шрапнель. Ладно, как говорится — дареному коню в зубы не смотрят. Хорошо хоть, что шрапнель есть, хоть что-то, против пехоты будет что надо, а против техники поставим ее на удар, должно хватить, тем более что для бронетранспортеров и двоек с тройками тоже должно быть достаточно, ну а четверки оставим моему ИСу и «Зверобою».

Как говорится война войной, а обед по расписанию. Быстро перекусив, механики принялись осматриватьтехнику, особенно найденную, ая как тот хомяк, которыйпридя к врачу просить таблетки от жадности буду просить выписать еще и микстуру, да побольше, побольше.

Один из железнодорожных путей уходил куда-тов сторону от станции. Мы решили проверить куда он идет. Минут через десять впереди показались дымы, а спустя еще некоторое времямы увидели около рампы эшелон с техникой, в том числе и с советскими танками БТ, часть из которых как-то неспешно горела. В голове состава, опрокинутый мощным взрывом, лежали кверху колесами паровоз и первые два вагона. Устоявшие на рельсах вагоны и платформы почти обгорели, многие двухосные теплушки были с сорванными крышами, выбитыми дверями и бортами. Во всем эшелоне — ни живой души. В пустых вагонах тишина, как на кладбище. Резко пахло дымом, горелым железом, обуглившимися досками и жженой краской. Две седьмых бэтэшки стояли на рампе. Скорее всего их сгоняли с платформ во время налета — на одном крепежные стропы из катанки, так и остались прикрученными к буксирным крюкам, на втором была сбита левая гусеница, да и сам танк был сильно разбит мощным близким разрывом. Тем более, что и воронка подходящая присутствовала.

Я вместе с своим механиком подошел к танкам стоявшим на платформах. Слишком хорошо я их знал чтобы спутать с какими-то другими танками. Остановившись рядом с чадившим БТ мы стали обсуждать увиденное.

Первым высказался Колян: — Судя по всему, эшелон разбомбили здесь на полустанке. — С этими словами он пошел вдоль состава, внимательно осматривая состав и технику.

— Да, скорее всего ты прав… — Согласился я с ним. — Танки настоящие, не бутафория. — вполголоса добавил, все таки еще до конца не веря в произошедшее с нами.

— И трупы погибших танкистов в них тоже. — Чуть тише добавил механик, и замолчал…

Мы стояли у бэтешки, которая грузно осела в пыль рампы, с жженным левым бортом, иразодранной в клочья броней, совсем недавно бывшей грозной и стремительной машиной, которая напоминала сейчас скорее развороченную братскую могилу. Останков экипажа здесь уже нет.

— Командир, знаешь что это? — Механик указал глазами на место с левой стороны выгоревшей башни, где были заметные грязные, шелушащиеся под летним солнцем дымчато-черные потеки. — Это жир. Сгоревший человеческий жир.

В этот момент я осознал, что этот запах до конца жизни будет меня преследовать, даже во сне.

— А ты откуда знаешь?

— Ты что забыл? Я контракт оттрубил в Чечне. Никогда не думал, что попаду еще на одну войну. Мне той, честно говоря за глаза хватило, а тут на другую!

Беседуя, мы с Петровичем поднырнув под платформы перешли на другую сторону путей. И сразу увидели военного, который ловко орудовал лопатой. Был он невысокого роста, вряд ли выше метра шестьдесят пять, но в плечах был очень широк. Про таких говорили — косая сажень в плечах. Да и руки были как у гориллы, почти до колен, а от колен начинались сапоги сорок шестого размера.

Представляю какой геморрой имел старшина, одевая и обувая этого солдата. Подойдя ближе, поняли что он хоронит убитых. Их оказалось немного. Судя по тому что вынутой земли было мало, хоронили в готовом ровике или воронке, рядом с военными лежали двое железнодорожников. Подошел Николай и аккуратно положил в могилу чью-то оторванную ногу в хромовом сапоге.

— Вот, нашел на платформе…

Когда сделали холмик, воткнули жердину с прибитой к ней доской от какого-то ящика. Писать поручили мне, выдав химический карандаш. «Пали в боях за Родину. 26 июня 1941.»

Ставя последнюю точку, подумалось: «В каких боях?...»

— Слышь сержант, надо бы фамилии добавить. — обратился я к красноармейцу.

— Что? — Он приставил ладонь к своему уху с потеком крови.

— Блин… Контузия… — И добавил уже громче — Фамилии говорю надо добавить!

— А-а??? — И похлопывая себя по уху, очень громко добавил: — плохо слышу, говорите громче товарищ командир!

— Фамилии, говорю знаешь? — уже громко повторил прямо ему в ухо, показывая на могильный холмик пальцем.

— Не-е-т! — он энергично замотал головой. — Меня только три дня как перевели из другой части. — Кричать не хотелось, и я только кивнул ему что понял. — Мы только сопровождали эшелон, экипажи должны были нас встретить на станции назначения!

— Так ты что, один остался? — я снова обратился к контуженному солдату.

— Один…

— Куда следовали?

— Не знаю, нам не говорили…

— Понятно, военная тайна…

— Знаю только, что это конечная станция. Здесь нас встречали экипажи — целая рота. Мы даже разгрузку не начали, как попали под налет. Я один в живых остался.

Мать моя родная!!! Один воздушный налет и танковой роты нет… А ее готовить надо не один и не два месяца — год минимум, это не пехота! А сколько ресурсов на эту подготовку надо истратить? Того же бензина… Даже по нынешним ценам это наверное на лям потянет. Вот млять!!!

В этот момент мы услышали звук мотора, который определенно приближался к нам, и был совсем другой чем у грузовиков. Сомнений не было, это был звук работы тяжелой техники, но какой? Вскоре показался знакомый мне по рисункам из интернета танк Т-28, тот еще гроб на колесиках. Меня танки привлекали еще с детства, а после того, как я сам оттянул лямку в танковых войсках, то довольно неплохо изучил всю линейку советской бронетанковой техники.

Построенный по образцу английского Викерса, трехбашенный Т-28 имел противопульную броню, хотя и считался средним танком, а потому немецкие тройки и четверки могли его легко разделать под орех. Имевшиеся у них орудия вполне это позволяли. По большому счету «двадцать восьмой» был чисто пехотным танком, одна орудийная башня с трехдюймовым короткоствольным орудием и две пулеметные башенки были вполне неплохи против пехоты, но не для танкового боя, там он явно не тянул. Слабая броня, высокий силуэт и длинный корпус, плюс не очень хорошая маневренность делали его хорошей мишенью на поле боя. Хотя скорость у него была приемлемая, около 40 километров в час.

Заметив нас, танк попытался нырнуть в лес, но у него это не получилось, он просто ткнулся носом в толстое дерево и заглох. О-ч-ч-ень интересно! Там мех что совсем слепой? Да еще и не опытный? Шел бы на правильной передаче, не заглох бы на таком препятствии! Из открывшихся люков выскочили трое и попытались убежать, но пара очередей из пулемета прижала их к земле.

Через пару минут бойцы подвели ко мне всех троих, только один из них был в танковом комбинезоне и шлеме, а двое других в обычной военной форме этого времени.

— Кто такие? — Начал я их допрос.

— Интендант второго ранга Герасимов.

— Младший сержант Никоненко.

— Красноармеец Сазонов.

В ходе опроса выяснилось следующее, этот танк был после капремонта, и когда немцы подошли к Минску, то интендант, отловив случайного, отбившегося от своих танкиста, который оказался механиком-водителем, посадил его за рычаги. Хорошо хоть, что Герасимов догадался полностью снарядить танк, в этом ему и отловленному им танкисту помог кладовщик, боец Сазонов.

Загрузив в танк дополнительные снаряды и патроны к пулеметам в цинках, заправили его под пробку и двинулись в путь. В дороге попали под бомбежку, но относительно легко отделались, так, слегка покарябало броню, да повредило электропривод поворота орудийной башни. Для меня этот танк больше походил на чемодан без ручки, и нести неудобно и бросить жалко. Будь это Т-26, то пожалуй бросил бы его без всякого сожаления, только БК и бензин с него взял бы, с его парадной скоростью в тридцать километров в час по шоссе, он нас только задерживал бы.

А «двадцатьвосьмой» был поскоростней да и лишнее семидесятишестимиллиметровое орудие, пусть и короткоствольное нам не помешает. Более того, теперь есть куда приткнуть найденные нами ранее снаряды его калибра, мы ведь их выбрасывать не стали, а взяли с собой, так сказать на перспективу, вот они уже и пригодились. Меня больше заинтересовал сам интендант, он ведь по роду своей службы мог знать о многих складах в ближайшей округе, а разжиться там наверняка можно будет много чем полезным.

В этот момент вернулись наши «трофейщики» с дедом Павлом, и с ним у меня состоялся интересный разговор.

— Как сходили, есть что интересное?

— Если имеешь в виду стрелковку, то ничего, разве что пару сигнальных «Вальтеров» с чемоданом ракет.

— Да, не густо…

— Зато обзавелся хорошим ножом в ножнах, прихватил пару штук гранат-колотушек, с длинными рукоятками. Харчи тоже успела похватать пехота. Спиртным, правда, разжился. Нашел в кустах дохлого фрица, а у него на пол-литра, фляга. Понюхал — а это оказался ром — он показал и поболтал перед моим носом плоской фляжой в красивом кожанном чехле.

Увидев мою кислую рожу, он меня подбодрил: — Не грусти на застрявшем танке есть целая двадцатимиллиметровая пушка с запасом снарядов!

— Отлично, сейчас пошлю «сорокчетверку» вытащить, а экипаж мы наберем!

— Неполучится.

— Почему?

— Сцепление спалено. Передачи не включаются.

— От, бля…ь! — и с чувством сплюнул.

— Чего ругаешься то?

— А че не ругаться? Пушка есть, а использовать нельзя, разве что перетащить на позицию и использовать как дот, вот только мы тут задерживаться не собираемся, так что надо сжечь эту двойку к чертовой матери.

— Не спеши командир... — эта его фраза, мне напомнила один очень популярный фильм, времен моей юности, про Советскую Армию.

— На «бардаке» у КПВТ патроны скоро закончатся, что делать будешь? Попробуй немецким стволом заменить! Должно получиться.

А ведь дед дело говорит! Как я сам не допер...

— Точно Пал Игоревич! Спасибо за дельный совет! — и сразу позвал Николая.

Взяв с собой инструмент и пару человек, которые там уже были, отправились «за зипунами».

— Смотрю ты по-тихоньку танками обзаводишься? — Дед Павел кивнул на подогнанный к нам Т-28.

— Разве это танк? — Фыркнул я.

— Это ты зря сынок, его просто нужно использовать правильно. У него отличная пушка трехдюймовка, с очень большим ресурсом, которая хоть целую машину снарядов перекидает без последствий для ствола, поэтому для засад на дороге она самое то.

— Пока что самое ценное в этом танке его командир, он из интендантов — должен знать, где тут поблизости склады и что на них есть, а танк, пехотный он по своей сути, немецкую пехоту на нем утюжить хорошо, когда их ПТО подавленно.

— Ну экспедиция на склады дело нужное, но сейчас надо думать что нас ждет в самое ближайшее время, а что, сам то думаешь дальше делать?

— Ну… если учесть, что в послевоенное время вся наша военная наука наполовину состояла из немецких наработок, то действовать надо в соответствии с послевоенным Уставом Советской Армии.

— Правильно сынок! Так что ты собираешься делать?

— По моему разумению, выбили мы с этой станции разведдозор немецкого передового отряда. «Маркони» лишил их связи — значит оперативно передать обстановку, те кто уцелел не смогут. Это дает нам некоторую временную фору для подготовки боя. Поскольку здесь мы встретили танковый взвод с небольшим количеством пехоты на мотоциклах, то с большой долей вероятности в походной заставе у противника танковая рота со средствами усиления: мотопехота, саперы, противотанкисты, минометчики, зенитчики и остальное по мелочи. Исходя из того, что сил у нас немного, то самый реальный для нас вариант боя, это засада.

— Около танка нашли карту немецкую. Чистую, без пометок — грамотные черти.

— И то хлеб!

— Я тут глянул мельком, есть подходящее место… — дед развернув лист, повел пальцем и ткнул в карту. — Вот здесь около Красной Крынычки…

Вот тут, я молча достал листок бумаги с записью о месте засады. Нечаев молча прочел, поднял на меня глаза и спросил: — Откуда информация?

Тут уж, пришлось мне кивать на ворота склада: — От местного населения. Разговорился с кладовщиком, он и подсказал.

— А почему ты решил, что немец пойдет именно по этой дороге, а например не по этой? — Пальцем показав на дорогу, которая шла фактически параллельно шоссе Минск-Москва.

Действительно почему? То, что по этой дороге пришла немецкая разведка, еще ни о чем не говорит. То, что по этой же дороге она ушла — тоже далеко не факт, может быть им просто удобно было по ней отойти на тот момент, когда они принимали решение об отходе…

Фактически мы не знаем, даже с высокой долей вероятности, где именно находятся немецкие части. Да-а-а… подкинули вопросец! И самое главное абсолютно правильный! Мое затянувшееся молчание нарушил дед Павел новым вопросом: — Глянь внимательно на обе дороги, ничего не замечаешь?

Честно говоря, для этого надо бы забраться куда повыше. Не долго думая выбив пару досок в крыше навеса, мы с нимзабрались на пакгауз, с которого открылся прекрасный вид на окрестности. В отличный бинокль было видно, как вдоль старой минской дороги шли с запада на восток женщины, дети, старики, девушки с маленькими узелками, девочки, молодые женщины, большей частью еврейки, судя по одежде, из Западной Белоруссии, в жалких, превратившихся сразу в пыльные тряпки заграничных пальто с высоко поднятыми плечами. Это было странное зрелище — эти пальто, узелки в руках, модные, сбившиеся набок прически, и совсем уж редко мелькали мужчины в военной форме. Новое шоссе наоборот было пустынно. По обеим его сторонам лежали трупы, по большей части — гражданских беженцев. Воронки от бомб чаще всего были в стороне от дороги, за линиейтелеграфныхстолбов.Противник явно не хотел нанести повреждения дрожному полотну.Люди пробирались там, стороной, и немцы, быстро приспособившись к этому, бомбили как раз там, по сторонам от дороги. На самой дороге воронок было сравнительно мало. Наверняка, немцы рассчитывают пройти этот участок быстро и беспрепятственно и поэтому сознательно не портят дорогу. Единственное что на обеих дорогах было общего это то, что между столбами все телефонные и телеграфные провода были порваны.

— На новой дороге беженцев нет, значит она перерезана противником!

— Правильно, соображаешь!

— На чем рекогносцировку будем проводить?

— Да хоть на «сорокчетверке»…

— Надо только подполковника предупредить. Интересно чем он сейчас занимается и где его найти?

— Нашел он свой бронепоезд, сейчас проводит его осмотр и будет грузить боеприпасы — просил меня прислать снаряды семьдесят шестого калибра.

— Вот черт! Почему Вы сразу не сообщили?

— Старый я, запамятовал, хотя после переноса намного лучше себя чувствую и не только физически. Память вот намного лучше стала. Может как Иванушка-дурачек совсем молодым да озорным стану?

— Ну, совсем молодым наверное не надо, а то мы не дай Бог детьми станем.

Пока мы полушутливо-полусерьезно обсуждали «молодильный» аспект переноса в прошлое, Коля передал на нашу базу просьбу Гладченко о снарядах.