— Я вам не мешаю, товарищ инженер?

— А...??? — только и смог я произнести. Повернувшись к нему, уже уверенным тоном сказал: — Мне бы роту танков,Т-34 или КВ, я бы этот танковый батальон вхлам превратил.

— Если бы у меня сейчас была бы такая танковая рота, я бы сам без твоей помощи справился, инженер.

— Ну... если так стоит вопрос, я и без роты этой управлюсь, только боязно мне, что не услежу за немцами, они лапти скинут, а там и поджечь недолго. А техника вся насквозь секретная. Рота мне нужна, что бы жопу прикрыть.

Что-то в моих словах генерала зацепило.

— Понимаешь инженер, нет сейчас под рукой танков! Те что были, меньше сотни, бросили на юг от Минска...

— Значит по варшавке тоже наступает?

— Так прет, что сил нет...

— А где сейчас Гудериан?

— Утром был в Столбцах, сейчас бои идут под Негорелым.

— Значит у нас товарищ генерал нет времени титьки мять. Что можете выделить в прикрытие на участке в пять километров?

— Что предлагаешь инженер?

— Со стороны открытого левого фланга шестьсот третьего полка пройтись частым бреднем вот отсюда... — я тнул пальцем в Рудомейку, точнее в насыпь дамбы.

— Мы там мост взорвали, как переправляться будешь под огнем? У немцев там заслон наверняка стоит, через пять минут они по рации сообщат своему командованию, о переправе у них в тылу.

— Это мои проблемы. Немецкий штаб об этом узнает постфактум. Мне только необходимо пехотное прикрытие.

— Не знаю почему, но я тебе верю. И есть в тебе военная косточка... Служил?

— Капитан запаса. Последняя занимаемая должность — командир танковой роты. Сейчас в промышленности.

— Да... дела... И приказать я тебе не имею права, ты насквозь сейчас гражданский... И у меня ситация горловая! Делаем так... Отдаю под твою руку третий батальон этого полка, а его сменит на позиции 542-й полк. С комдивом-161 я договорюсь.

— Сколько активных штыков в батальоне?

Командир 603-го полка на пару секунд задержался с ответом...

— Две трети от штата.

— Это мало товарищ генерал. Мне за Рудомейкой надо оседлать две высотки, по обе стороны дороги!

— Ладно... Распоряжусь передать тебе еще пару разведрот. — Тут он на меня глянул, и произнес: — Но смотри инженер!

— Если нет танков, то хотябы три батареи «сорокопяток»!

— Ишь! Дай палец, руку оттяпаешь до плеча! И почему «сорокопяток»?

— Они легкие, их можно силами расчета в прочесывающей цепи катить, товарищ генерал!

— Умно... Распоряжусь!

Дальше мы согласовали время и место встречи выделенных им подразделений и моих людей. Для координации наших действий в штаб 542-го полка я должен буду отправить пару человек с подходящими радиостанциями, на какие укажет Маркони. Им же придется оставить этот БТР-152. Накроем его сверху брезентом, что бы излишне любопытные не глазели и аля улю. Под Скураты, где расположился полковой штаб, мы доехали быстро. Генерал Руссиянов, а это был он, будущий герой Сталинграда, представил нас с майором комполка. Быстро договорились о взаимодействии, и он выделил командира для связи. Сейчас это называется «делегат связи». Им оказался молоденький лейтенант, который меньше месяца назад закончил военно-химическое училище и прибыл в полк на должность начхима.

В первую очередь, как прибыли на станцию Смолевичи, я разыскал Маркони, и он довел до меня последнюю обстановку. Пока меня не было, заградительные мероприятия дали существенный прирост личного состава и техники, причем как отходящих с запада, так и подходящих с востока. Пришлось перекраивать намеченный ранее план. Но суть его оставалась прежней — переправа в районе Рудомейки и зачистка плацдарма за ней. Маркони клятвенно меня заверил, что сможет не только подавить радиосредства немецкого заслона, но и сыграть с немецким штабом в радиоигру, введя его в заблуждение насчет нашей переправы. И только после этого я направился к своим танкистам.

Идя по пыльной тропинке, уже в сотый раз задавал себе вопрос: как правильнее поступить, руководить боевой операцией из «бардака», или самому сесть в ИС? И не находя ответа все больше и больше злился на себя. Уже перевалило далеко за полдень, когда я подходил к стоянке нашей команды военных туристов. Настроение было сильно ниже нуля, настолько что лицо мое горело, а потные волосы застыли перьями и я от этого был сильно взъерошен.

— Пос-строиться! — прошипел я как старый гусак своему экипажу, и когда ребята построились у машины кидая на меня крайне удивленные взгляды, я прохаживаясь взад-вперед вдоль малочисленного строя, остановился напротив Кольки Тихонова, механика-водителя ИС-3.

— Воротничок чистый пришил уже? Та-ак! — угрожающе протянул я.

— Саша, я…

— Товарищ Тихонов, Саша кончился… Сам понимаешь когда и где! — при этом я махнул рукой в ту сторону, откуда мы пришли на эту станцию.

Я может, психовал бы еще долго, но надрывное урчание приближающегося грузовика как будто что-то выключило во мне, я как-то моментально сдулся смог только проговорить устало:

— Ладно, я вас еще мордой об землю пошоркаю. Взять на борт два боекомплекта!

Больше я пока ничего не стал им объяснять, но они, ребята из моего экипажа и без того отлично понимали, что вольное житье, к которому уже привыкли, бесповоротно кончилось, а началась суровая армейская жизнь, еще более жесткая чем была когда-то на срочке.

Быстро переодевшись в старые хэбэ комбезы, прямо на голое тело экипаж дружно принялся за работу,сперва сняв ящики со снарядами и зарядами с трехосного грузовика. После этого перекурив, начали протирать покрытые консервационной смазкой снаряды. потом все, кроме меняпошли наберег речки вымыть заляпанные снарядной смазкой руки. А мне нужно было успеть сделать кучу дел. Сегодня весь день пекло, знойкак специально не спал и к наступающемувечеру, хотя солнце уже было в нескольких метрах от горизонта…

Проходя мимо «сорокчетверки» невольно отметил, что ее экипаж, видно в ожидании дальнейших событий столпились вокруг танка. Один из мужиков, вроде заряжающий, сидя на отбойнике лобового листа, здоровый бугай, встревоженно и обеспокоенно, беспрерывно спрашивал у остальных:

— Интересно, успеем ли поужинать? Вот в чем вопрос. — И сам же себе отвечал: — Ох, чую — не успеем. Открывайте, братцы, святцы…

— Что ты ноешь-то? — рассердился командир танка. — Прямо жилы из всех тянешь и тянешь.

Заряжающий обиженно хмыкнул, спрыгнул с танка и скрылся из глаз.

Переделав почти все дела, и приняв решение идти в бой на ИСе, я пошел к месту его стоянки. Выйдя из-за нескольких, рядом стоящих осин я издали помахал рукой. Этот знак все поняли и выстроились возле машины. Подойдя к строю, я подхватил болтающийся у колена планшет и раскрыв его, произнес: — Слушай боевой приказ…

… — Вопросы?

Ответить никто ничего не успел — издалека послышался шум заводимых танковых моторов, который стал быстро приближаться, и вот уже мимо по размолоченной гусеницами просеке, заполняя ее синими клубами сгоревшей солярки, с ревом начали проходить бронированные машины.

Еле-еле успел только крикнуть экипажу: — В машину! На новое московское шоссе!. Там я скомандую…

Через несколько минут наш тяжелый танк, подминая кустарник и молодые деревца, выскочил на дорогу. С час или полтора мы шли в колонне других машин, замыкающим были «бардак» и техничка.

Пришлось устроиться в командирском люке, так как в прибор наблюдения я ничего не видел, кроме подпрыгивающего на рытвинах впереди идущего танка да мелькавших по сторонам деревьев. Очень к месту оказалась специальная подушечка под пятую точку — с одной стороны не так жестко, а с другой на металле причиндалы не отморозишь осенью-зимой, и не запаришь весной-летом. Вон в Испании, если хотят бычка стерилизовать, то летом на месяц ему на эти самые дела одевают войлочный мешочек, и все дела...

Наконец передняя машина дошла до нужного поворота, и я по радио скомандовал взять вправо, и через полкилометра мы уже шли по грунтовке каким-то лугом, продираясь сквозь негустой лесок. Стояла сушь, траки взбивали пыльную пудру, и она клубами взрывалась под танковыми днищами, тугими струями хлестая во все стороны, забивая и запечатывая щели триплексов. Машины шли будто в густом молочном тумане, я ничего не видел, кроме мутной пелены, и, боясь врезаться в машину, идущую впереди, яростно матерился про себя. Пройдя этот жиденький лесок мы лихо взлетели на лысый холм. С него я увидел впереди участок дороги, огибающей небольшое заболоченное озерцо. Дорога выворачивала из того самого леска, который мы только что миновали, и пропадала где-то впереди за камышами. На место мы прибыли к вечеру, когда солнце уже присело во вспучившиеся до неба пыльные облака.Когда наша колонна спустилась с холма, я приказал остановиться, и спрыгнул с машины грязный, как трубочист, снял шлемофон и комбез иначал выколачивать из них пыль об ствол ободранной березки. Рядом отряхивались, отплевывались от пыли наводчик, повидавший виды сержант Тихонов и заряжающий.

— А я-то думаю, что это мы двинулись при ясном солнышке, в открытую, — проговорил Колька, кивая на серое, пыльное небо, тяжко висевшее над землей. — А тут такая маскировка.

— Речной мятой тянет вроде, — заряжающий, глядя на мутное небо, принюхался, будто запахом мяты оттуда, сверху, и тянуло. — Где-то речка рядом. Умыться бы хоть. А, товарищ ИНЖЕНЕР?

Степан Логинов, маленький, плотный с такими же усами, как у заряжающего, молча глядел на меня, прыгающего на одной ноге, неуклюже пытающегося снять сапог с ноги.

— Можно, — ответил я, хмурясь сам еще не разобрав на что. — А то впрямь на чертей похожи. Только сперва машину замаскируйте.

Избавившись от пыли, я легко как на срочке рысью побежал вдоль отлогого склона холма, поросшего всяким мелким кустарником, с завистью наблюдая как плескаясь в перегревшейся мелкой речонке, заросшей по берегам удивительно свежим, неизмятым кустарником скалят зубы мои из экипажа.

Никогда бы не подумал, что в кустах и камышах можно так искусно замаскироваться. Познакомившись с командирами РККА, и еще раз уточнив пункты плана, мы принялись за дело. Первым начал действовать Маркони, заглушив всю радиосвязь немецкому заслону занявшему позиции на противоположном берегу речки названия которой я не знал, вернее не нашел его на карте. Разрушенный четырехметровый мост был практически у нашего берега, и это было хорошо. Наступившие сумерки скрывали наши передвижения, но звук было не скрыть, и противник сильно нервничал, постоянно пуская из-за домов осветительные ракеты, которые давали мертвенно-белй свет.

В одну из пауз, мы начали наводить мост. Мостоукладчик деловито рыча мотором уже заканчивал свою работу, как в его правый борт пришла коротая очередь из автоматической пушки. И очередь еще не закончилась как самоходка оглушительно ахнула. На месте разрыва, без звука как в немом кино опадали обломки, то ли строения за которым укрылся немецкий легкий танк, то ли он сам, то ли все вместе.

Тем временем мостоукладчик отошел и мой танк с десантом пехоты двинулся вперед. Следом шли Т-44, БТС и мостоукладчик, все облепленные пехотой. Еще раз прозвучала очередь пушки, но ребята из самоходки не подвели. Да и сама очередь ушла в сторону, видно немецкий наводчик сильно нервничал, после того как увидел судьбу своих комрадов. Итак у немцев уже минус два, если забиться на то, что здесь легкий взвод «двоек», то осталось еще три… Три не три, но две кормы шустро отходящих танков по грунтовке вдоль болота мы засекли. И конечно же не упустили возможность потренироваться в стрельбе из пушки. Два жирных костра не сильно ярко освещали местность. У нас все закончилось, нужные нам высотки мы заняли.

Зато в самой Рудомейке, шла довольно интенсивная стрельба, это наша пехота зачищала деревеньку, но через полчаса уже все затихло. Но эти полчаса никто дуру не валял. Пехота и артиллеристы-сорокопятчики как кроты зарывались в землю.

Огневые позиции одной из трех батарей были размещены недалеко от нас. Справа, в семидясяти метрах, имелся в наличии глубокий овраг, далее густой кустарник. Впереди, судя по карте на удалении не более пяти километров, вплотную к болоту, примыкает лес. Местность перед нашими позициями представляла собой пустошь с неровными складками, где есть низинки, несколько колков по пять-шесть березок. Далее тот самый лес, в котором как сообщил командир полка немцы. До полка пехоты и батальона танков. Из этого леса выходит хорошая дорога, идущая к деревне, то есть к нам. Для танков тут вроде раздолье и есть, где развернуться. Пушки, сорокапятки, их три, стоят на удалении друг от друга, метрах в пятидесяти. Перед первой, неглубокая канава, а вторая пушка расположена между двух берез, позиция у нее удобная, да и деревья неплохо помогают маскировке. Третья пушка, флангового огня, слева, на удалении в четырестапятидесяти метрах. Их огневые позиции практически рядом с пехотными окопами третьего батальона, того самого, который выделил генерал Руссиянов. Пехотные окопы роются в ста пятидесяти метрах от окраины села, между кустарника, его много растет на околице, в основном шиповник. Он тоже помогает маскировке.

— Ну, мужики! Дай Бог, тут наша песня, непоследняя будет!

Кольку Тихонова я видел всяким, но таким еще никогда: щеки серые, губы плотно сжаты, со лба в три ручья течет пот...

— Не накаркай командир! — Он говорил, кажется, не разжимая их, и не понятно было, как же он выталкивает слова, но его глаза блестели остро, пронзительно, и во всем его облике было что-то сокрушающее, неудержимое.

— Предполагается, что утром немцы двинутся. Передохнут, сволочи и пойдут на нас. Мы им тут как заноза вжопе… Наша задача до удивления простая: по этой дороге, — я махнул в сторону болотца, — не пропустить ни одного танка. Сколько бы их ни было…

— На этой дороге их целый полк уместится. Что мы одной машиной? — проговорил заряжающий.

— Ну не полк, а всего батальон ожидается, это во-первых, а во-вторых мы не одни... — я оглядел экипаж, и продолжил — сколько бы их ни было! — повторил снова, цедя слова чуть ли не по одной букве и продавливая их сквозь губы. — Я сам… сам эту позицию у дороги выбрал. Мы их тут намолотим. А, Коля?

Тихонов глянул как-то по особому на то место, где за горизонт опустилось солнце, будто хотел попрощаться с ним. Все невольно поглядели туда же. Потом почесал согнутым пальцем нос,раз, другой, и произнес: — Если чесно, то как выйдет, конечно… Но мы постараемся командир, — и повернувшись к экипажу добавил: — Ведь так мужики?

Я стоял прямо, скользя прищуренным взглядом по дороге вдоль болота, и моя голова медленно поворачивалась, внимательно по секторам, еще раз оценивая обстановку.

— Всем взять лопаты. Танк закопать, — распорядился я.

Капонир для Исы, как с некоторых пор не сговариваясь мы стали называть нашу боевую машину, рыли полночи, сбросив гимнастерки. Соленый и грязный пот ел глаза, протирать их было нечем, некогда, да и по большому счету бесполезно.

Уже незадолго до рассвета Коля аккуратно, буквально втиснул задним ходом танк в земляную щель, сверху его закидали нарубленными ветками. Я приказал срубить еще несколько деревьев и кустов, вкопать их перед танком так, чтобы они, не мешая обзору и обстрелу дороги, надежно маскировали машину. Когда это было исполнено, я с наводчиком ушел на дорогу, по-хозяйски осмотрел нашу позицию, как будто мне предстояло завтра с утра представлять ее проверяющему, а не корежить снарядами. Конечно как начнет светать надо будет еще раз проверить маскировку, а то знаете ли были в истории преценденты. Отправил наводчика на позицию и разрешил достать на ужин, а может и на ранний завтрак НЗ.

— Помыться бы, — пробурчал намодчик.

— Сходите, но только всем экипажем, еще и махру возмите в охранение, а то хер его знает кто тут шастает по камышам, — буркнул я, и неожиданно для себя улыбнулся. — Это приказ! А я пойду посмотрю что там у остальных.

Увиденным я остался доволен, все было отлично. Экипаж БТСа даже умудрился на место отсутствующего по штату ДШКМ поставить затрофееную 20мм пушку. Она хоть и с магазиннм питанием, но лучше так, чем совсем нечего. Когда вернулся к своим, экипаж принимал пищу. Ели все вяло, усталость взяла свое. Представляю как она парням разламывала кости.

Ожидание боя не давала расслабиься: — Ну что ж, давай, дядя Ганс… — произнес я неожиданно для себя и остальных. И не совсем понятно для экипажа добавил: — А под огнем настелить гать — это вам немчики не в дуду сыграть. Мы вам при солнышке сами сиграем, а вы попляшете. А теперь всем спать! Коля с заряжающими делишь дежурство, вам во все глаза глядеть за дорогой. Через три часа меня разбудишь, если все будет тихо. Ясно?

— Понял командир.

И он первый улегся на теплую рыхлую землю и мгновенно захрапел. Я, облюбовав себе место для сна, наломал веток, застелил землю и сверху кинул кусок брезента. Снял сапоги, положил их под голову, засунув в голенище для мягкости воняющие потом портянки. Но сразу как Колька уснуть не смог. Вокруг стояла удивительная тишина, какой я уже давно не слышал. Передний край отсюда был километрах в пяти-шести, но этого не чувствовалось. Где-то далеко то в одном месте, то в другом небо слабенько озарялось колеблющимся светом и гасло — это время от времени взлетали осветительные ракеты.

Пока готовился капонир, стояла плотная духота, а сейчас тянул со стороны речки ветерок, и, кажется, начали набегать тучки, в звездном небе, как в порванном решете, зияли черные дырки. Глядяна эти темные пятна, я думал о своих оставшихся в другом времени девочках — жене и дочке.

«…Вот как так оно все случилось?», — думал прикрыв веки я, слушая, как похрапывает Колька Тихонов.